.

Ты, как всегда, подготавливаешь гримёрку и туалетный столик, чтобы привести в порядок очередного певца. Методично, уже годами отработанными движениями, вытираешь кисти, палетки и прочие необходимые тебе вещи. Всё как всегда — рутина, в которой ты находишь спокойствие. Работа визажиста и гримёра всегда была для тебя отдушиной. Тебя пригласили на Евровидение как личного гримёра — звучит громко, и платили действительно щедро. Тех денег тебе хватало на целый год безбедной жизни. Кто-то крутил носом, мол, «это не профессия», но тебе было плевать. Ты любила своё дело: знакомилась с талантливыми людьми, видела мир и колесила по всей Европе. Что может быть лучше? Погружённая в мысли о том, чем заняться вечером, ты просто ждала, пока к тебе в гримёрку заведут артиста. Таких специалистов, как ты, было немного — вы были настоящими мастерами. Ты могла хоть с закрытыми глазами сделать макияж кому угодно. Когда начало казаться, что артист опаздывает, в комнату влетает человек. Конечно же, это был Томми Кэш. Ты, рождённая в Украине и свободно говорящая на русском, только обрадовалась: проще общаться на родном языке, а не мучиться с английским или немецким. Томми был слегка запыхавшимся — по щекам горел румянец, дыхание было тяжёлым. Но, увидев тебя, он тут же выпрямился, нацепил уверенное выражение лица, будто вовсе не опаздывал и не бежал по коридору. — Hello, uhm… — небрежно бросил он. — Amaya. Nice to see you. And I want to say, we can speak Russian, if you will, — с лёгкой улыбкой ответила ты, пригласив его жестом к зеркалу. — О, отлично. Давно не было возможности поговорить на русском. Мне тоже приятно познакомиться, — с лёгким акцентом сказал он, быстро усевшись на предложенный стул. — Хорошо. Сейчас начну подготавливать твою кожу под тон. Если будет неприятно или неудобно — сразу говори. Ты подошла ближе, открыла увлажняющий крем и начала наносить его на лицо. — Если не возражаешь, я включу музыку. Без неё совсем трудно сосредоточиться. Не против? — Без проблем, Амайя. Делай, как тебе удобно. Ты кивнула, включила случайное воспроизведение на телефоне и, покачивая головой в такт, закончила с кремом и праймером. Коснувшись его лица холодной тональной основой, заметила, как Томас слегка дёрнулся — но тут же сделал вид, что всё в порядке. С макияжем лица всё прошло гладко. Разве что, когда заиграла одна из песен самого Томми, ты немного смутилась. Но он просто усмехнулся и ничего не сказал. Когда ты начала оформлять глаза, поняла, что тебе неудобно: даже сидя, Томми был выше, и подобраться к его глазам как следует не получалось. Задержавшись на секунду, ты нашла идеальное решение — сесть на стол прямо перед ним. Его глаза расширились от удивления. — У тебя всё в порядке? — с невинной интонацией спросила ты, хлопнув ресницами. — Кхм… Да, всё отлично. Тебе удобно? — его голос прозвучал чуть ниже обычного. Ты коротко кивнула и вернулась к делу — укладывать брови и рисовать стрелки. Всё выходило великолепно, и результат тебя определённо радовал. Томми с каждым штрихом выглядел всё эффектнее. Спустя пару минут он положил руки тебе на бёдра, явно решив проверить твою реакцию. Ты только мысленно закатила глаза и продолжила работать, как будто ничего не произошло. Закончив с макияжем глаз, ты отдалилась, чтобы посмотреть на то, как всё выходит. А Томас всё продолжал прикасаться к тебе и, поставив руки на твою талию, сжал её. — Чего ты добиваешься? — осипшим голосом прошептала ты ему на ухо и прикусила мочку, как бы мстя за все его действия. — А как ты думаешь? — посмеялся Томас. — Хах. Любишь кусаться? Я запомню. Ты медленно отстранилась, встала со стола и посмотрела на него. Макияж получился идеально — вопреки дрожащим пальцам и его нежно-грубым прикосновениям. А может, именно из-за них. Ты чуть прищурилась и, не отворачиваясь, сказала с лёгкой насмешкой: — Если ты хочешь продолжения — тебе придётся заслужить. Томас остановился на долю секунды. Его руки всё ещё лежали на твоей талии, но ты почувствовала, как в нём что-то щёлкнуло. Он опустил голову ближе к твоей шее, но не коснулся. Его голос стал мягче, почти мурлыкающим: — О, вот оно как… И как, по-твоему, я должен это заслужить? Ты, наклонив голову, притворно распахнула глаза в удивлении. Всмотревшись в него, ты заметила, как его глаза светились — озорством, вызовом, а может, и чем-то более тёмным. Ты подняла бровь: — Удиви меня, Томас. Он усмехнулся, облизал губы и прошептал: — Будь осторожна с желаниями, детка. Я умею удивлять. Он отошёл на шаг назад, давая тебе пространство — и в то же время показывая, что игра началась. И теперь её правила устанавливаешь ты… или он? — О, Томми… Всё, на что хватило твоей фантазии, — это «детка»? Я, конечно, сказала удивить, но хотела, чтобы это был приятный сюрприз. Парень (мужчина?) прикусил губу, и, замерев на пару секунд, начал снимать галстук. Ты просто стояла, оперевшись бедром на стол, и ждала его действий. Ты только моргнула — как он оказался возле тебя. Нежно взяв тебя за талию (ты уже начала побаиваться, что там могут появиться следы его загребущих рук), Томас развернул тебя спиной к себе. Так получилось, что ты смотрела на себя в зеркало и отлично могла видеть то, как вы выглядите вместе. Твои щёки залились краской, но ты не отводила взгляд. Изучая его, ты всё больше убеждалась, что не хочешь, чтобы это было случайностью. Будто слыша твои мысли, он наклоняется к твоей шее и оставляет лёгкий поцелуй. — Прежде всего, я хочу спросить: уверена ли ты? Если мы продолжим, я сомневаюсь, что смогу оторваться от тебя. — Томми, я уже передала тебе всю ответственность. Ты хочешь от меня чёткого ответа? Тогда вот он: да, я уверена. А теперь давай продолжим нашу игру, — всё так же, не отрывая взгляд от его отражения, говоришь ты. — Мм, игру? Хорошо, милая Амайя. Я тебя слушаю. Томми отложил свой галстук «на лучшие времена» и продолжил целовать твою шею. Ты снова наклоняешь голову, чтобы дать ему больше пространства для действий. В тот же момент ты немного придвигаешься к нему ближе — почти незаметно, но этого достаточно, чтобы в его глазах снова вспыхнул огонь. — Делай, что хочешь. — Милая, мои желания слишком велики для нас сейчас. Я бы хотел растянуть этот момент до бесконечности, чтобы мы смогли запомнить его во всех деталях, — Томас возвращает свои руки на твою талию и сжимает её чуть сильнее, чем до этого. — Ох, ты так сжимаешься под моими руками. Боишься следов, которые я могу на тебе оставить? — Не боюсь, — шепчешь ты, — просто не хочу, чтобы они были в тех местах, которые другие могут увидеть. — Милая Амайя, я могу оставить их там, где их увидим только мы. Или наоборот… Чтобы все видели, что ты уже занята другим человеком. Как думаешь, много ли людей догадаются, чем мы тут занимаемся? Ты не отвечаешь, просто смотришь в отражение — твои глаза блестят. Из-за него. И, чёрт возьми, тебе это нравится. Твоя кожа будто стала чувствительнее — ты ощущаешь каждое движение его пальцев, каждое касание ткани к телу. Томми медленно проводит рукой по твоему боку, как бы проверяя, где проходит граница дозволенного. Но ты не возражаешь. Пока. — Странно, — произносишь ты тихо. — Обычно в таких ситуациях мужчины пытаются взять всё сразу. А ты медлишь. Он чуть улыбается, губы всё ещё у твоей шеи. — Потому что я знаю цену ожиданию, — отвечает он. — И я хочу, чтобы ты сама попросила. Ты закатываешь глаза, но в них нет раздражения — только насмешка. — Самоуверенный ублюдок. — Признайся, тебе это нравится. — Возможно. Его пальцы двигаются вверх, вдоль линии талии к животу, но так медленно, что тебе хочется закричать. Он словно рисует тебя заново. И ты, несмотря ни на что, начинаешь дышать чуть глубже. Ты поворачиваешь голову к нему — уже не в зеркало, а по-настоящему. Ваши взгляды встречаются, и ты говоришь: — Хорошо. Один шаг вперёд. Один. Удиви. Он не отвечает. Просто наклоняется и целует твою ключицу — медленно, с нажимом, будто ставит первую печать. А потом резко кусает. Ты почти вскрикиваешь от лёгкой боли, но вместо этого резко втягиваешь воздух. От этого прикосновения по спине пробегает дрожь. — Неплохо, но недостаточно. Я хочу больше. Может быть, всего тебя. Кто знает? Ты прикусываешь кончик пальца, будто в раздумьях. А потом резко поворачиваешь голову к Томасу, почти до хруста шеи — и целуешь его. Сначала медленно, но потом он входит во вкус и углубляет поцелуй. Когда вам обоим начинает не хватать воздуха, вы отстраняетесь, и напоследок ты кусаешь его нижнюю губу. Да, ты и правда любишь кусаться. Он снова подходит вплотную, ловит твою руку и нежно, но твёрдо заводит её за спину, придерживая за запястье. Его другая рука касается твоей спины — почти не касаясь, но от этой близости по коже идут мурашки. Ты снова видишь его в зеркале — сзади, с его рукой на твоём запястье. — Скажи, — шепчет он, уткнувшись носом в твою шею, — в зеркале тебе нравится больше, чем в жизни? — Зависит от того, что я там увижу, — шепчешь ты в ответ, и на губах появляется лёгкая улыбка. И ты снова позволяешь себе поддаться моменту — но только на чуть-чуть. Потому что всё равно держишь ситуацию в руках. Или… почти в руках. Ты чувствуешь, как его пальцы сжимаются на твоём запястье чуть крепче, но не больно — ровно настолько, чтобы ты поняла: он больше не собирается просто наблюдать. В зеркале вы выглядите как сцена из фильма. — Тогда смотри, — произносит он. И берёт отложенный галстук. Он отпускает твою руку, но лишь на мгновение. Берёт оба твоих запястья и… связывает их. Не слишком сильно, но ощутимо. Ты снова не можешь двигаться из-за него. Раньше он сдерживал тебя голосом и присутствием, а теперь — физически. Ты пробуешь дёрнуться, но он не даёт. — Ну-ну, не нужно. Ты же хотела сыграть со мной? Вот первое правило — не прикасаться к себе. Сможешь? В ответ ты дёрнула правой рукой и легко освободила её. Взяв руку Томми, ты легко сжала её и переместила на свою шею. Правилу ты следовала — к себе не прикасалась. А потом вернула свою руку назад, за спину. Томас довольно прищурился — считай, ты дала ему полное разрешение. Но в отместку за то, что ты развязалась, он убрал свою руку с тебя. Дождавшись твоего недовольного стона, он прильнул к твоей шее (снова? который это раз за сегодня? сколько же засосов он планирует оставить на тебе?). Без предупреждений Томми болезненно вонзил свои зубы в твою нежную кожу. Ты моментально выгнулась, и из глаз вот-вот брызнут слёзы. Когда мужчина оторвался, он поморщился от металлического вкуса крови. В зеркале ты увидела, как он смотрит на свою работу: чёткий след зубов, а на месте клыков выступили маленькие капли крови. Он тут же извиняюще слизал их, но больше ничего не сделал. Ты пыталась отдышаться, но ничего больше не делала, как бы говоря: «мне всё нравится». Ты заметила, что Томми решил закончить мучить твою шею и, слегка сжав твою грудь, продолжил движение вниз — к застёжке твоих шорт. Но тут же, вспомнив про твои развязанные руки, связал их снова, но уже туже — так, чтобы ты не могла освободиться. И ещё немного подумав, тем же красным галстуком сделал подобие чокера — чуть тугого, чтобы слегка затруднить дыхание. Ты тут же издала стон, когда он закончил. Наверное, Томми догадался, что шея — твоё чувствительное место. Ты почти не можешь дышать. Не из-за удавки, нет. Томас заполнял собой все пространство, всю тебя своим присутствием. Его дыхание, голос, движения — все словно сливалось в единое ощущение. — Чувствуешь? — шепчет он, слегка потянув за галстук, — ты уже вся в моей власти, а мы только начали. Я думаю, я могу начать зависеть от тебя. И мне это чертовски нравится. В конце фразы его голос словно срывается, и ты хочешь ему ответить. Но ты не можешь. Вместо этого ты просто издаешь протяжный стон, и Томми этого, кажется, хватает. Он улыбается, но не хищно, а довольно, словно ему сказали комплимент. Ты сжимаешь пальцы в кулак и оглядываешься через плечо. Он чувствует твое движение и начинает расстегивать твои шорты. Медленно, специально, чтобы ты смогла запомнить этот момент в мельчайших подробностях. — Знаешь, мне хочется сорвать с тебя всю одежду. Но приходится медлить, когда ты так мило дрожишь от моих касаний. Ты не можешь сдержать рваный вздох. В глазах темнеет от возбуждения и нехватки воздуха, но тебе это нравится. Эта грань, по которой вы идете вместе. Эта напряженная тишина между фразами. Он опускается на колени за твоей спиной и проводит языком по позвоночнику. Медленно, как будто мороженое. Ты с трудом удерживаешься на ногах — связанные руки не дают опоры, и колени предательски хотят подогнуться. Но Томас не полез к тебе сразу: он стянул с тебя шорты до щиколоток, пока ты не оказалась в одних трусиках, а потом прижался неторопливыми поцелуями к внутренней — чувствительной — стороне твоих бедер. Тебе потребовалось порядочное количество внутренней выдержки, чтобы не заскулить. — Господи, ты всегда такой медленный? — дрогнувшим голосом спрашиваешь ты и стонешь, когда он угукает, и его голос отдает вибрацией в твое бедро. Ты едва чувствуешь его язык на себе, но уже еле сдерживаешься, чтобы не толкнуться ему в рот. В твоих мыслях мелькает: «Это лучший секс, который когда-либо был и будет у меня». Если бы Томми мог читать мысли, он явно бы хихикнул. Когда Томас решил, что он достаточно тебя помучил, то почти накинулся на тебя. Ты бы хотела зажать себе рот, чтобы не издавать таких громких и постыдных стонов, но мужчина явно позаботился о том, чтобы ты не могла себя сдерживать. Он вылизывал тебя так, словно мечтал об этом всю жизнь, без всякого стеснения. И как только ты начала чувствовать приближающийся оргазм, Томми прекратил какие-либо действия. Ты хотела бы что-то ему сказать, но вместо этого из тебя вырвалось только недовольное хныканье. — Ну-ну, милая. Мне тоже сложно сдерживаться, когда ты тут так красиво лежишь. Но я бы хотел, чтобы ты кончила на моем члене, а не от языка. Ты коротко кивнула и устало оперлась лбом о столешницу. Если бы ты сейчас посмотрела на свое лицо в зеркало, то увидела бы маленькие слезинки в уголках глаз и потекшую косметику. Томми отошел буквально на секунду, чтобы пошарить в карманах и вытащить оттуда квадратный пакетик. Будь у тебя силы хоть на что-то еще, кроме стояния, ты бы его подколола тем, что он всегда носит с собой презервативы. Но явно не сейчас. Когда Томас к тебе вернулся, то сказал тебе, чтобы ты не дергалась. Потом ты услышала, как звякнула пряжка его ремня, и резко подняла голову. В отражении зеркала ты увидела, как он снимает штаны вместе с боксерами. А потом, как его стоящий член шлепнул по его животу. Твой рот сразу же наполнился слюной, когда ты подумала, что он в тебя войдет. После того как он быстро раскатал резинку по стволу, он снова вернулся к тебе. А потом сделал кое-что очень неожиданное. Взял твой телефон, который давным-давно перестал воспроизводить музыку и выключился. — Милая, какой у тебя пароль? У меня есть одна идея, которую я давно хотел воплотить в жизнь. Ты пробормотала цифры, и он разблокировал твой телефон. Включив одну из своих песен, ты узнала в ней свою любимую — «Racked». — Я так давно хотел кого-то трахнуть под нее. Спасибо. Ты снова кивнула и немного напряглась. Томми отставил свой телефон и легонько шлепнул тебя, и сказал, чтобы ты расслабилась. А потом он немного вошел в тебя и дал тебе время привыкнуть. А через пару секунд двинулся дальше. Ты немного зарычала, все-таки без подготовки было немного больно. Томми извинительно шикнул и остановился. А потом ты резко дернула бедрами, чтобы он вошел в тебя до конца. В зеркале ты увидела, как он вопросительно поднял бровь. «Jumped off a roof like Spider-Man I'm super smart, got one year plan»А потом, в наказание за своевольность, он снова вышел из тебя. Собрав в себе остатки сил, ты прошептала: — Быстрее, пожалуйста… — Что ты там шепчешь? Я не слышу, — издевательски проговорил он. — Томми, мать твою, Кэш. Трахни меня уже, пожалуйста! Под конец ты заскулила, пытаясь снова насадиться на его член. Томми сжал челюсти, чтобы не засмеяться с твоего недовольного вида. Ни капли не угрожающе. Но за старания решил наградить. Он с выражением лица, будто делал огромную услугу, сделал грубый толчок, входя до основания. Ты вскрикнула от боли и удовольствия, пронзивших тебя. Глаза мгновенно заслезились, колени мелко задрожали. — А я знал, что больно станет, — подначил Томас, — Но кому-то надо всего и сразу… А потом начал медленно выходить и, в противовес, резко входить. А через пару минут начал наращивать темп, чтобы синхронизироваться с темпом песни. «You're my toy, be a girl or a boy My D destroys over the half of the world»Он больше не сдерживается — в его движениях уже нет прежней сдержанности, только жадность и страсть, напряженная до предела. В его глазах горит желание, и ты почти рассыпаешься на осколки от его взгляда. Ты почти не можешь функционировать, но тебе это даже нравится. Из-за частых битов песни, а как следствие, и его толчков, стол и зеркало трясутся. Как и ты. Томми отстраняется на секунду, смотрит на тебя через зеркало. Его волосы слегка растрепались, губы припухли от поцелуев, в глазах — огонь и одержимость. Он весь — как дикий зверь, который подчиняется только своим инстинктам. — Ты просто произведение искусства, — выдыхает он, вновь касаясь твоих бедер. — А я… наглый грабитель. Ты в ответ прикусываешь губу, позволяя себе слегка улыбнуться, хотя дрожь в коленях почти не дает стоять. Галстук все еще туго охватывает шею, дыхание прерывистое, руки скованы — с этого можно было бы снять отличное порно. Последние толчки — глубже, резче. Ты слышишь, как он сдавленно выдыхает твое имя, почти шепчет его, и сам немного дрожит. Его пальцы крепко сжаты на твоих бедрах, ты чувствуешь, как он напряжен до предела. Когда он со стоном излился, ты тоже последовала за ним. От силы оргазма твое зрение побелело, и тебе показалось, что ты теряешь сознание от удовольствия. — Амайя… — прошептал он и замер, крепко прижавшись. Несколько секунд — только его дыхание, твое сердце и оглушающая тишина вокруг. Все смешалось в единое целое, как симфония. Он медленно отходит, развязывает галстук с твоих рук, потом — с шеи, проводит пальцами по следам, которые оставил, будто хочет удостовериться, что они останутся там надолго. Его взгляд мягче, спокойнее. Ты садишься на стол, наконец-то нормально дыша. Волосы растрепаны, губы припухли, на тебе — целая россыпь отметин, но в глазах — удовлетворение. «Do no photos, I win lottos I'm a hobo with a model»Ты еще немного сидишь на краю стола, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из тела, сменяясь теплой усталостью. Томми стоит рядом, молча одеваясь и поправляя растрепанные волосы, наблюдает, как ты одеваешься, слегка касаясь следов, что он оставил. Его взгляд задерживается на твоих пальцах, потом поднимается выше, встречаясь с твоим. Он подходит ближе, поднимает твою руку и мягко целует внутреннюю сторону запястья, туда, где недавно был узел. Потом проводит пальцами по линии твоей спины, чуть надавливая, но уже без желания — просто чтобы напомнить, что ты — его. — Думаешь, стол это пережил? — шепчешь ты, бросив взгляд вниз. Он хмыкает, облокачиваясь рядом. — Не уверен. Но если нет — купим новый. Главное, ты осталась цела. Ну, почти. А потом тебя озаряет, что ты не закончила с его макияжем. Ты бросаешься за косметикой, шипя от боли, прострелившей тебя. — Черт… — тихо бормочешь ты, отстраняясь совсем чуть-чуть. — Я ведь не закончила тебе макияж. Томми приподнимает бровь, смотрит на тебя, все еще с тем же лукавым огоньком в глазах. — Ты серьезно думаешь об этом сейчас? Ты фыркаешь и собираешь то, что тебе нужно: кисти, блеск для губ и тушь. А потом говоришь: — Это моя работа, вообще-то. Так что да, я думаю. А теперь сядь. Спустя пару минут ты снова подаешь голос: — Вот так, — бормочешь ты почти себе под нос. — Теперь все на своих местах. Он смотрит на тебя, глаза прищурены, но в них — теплый огонек. — А ты упрямая. Даже после всего… все равно берешься за кисти. Он ухмыляется, но не успевает ответить — в дверь громко стучат. — Эй! Все нормально? — доносится голос снаружи. — Вы уже должны быть внизу! Мы и так опаздываем, а вас все нет! Ты и Томми одновременно переводите взгл