Часть 1

Это было воскресенье. Один из тех редких дней, когда он мог проснуться не от шума солдат, не от вибрации рации, а просто — потому что выспался. Комната заливалась мягким светом,  скользящим сквозь шторы. Пахло кофе, и её духами — едва уловимо, но пронзительно знакомо. Александра уже встала, а он на мгновение прижался щекой к подушке, где еще оставалось её тепло. Как же он скучал по этим утрам. Он не столько тосковал по дому, сколько по этим мелочам: запахам, рутине, ощущению, что всё на своих местах. Здесь он мог позволить себе быть просто Дмитрием. Без званий, без маски холодного командира. Потянувшись, он поднялся, бросив взгляд на фотографию на тумбочке — трое, смеющиеся в саду, волосы растрепаны ветром. Улыбки настоящие. Спустившись на кухню, он сразу увидел жену. Алекса стояла у плиты, в своём любимом халате — тот самый, с длинными рукавами, который ему вечно напоминал кимоно. На плите томилась овсянка, а рядом на сковородке — жарились блины. Тонкие, румяные. Его слабость. Она знала. — Доброе утро, родной, — не оборачиваясь, отозвалась она с лёгкой улыбкой в голосе, ловко переворачивая блин на сковороде. — Доброе утро, жена моя, — усмехнулся он, подходя ближе, голос чуть хрипловат от только что прошедшего сна. Он подошёл сзади, обнял её за талию, притянул к себе и вдохнул знакомый, тёплый запах — ваниль, немного масла, и то самое что-то неуловимое, что он сам однажды назвал «запахом дома». Так пахло спокойствие. Так пахло она. — Как спалось? — С тобой — прекрасно. А тебе? — она слегка повернула голову, чтобы коснуться его взглядом. — Удивительно спокойно. Никаких тревог. И даже кошмаров. — Ну… — она обернулась к нему полностью, глядя в глаза, мягко улыбаясь. — Может, всё дело в том, что ты наконец-то дома. — А может, всё потому, что ты рядом, — тихо сказал он, взглядом будто обрисовывая её черты. — С тобой не только спится крепче... но и совсем не хочется засыпать. Он медленно склонился к ней, едва коснулся губами её губ — короткий, тёплый поцелуй, привычный, как дыхание перед сном. Но в этом касании чувствовалась нежность, которой накопилось слишком много за всё время его отсутствия. — Ну да, Ллойд жена слишком сильно по тебе соскучилась за месяц разлуки. Это уже считается преступлением? — прошептала она в ответ, с дрожкой в голосе и чуть смущённой. — Преступление — это не удовлетворить желания своей женщины, — прошептал он, легко коснувшись кончиком носа её виска, прежде чем заглянуть через плечо на плиту.  — Что у нас сегодня на завтрак? — Угадай, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Скажи, что это не блины с джемом... — выдохнул он с видом человека, который  только что увидел рай. — Именно они, — она кивнула в сторону подрумянившейся стопки на тарелке. — Твои любимые. Даже думала на сковородку надпись "Для мужа" выжечь — настолько часто я их делаю.  — Хочешь, я угадаю вкус, прежде чем ты скажешь, что они ещё не готовы? — Он прищурился с самым невинным выражением лица, слегка покачиваясь на пятках. — Милый… Он не дослушал. Пока она отвлеклась на плиту, он одной рукой всё ещё удерживал её за талию, а другой уже аккуратно тянулся к тарелке, изображая полную невиновность. — Только попробуй, — она всё-таки заметила движение, и хлопнула его по руке полотенцем. — Ещё не готовы! Подожди пару минут! — Ты только раззадориваешь моё нетерпение, — усмехнулся он, успев ухватить один блин и, как мальчишка, на мягких ногах отпрыгнул на пару шагов назад. — Ну и как тут удержаться? — Ты ведёшь себя хуже, чем наш трёхлетний сын, — засмеялась она, покачав головой, но в голосе её слышалась чистая радость. — Ллойд, ты неисправим. — И ты за это меня любишь, — подмигнул он, откусывая блин прямо на ходу. Она рассмеялась, покачала головой, перевернула последний блин на сковородке, глядя, как он, довольный, уносит свою «добычу» — Знаешь... — сказала она, чуть тише, улыбаясь про себя. — А ведь вот в такие моменты особенно хочется, чтобы у нас было больше времени. Вместе. Он обернулся на её голос. — Дим, как думаешь, в мае получится уехать в отпуск? Как мы тогда планировали? — спросила она, продолжая жарить последнюю порцию блинов.  Он чуть улыбнулся, прислонившись к косяку, наблюдая за ней с мягкостью в глазах. — Думаю, да. С этим проблем быть не должно. Я всё согласовал заранее, так что можешь начинать закупать половины магазинов одежды.  — Ого, вот так сразу? — с удивлением и легкой усмешкой обернулась она. — Конечно. А как иначе? Увезу вас подальше от всей этой суеты. Хоть на пару недель. А может и на три, если повезёт. — Ммм... тогда море. Или остров какой-нибудь. Знаешь, такой, где тебя точно не достанут ни звонками, ни делами. Только мы, солнце, песок — и никаких новостей. — Согласен. Но знаешь, горы мне тоже нравятся. Тишина, воздух, запах хвои... Как в детстве. — Угу, красиво, конечно, — с мягкой мечтательностью в голосе проговорила она. — Но вот я сомневаюсь, что Айдан оценит всю эту природную красоту. Он же у нас водяная крыса. Только дай воду и свободу. — Точно, — усмехнулся Дмитрий. — А помнишь, как он прошлым летом сгорел после пляжа? Красный, как рак, ещё и возмущался пол вечера, что это мы виноваты, что поздно его вытащили.  — Ой, да… я думала, он второй раз не полезет в море, а он на следующий день первым делом в воду сиганул, — рассмеялась она, качнув головой. — Кстати, — Дмитрий уже собирался обернуться в сторону лестницы, — может, пора бы уже Айдана... Но не успел договорить — как в кухню влетел мальчик: лохматый, в пижаме, одной рукой тащил за собой подушку. — Маам! Паап! — запыхавшись, начал он. — Мне снился монстр! Прямо-прямо огромный, с глазами как лампочки! Он за мной бежал, я даже упал, но потом проснулся! Он не догнал! — Ого, — удивилась мама, — ну ты и фантазёр, милый. Меньше смотри на ночь ужастики с папой. — говорила Александра переходя на сервировку стола. Дмитрий опустился на корточки напротив сына, положил руку на его маленькое плечо и заглянул в глаза. — Знаешь, малыш, бывает страшно. Даже взрослым. Но смелость — это не когда не боишься. А когда боишься, но всё равно идёшь вперёд. — Ага, — кивнул Айдан серьёзно. — Я как человек-паук, да? — Именно, — усмехнулся Дмитрий и мягко прижал сына к себе. — Только без паутины на потолках, ладно? — Лаадно... — Мальчики, идите за стол, — позвала она, поднимая глаза на своих двух любимых мужчин. — Всё готово, пока не остыло. Айдан тут же сбежал к своему месту, забираясь на стул, почти влетая на подушку.  Дмитрий, улыбаясь, поднялся, ещё раз оглянулся на жену, которая украшала обеденный стол последними штрихами. Он ненадолго задержал на ней взгляд. Он будто пытался сохранить этот момент в памяти — до мельчайших деталей: запах еды, её смех, тепло рук сына... всё, что было настоящим. *** Глубокая ночь. За окном стояла непроглядная темень, которую не нарушал даже свет фонарей — город будто замер. Вдали редкий лай собак эхом отражался от пустых улиц. Спальня утопала в полумраке, и только слабо мигающий светодиод на прикроватных часах отсчитывал минуты — 03:14. Резкий звук звонка разорвал тишину, как выстрел. Дмитрий резко распахнул глаза, сердце дало сбой. На дисплее — «Отец». Он сразу понял: просто так генерал посреди ночи не звонит. Полусонный разум на секунду попробовал прикинуть варианты: Анна? Что-то с сестрой? Или... что-то произошло в части? Но он быстро откинул догадки — времени не было. Он принял звонок. — Сын. Ты срочно нужен. — голос отца был напряжённый, хриплый. Ни приветствия, ни эмоций. Только холодная военная чёткость. — Что случилось? — Дмитрий уже сбросил с себя одеяло, нащупывая брюки. — Не по телефону. За тобой скоро приедут. Собери нужное и не забудь оружие.  Сигнал оборвался. Без шанса на дополнительные вопросы. Он двигался на автомате. Натянул одежду, проверил кобуру, засунул в рюкзак всё самое необходимое. Закинул туда вторую обойму и нож — на всякий случай. Всё происходило слишком быстро, но в нём не было паники. Лишь холодная сосредоточенность. На кровати, свернувшись калачиком, всё так же спала Александра. Светлая прядь упала на лицо. Она была тёплой, живой — и до ужаса уязвимой. Дмитрий присел рядом, медленно провёл пальцами по её щеке, почти не касаясь. Она шевельнулась, зевнула, и чуть приоткрыла глаза. — Дим…?  Что-то случилось?  — Да. Звонок отца. Срочно. — его голос был глухим, как из-под воды. Она приподнялась, укуталась плотнее, на лице — тревога. — Это связано с тем, о чём ты молчал последние недели? Он на секунду замер. Затем кивнул. — Я не уверен. Но предчувствие херовые. — Он посмотрел ей прямо в глаза жене. А затем продолжил — Алекс, ты должена быть готова. Я не знаю, насколько все плохо, но возможны любые сценарии.  — Ты пугаешь меня. — она опустила глаза, прижимая руки к груди. — Я не хочу пугать. Но я хочу, чтобы ты и Айдан были в безопасности.  Он взял её за руки. — Сразу после моего отъезда собери сумку. Документы, вещи, аптечку. Все что может пригодится.  Она сжала его пальцы. — И что дальше? Мы уедем? — Если обострится — за вами пришлют вертолет. Или я сам приеду. Но ты должна быть готова уехать в любую минуту. Без вопросов. Поняла?  Она кивнула, в глазах застыла тревожная решимость. — Обещай, что вернешься.  Он не ответил. Просто крепко прижал её к себе, вдыхая знакомый запах её волос — ваниль и что-то тёплое, родное. И в этот момент он почувствовал укол — будто прощается. Слишком крепко обнял. Слишком долго не отпускал. Ехать пришлось долго — по трассе через темноту и полусонные города, пока наконец джип не свернул к охраняемой базе. Она находилась в северной части Юты, в предгорьях Уосатч — укрытая среди скал, вдали от людских глаз. Именно там, по мнению отца, можно было хоть как-то обезопасить ключевых офицеров и провести конфиденциальные совещания. Машина мчалась с проблесковыми огнями, и пока водитель сосредоточенно вёл по извилистым дорогам, второй военный в салоне, мужчина лет сорока с напряжённым лицом, откинулся на спинку кресла. — Генерал вроде бы не тот человек, чтобы паниковать, — пробурчал он, бросая взгляд на Дмитрия. — Но раз он поднимает всех среди ночи и требует оружие — значит, что-то совсем не так. Дмитрий коротко кивнул, поглаживая пальцем по металлической защёлке кобуры. — Он не паниковал даже тогда, когда нас в Афгане зажали в ущелье. А сегодня его голос... был другой. И в этом есть что-то куда более страшное. — Херово... — только и выдохнул солдат, больше не задавая вопросов. На базе всё бурлило. Хотя официально она считалась «законсервированной», внутри горела жизнь — кипела работа, стучали терминалы, переговаривались оперативники. Атмосфера была как перед началом войны — когда все всё понимают, но никто ничего не говорит вслух. Отец ждал его в своем кабинете, у командного стола, заставленного картами и цифровыми снимками с воздуха. — Ты быстро, — сказал он, не поднимая взгляда. — Ты позвал — я приехал, — резко ответил Дмитрий, подходя ближе. — Теперь скажи, что происходит. Генерал на секунду закрыл глаза. — Помнишь случай в Аризоне? Маленький городок — Кингман. Несколько дней назад перестал выходить на связь. Сначала думали — природная катастрофа, гроза, перебои с электроэнергией. А потом... пошли спутниковые снимки. Он нажал на кнопку — и голограмма над столом проявила мёртвый город. Полностью обесточенный. Дома разрушены, машины перевёрнуты, на улицах — тени тел. — Это не торнадо. Не землетрясение. И это не диверсия. Мы нашли записи одной женщины, которую эвакуировали в последний момент. Она говорила... о существах. Человекообразных, но будто вывернутых наизнанку. С хищными лицами и деформированными руками. Она повторяла слово «отродья». Так их окрестили местные. Дмитрий молчал, впитывая информацию. Плечи у него напряглись. — Это то, о чём ты спрашивал тогда, когда приезжал в последний раз, — сказал он. — Я чувствовал, что ты знаешь больше, чем говорил. — Я знал, что идёт что-то непонятное. Я видел движение по внутренним каналам. Снятие протоколов тишины. Закрытие точек наблюдения. Мы всё теряли одно за другим. Но до сих пор не было контакта. Генерал посмотрел на него, глаза его были уставшими и сухими. — И теперь контакт есть. Уже несколько. Они быстро распространяются. Мы не понимаем, что они хотят. У них нет языка. Нет связи. Только жажда разрушения. Они будто ищут живое — и истребляют. Он подошёл к терминалу, вывел карту. — Все выходит не в нашу пользу. Группа уже вылетела за Анной, они эвакуируют её к нам. — Я отправляюсь обратно, заберу жену и сына. Не могу сидеть тут зная, что им грозит опасность.  Генерал чуть дёрнулся. — Ты только что прибыл. Ты сам знаешь, как сейчас с логистикой. И ты мне нужен здесь. — Мне плевать на логистику. Я поеду сам, на машине, пешком — как угодно. Но я должен их забрать. — Дмитрий.. — отец вздохнул. — Ситуация развивается быстрее, чем мы думали. Ты не дойдёшь. Или не вернёшься. Ты и сам это понимаешь. — Именно потому, что понимаю — и должен быть с ними. Ты бы не остался на месте, если бы это были мама и мы с Аней.  Генерал замолчал, только взгляд стал жёстче. Он выпрямился. — Я отдам указания парням с оперативной группы. Они заберут Александру и моего внука и вывезут их на юг. На границе пересечемся. Это максимум, что я могу организовать в такой ситуации. Все ресурсы — под завязку. У нас полстраны на ушах. — Ты даже не дал мне выбрать, — раздраженно сказал Дмитрий. — Я сделал так, как считаю нужным. Иначе потеряю не только внука с невесткой, но и тебя. А сейчас ты мне чертовски нужен здесь. В штабе, на связи, в поле — где угодно, только не в одиночке по дороге на север. — Ты хоть понимаешь, каково это — не знать, где они, что с ними, в порядке ли они? — Понимаю. Лучше, чем тебе кажется. Наступило молчание. Дмитрий нервно провёл рукой по лицу, сдерживая эмоции. — Ладно, — выдохнул он. — Тогда я сам свяжусь с ней. Объясню. Чтобы не тянула. — Телефоны пока работают. Лучше сделай это сейчас. И скажи ей, чтоб не останавливались. Паника начнётся — дороги встанут. Пусть держится маршрута. Мы перехватим. Дмитрий кивнул и вышел в коридор, доставая телефон. Впервые за долгие годы он чувствовал себя совершенно бессильным. Он набрал номер, прижав телефон к уху, пока стоял у глухой бетонной стены коридора, освещённой лишь одним аварийным фонарём. Рука слегка дрожала — не от страха, от внутреннего напряжения. Гудок. Один. Второй. На третьем она ответила. — Алло? Её голос. Усталый, но собранный. Она не спала, он понял это сразу. Ждала. — Алекса, слушай внимательно, — начал он, стараясь говорить чётко, без лишних эмоций. — Времени немного. Всё пошло быстрее, чем мы думали. — Это то, о чём ты говорил? — тихо, почти без паузы. — Всё началось? — Да. Ситуация нестабильная. Мы теряем контроль сразу в нескольких штатах. Паника — вопрос часов. В отдельных зонах уже начались стычки и эвакуации. Отец собирает резерв, но... Он на секунду замолчал, сглотнул, прежде чем продолжить. — Тебе и Айдану нужно уезжать. В течение двух часов. Максимум. — Координаты есть? — спокойно, без истерики. Её голос звучал иначе, чем вчера. Как будто за день она перебрала в голове тысячу сценариев — и теперь просто ждала, какой из них сбудется. — Сейчас скину. Наши ребята уже выехали, ориентировочно будут ближе к границе округа через часа 2. Я хочу, чтобы ты поехала только после того, как они будут недалеко. Не рискуй. Вдруг дорога уже будет небезопасной — лучше, если рядом будут опытные люди. — То есть… ждать их звонка? — Да. Я свяжусь с ними и сообщу тебе, как только они будут на подходе. Тогда выезжаешь просто из пригорода. Сама — никуда. Поняла? — Поняла. Вещи собраны, документы — тоже. Я всё держу под рукой. Айдан спит. Соседи обсуждают какие-то странные звуки за городом. Говорят, видели дым. Один из них — военный — срочно увёз семью сегодня днём. Просто молча забрал и исчез. Я всё ждала, когда ты позвонишь. — Сверху уже некоторым доложили, что дела будут обстоять мягко говоря хреново. Он почувствовал, как внутри у него всё горело — от бессилия, от злости на себя. Он должен быть рядом. Но не мог. — Я хотел поехать сам, — прошептал он. — До последнего спорил с отцом. Но здесь... здесь я нужен больше. Если я уйду — будет хуже. Мне самому хреново от этой мысли. — Я все понимаю, правда. Только ты береги себя. Мне нужен живой муж. — Понял тебя. — Он сжал зубы. — Сначала вы доберётесь до базы. Потом — всё остальное. — Айдан сегодня рисовал вашу базу, — попыталась она улыбнуться сквозь голос. — Сказал, что это «мега-крепость папы». Что внутри есть гигантский робот, и он будет охранять нас, пока ты не вернёшься. Дмитрий закрыл глаза, провёл рукой по лицу. Горло сдавило. — Вот туда я вас и заберу. Ты только выезжай, как скажу. Ни раньше, ни позже. Ладно? — Хорошо. Я доверяю тебе. — Я тебя люблю, Александра. — И я тебя. Очень. Он отключился. Несколько секунд просто стоял, сжимая в руке тёплый от пальцев телефон. Ни одна операция за всю его службу не вызывала такого чувства — смеси тревоги, бессилия и чистой боли. С момента, как он положил трубку, время будто застыло. Прошло пару часов часов, из-за массовой паники. Потоки машин были слишком огромные. Все начало идти не по плану. Все это время он разбирался с волокитой бумаг, которые надо срочно было закончить, но нормально сосредоточиться он не мог. То и дело выходил многочисленно раз курить. Телефон не выпускал из рук, взгляд в нём был прикован к экрану — обновлял сообщения каждую минуту, будто от этого что-то могло измениться. — Есть! — выдохнул он, когда пришло первое уведомление от группы сопровождения. «На точке. Готовы принять. Ждём объект. Время прибытия — 15 мин». Дмитрий сразу же набрал жену.  — Алекса, они на месте. Езжай. Сейчас. — Я тебя поняла, выезжаю. — Её голос был ровным, но он знал, ей страшно. — Всё будет хорошо. Главное — двигайся без остановок. Они будут ждать тебя на выезде с шоссе, прямо на кольце у станции техобслуживания. Там заправка и здание из красного кирпича — ты узнаешь. Я передал им твои координаты, они будут стоять снаружи. — А ты? Ты будешь на базе, когда мы приедем? — Я встречу вас. Обязательно. — он знал, что это может быть ложью, но не мог иначе. — Хорошо. Мы выезжаем. — Алекса... — Да? — Ничего не бойся, я с тобой. Ты поняла меня? — Я и не боюсь. Я просто хочу, чтобы мы снова были вместе. — Будем. Он отключился и провёл рукой по затылку. Сердце билось, как сумасшедшее. Что-то было не так. Всё внутри поднималось и сжималось, будто грудную клетку стягивало канатами. Он сам не понимал, почему такая тревога. И когда пришло второе сообщение, у него по-настоящему свело живот. «Контакт не прибыл. Пробка. Слышны крики, люди выбегают с дороги. Западный фланг окружён бегущими — возможное заражение. Приняли решение двигаться навстречу». — Блять, — прошептал он и в следующую секунду сорвался с места. Влетел в помещение связи, схватил ближайшего связиста. — Открывай канал на мобильную оперативную. Быстро. Шипение рации, статика. Потом голос. — База, слышите? Нас атаковали! Машина жены Ллойда в кювете — разбита, я… Господи, их разорвало, они… они не успели выбраться! Твари прыгнули прямо из леса! Мы... пытали… Резкий скрежет, будто кто-то завизжал прямо в микрофон. Потом — тишина. Один из голосов на фоне хрипло. — Лейтенант мёртв… Я один... чёрт, меня тоже заде — [связь обрывается] Дмитрий стоял как вкопанный. В ушах гудело. Он не чувствовал тела. Только шум крови и собственное дыхание. Медленно обернулся, как будто ждал, что это — ошибка. — Капитан, с вами всё в порядке? — подошёл один из бойцов, но Дмитрий лишь отмахнулся, как от назойливой мухи. Потом развернулся и пошёл. Не разбирая дороги, просто шагал к кабинету отца. По пути схватил первого встречного. — Где он? — Генерал… в тактическом центре, капитан. Дмитрий кивнул и пошёл. Мимо людей, мимо экранов, по бетонным коридорам с тусклым светом. Каждый шаг отдавался эхом в голове. Он толкнул тяжёлую дверь без стука. Генерал Ллойд стоял за тактическим столом, карта светилась красными зонами. Два офицера рядом. Один, увидев Дмитрия, сразу опустил глаза. Второй напрягся, будто предчувствовал бурю. — Они мертвы? — голос Дмитрия прозвучал ровно. Чересчур ровно. Ллойд не сразу посмотрел на него. Но потом кивнул. Один раз. Коротко. И этого было достаточно. — Мать твою... — выдохнул Дмитрий, тяжело, как будто от удара в грудь. Он шагнул вперёд. — Ты знал. Ты, блядь, знал, что это может случиться! — Дмитрий… — Заткнись. — он ударил кулаком по столу, так что один из планшетов с карты упал на пол. — Не сейчас. — Мы все рисковали. И они знали, что… — Они?! — перебил он. — Ты говоришь, как о рядовых! Это моя жена, мой ребёнок! — Ты был нужен на месте. Это был приказ. — Приказ… — Дмитрий засмеялся. Горько, зло. — Приказ? Отлично, блядь. Я подчинился. Выполнил. А теперь, папочка, мне скажи — где твой приказ, который вернёт мне сына? Ллойд стоял, сжав кулаки за спиной. — Я тоже их любил. — Ты запер меня здесь. Как собаку. Пока они там... — Он подошёл ближе. Почти вплотную. — Я даже свою жену и ребёнка похоронить не могу, и ты мне говоришь — «всё нормально»? Ллойд посмотрел ему прямо в глаза. И впервые — впервые за много лет — в его лице мелькнула боль. — Я не говорил, что нормально. — Но ты так живёшь, чёрт тебя дери! — он шагнул назад, словно извергая яд. — Словно это просто очередная потеря в статистике. Очередной минус на схеме. А для меня... — его голос сорвался. — Для меня это был весь мой грёбаный смысл.. Один из офицеров попытался что-то сказать, но Ллойд поднял руку, не давая. Дмитрий вытер лицо ладонью, дыша тяжело. — Если бы я поехал сам... Если бы просто настоял… — он сжал кулак, ногти впились в кожу. — Я ведь знал. Чувствовал. Но, чёрт возьми, я остался. Потому что ты так сказал. Потому что я поверил тебе. В последний, мать его, раз. Он обернулся. Хотел уйти. Но застыл. Задышал чаще. И…  Резко — темнота. *** Дмитрий проснулся тяжело, как будто вынырнул из ледяной воды, задыхаясь. На секунду не понял, где находится — только бетонный потолок, глухая тишина и стук крови в висках. В груди жгло, как от ожога. Он закрыл глаза, вдохнул. Сон. Всего лишь сон. Но слишком реальный. Слишком. В комнате было прохладно. Воздух нес еле уловимый запах металла, старых батарей и женской кожи — знакомый, резкий, почему-то успокаивающий. Рядом с ним спала Лэйн. Тихо, почти без движения. Уткнулась в его плечо, пальцы сжаты в кулак у его груди. Он почувствовал её дыхание на своей коже — холодное, как и всё её тело. Даже под двумя слоями одеял она оставалась холодной, как будто где-то в глубине была не от мира сего. Он долго смотрел на неё. Пытался понять, как вообще дошло до этого. Как после той тьмы, в которой он жил с момента гибели Александры и Айдана, вдруг снова дал себе право… чувствовать. Он не планировал этого. Не хотел. Он запретил себе. Любая близость — это риск. Связь — это слабость. А потеря… Она делает тебя пустым. Но Лэйн — не из тех, кто врывается с криками в твою жизнь. Она вошла тихо. И осталась. Он вспомнил, как всё начиналось: короткие взгляды. Сухие реплики. Она всегда была сдержанной, почти ледяной. Но в её глазах… был огонь. Не показной — живой. Настоящий. Он видел, как она менялась, когда рядом не было других. Видел, как ее пальцы дрожали, от волнения перед отрядом первое время. Как она не позволяла себе плакать, даже когда было больно. И это цепляло. Он наклонился ближе и, почти не касаясь, поцеловал её в висок. Аккуратно, бережно, будто боялся спугнуть. Потом — в щёку. Её кожа, как всегда, была прохладной, даже под одеялом. Как лёд, но его собственный лёд — тот, что не отталкивает, а успокаивает. Она вздрогнула, ресницы дрогнули, и на него посмотрели её чуть приоткрытые глаза. Заспанные, уязвимые, совсем не похожие на ту, кем она была при других. — Не умеешь ты просто лежать спокойно, да? — прошептала она хрипло, сонно, будто лениво скользнула голосом по его горлу. — У меня есть уважительная причина, — тихо улыбнулся он, глядя в её глаза. — Ты холодная. Я подумываю тебя использовать вместо кондиционера. — Ужасная шутка, Генерал, — пробормотала она и, не открывая глаз, зарылась носом в его шею. — Мы снова на «Генерал», да? — он обвёл пальцем её плечо. — Значит, снова субординация? — Это зависит от того, как ты себя будешь вести. — А если я скажу, что хочу просто лежать и пялиться на тебя ещё пару минут? Она чуть улыбнулась, едва заметно, но он почувствовал это кожей. Её дыхание скользнуло по его шее, а пальцы медленно прошлись по его груди, будто рисовали что-то своё, невидимое. — А если я скажу, что не люблю, когда на меня пялятся? — тихо прошептала она, не открывая глаз, но губы дрогнули в лёгкой усмешке. Он усмехнулся в ответ, его голос стал ниже — Тогда мне придётся нарушить твои границы. Она чуть приподняла бровь, притворно серьёзно — Уже нарушил. Я вообще-то собиралась одеться, когда ты схватил меня. — Не ври, — хмыкнул он. — Это ты ко мне подползла. Примерно вот так… — он взял её ладонь, медленно провёл пальцами по её коже, словно повторяя тот самый жест. — И прошептала: «Ллойд, ты такой тёплый. Как кот с батареи. Можно я на тебе усну?» — Не в моем стиле. Я так не говорю. И вообще, я не прошу. — Да, ты не просишь, — кивнул он с нежной улыбкой. — Ты приказываешь. И смотришь так, будто можешь разоружить взглядом. Она на мгновение притихла. Её глаза стали серьёзнее. Теплее. — Но тебе я не приказываю, — тихо сказала она. Он замер. Не от слов — от интонации. Простой, тихой, настоящей. В ней не было бравады, не было флирта — только честность. Чистая и прозрачная. Он обвёл рукой её спину, прижимая ближе. Их лбы соприкоснулись, дыхание сплелось. — Когда ты вот такая… — прошептал он. — Я будто проваливаюсь в тебя. Полностью. Без остатка. — Ты мне льстишь. — просто ответила она. — Ты всегда такая холодная, когда к тебе с любовью? — спросил он, прижимаясь лбом к её щеке. — Только снаружи, — зевнула она, укладываясь обратно на подушку, — а внутри… вулкан. Просто очень ленивый. Он тихо рассмеялся: — Ну, хотя бы честно. Другие соврали бы, что они просто «сдержанные по натуре». — А ты уверен, что я не вру? — Хочу верить, что со мной ты всегда настоящая. Лэйн приоткрыла один глаз, лениво глядя на него: — Ты слишком много знаешь обо мне. Это опасно, Ллойд. — Я готов рискнуть. Слишком поздно отступать. Она хмыкнула, прижалась к нему ближе, укуталась в одеяло, спрятав нос в его шею. В комнате повисла тишина — мягкая, уютная, почти теплая. А потом она вдруг прошептала: — Ты никогда не думал, что однажды… пожалеешь обо всём этом? О нас? Он замер, чувствуя, как её слова прошли сквозь грудную клетку. — Это называется просто "отношения", милая, — слабо усмехнулся он, но голос стал тише. Глубже. — Нет. Я не боюсь пожалеть. Я боюсь потерять. А это… совсем не то же самое. Она чуть отстранилась, посмотрела на него серьёзно. Без намёков. Без бравады. — Значит, мы одинаково поломаны, — прошептала она. — Я тоже не хотела... никого. А потом ты. Ты — это как упасть, но без удара.  Он улыбнулся криво. — Ну и метафора. — Да ну тебя, — пробормотала она, снова зарываясь в него. — Главное, что ты понял. — Понял. До последней буквы. Он провёл ладонью по её щеке, кончиками пальцев обрисовал линию подбородка. Она не отстранилась. Наоборот — прижалась ближе. — Хочешь сказать что-то ещё? — прошептала Лэйн. — Я безумно хочу тебя, — ответил он низким, почти хриплым голосом. — Достаточно? — Предельно, — выдохнула она, будто эти слова были последним разрешением, после которого уже нельзя было остановиться. Он не стал тянуть. Наклонился к ней, впиваясь в её губы с такой нежной, но настойчивой жаждой, что у неё перехватило дыхание. Поцелуй был не просто голодным — он был признанием. В каждом прикосновении чувствовалось то, что он не говорил вслух. Его ладони обхватили её лицо, пальцы скользнули по щекам, по линии шеи. Она ответила, потянув его ближе, глубже, цепляясь за него, будто боялась, что это всё может закончиться. Она слегка прикусила его нижнюю губу, дерзко и игриво, а потом потянула за собой, перекатываясь наверх. Смеясь тихо, но с хрипотцой, в голосе которой уже слышалось предвкушение. Он скинул с неё майку одним движением, и её кожа, холодная, как всегда, вспыхнула в его ладонях. Она выгнулась под ним — не из желания показаться красивой, а потому что не могла иначе. Она открывалась ему вся, будто это было её молчаливое ”да”. Без защиты, без брони. Только она. Только для него. Он скользнул губами по её подбородку, по щеке, ниже — к шее, вычерчивая языком вдоль ключицы тонкую, дрожащую линию. Её руки метались по его телу — запутывались в волосах, царапали лопатки, будто искали, за что зацепиться, чтобы не утонуть в ощущениях. Его дыхание сливалось с её, грудь к груди, тепло и холод смешивались в одном ритме. — Ты... — прошептал он, прерываясь, тяжело дыша. — Ты такая… блядь, такая красивая... Её пальцы обвили его запястья, притянули его ближе, их лбы соприкоснулись. Она не говорила ни слова, но глаза говорили за неё: "Я здесь. Я с тобой. Я твоя." Он прошёлся губами по её груди, ловя каждый её сдавленный стон, каждый дрожащий вдох. Её бёдра прижались к нему, ногти впивались в кожу на его спине — не от боли, а от той безудержной близости, которую невозможно было сдерживать. Он целовал её с одержимостью. Не как ту, кого просто хотел — а как ту, кого боялся потерять. Кого мечтал ощущать каждой клеткой тела. Кого давно, бессознательно, считал своей. И в этот момент, в этой кровати, за толстыми бетонными стенами, где за пределами царил холод, хаос и страх — не существовало больше ничего. Только она. Только он. И дыхание, сливающееся в одно целое. *** Прошло почти два месяца с той ночи, когда всё казалось простым. Тёплым. Настоящим. Когда её кожа была рядом, дыхание — ровным, а глаза — ясными. Когда тишина между ними была живой, а не вымученной. Тогда, казалось, что в мире, где рушатся города, где небо дышит свинцом, всё-таки может быть кто-то, с кем по-настоящему легко. Но теперь… Теперь Лэйн исчезала. Не физически — но незаметно, понемногу, изнутри. Она не стала другой — нет. Она просто словно вышла из жизни. Отдалилась. Ушла куда-то в себя и закрыла за собой дверь. Она не отталкивала его — но и не приближалась. Почти не разговаривала. Не смеялась. А если и смотрела — то сквозь, будто он был призраком. И, что хуже всего, она будто ничего не замечала. Ни его попыток начать разговор. Ни его неловких шуток, ни лёгких прикосновений. Как будто он всё больше превращался в часть мебели, которой не придают значения. Дмитрий чувствовал это. Всем нутром. До дрожи в пальцах. До пустоты в груди. Он знал это ощущение. Знал, как приходит отступление — когда сначала просто становится «странно», потом «неуютно», а потом слишком поздно. Такое же чувство было тогда. Пять лет назад. Когда ему сообщили о гибели женщины, с которой он думал встретить старость. Которая смеялась его утренним голосом, которая кричала на сына за испачканную футболку, которая однажды сказала: «Нам ещё внуков нянчить — не забудь построить качели». Он не знал тогда, что это утро будет последним. Но чувствовал. Был этот мерзкий, липкий ком внутри. Глухой голос: «Что-то не так». Он тогда не послушал. И теперь, когда тот же голос вернулся — он не собирался больше игнорировать его. Все эти дни он молчал. Сначала надеялся, что это просто фаза. Что она устала. Что надо дать ей время, не лезть, не давить. Потом — начал замечать, как она уходит всё глубже. Как её пальцы стали дрожать, когда она думает, что никто не смотрит. Как губы сжимаются в линию, даже когда она просто пьёт воду. Как она почти не спит. Как избегает его. Это убивало. Медленно, но наверняка. Он не знал, как действовать. Всё внутри металось между «не трогай, вдруг она сломается» и «трогай, пока не исчезла». Он пытался быть рядом. Молчать с ней. Просто сидеть. Случайно коснуться плеча. Предложить чай. Заставить улыбнуться. Но это всё было, как будто он разговаривал с её тенью. И в какой-то момент, он понял — теряет. Снова. И на этот раз — не позволит. Он нашёл её в одной из лабораторий. Маленькое, полутёмное помещение, обложенное книгами, старыми схемами, фолиантами, распечатками. Всё это казалось чужим, непонятным, слишком сухим — как она сейчас. В центре — массивный стол, где тускло светил одинокий ламповый светильник. От лампы пахло пылью и чем-то старым, как будто само время в этом месте застыло. Лэйн сидела, сгорбившись, погружённая в текст. Перелистывала ветхие страницы, пальцем водила по строчкам, как будто вырезала из них смысл, собирала его по частям, как улики. На лице — абсолютное напряжение. Сосредоточенность до оцепенения. Словно от этого текста зависела вся её жизнь. Возможно, так и было. Он стоял у двери, не двигаясь. Просто смотрел на неё. В ней всё ещё была та самая Лэйн, в которую он, сам того не заметив, начал влюбляться — сдержанная, собранная, сильная. Но теперь в ней появилось что-то ещё. Не страх — нет. Решимость. Глухая, неотвратимая. И это пугало его больше всего. Он не сразу понял, что сжал кулаки. Настолько, что ногти впились в кожу. И он сделал шаг вперёд. — Мы ещё долго будем играть в прятки? — голос Дмитрия был тихим, но в нём сквозила усталость. — Кошки-мышки — это не про нас, Лэйн. — Здесь тише.. , — ответила она, не поднимая глаз. Её пальцы медленно перелистнули страницу, хотя взгляд давно не выхватывал смысла из слов. — Не со мной, — сказал он жёстче, но не грубо. — Со мной никогда не было тихо. И ты это знала. Лэйн чуть замерла. Это был не упрёк, не обида. Просто правда. Она услышала её. Почувствовала. Но ничего не ответила. И он подошёл ближе. — Ты будто растворяешься у меня на глазах. — Он облокотился на край стола, склонившись, чтобы быть на уровне её лица.  — Я не могу просто стоять и смотреть. Я вижу, как ты уходишь. Медленно. Каждый день. — Дмитрий… — голос её сорвался, слишком тихо. — Нет. Никакого «не сейчас». — Он резко покачал головой. — Я уже однажды проигнорировал это чувство. Тогда оно стало эпитафией на могиле моей семьи. В этот раз — я не отступлю. Даже если ты будешь меня ненавидеть. Даже если ты сама на это надеешься. Она выдохнула. Резко. Будто в живот ударили. — Мне нужно время… чтобы собрать всё воедино. Пока я не готова говорить то, что... — она запнулась. — Что ты не должен знать. — Я сам решу, что должен. — Голос Дмитрия был низкий, глухой. Он шагнул ближе, наклонился так, чтобы смотреть прямо в её глаза. — Ты мне небезразлична, Лэйн. Ты это знаешь. Так что скажи мне. Сейчас. Молчание сгустилось между ними, как туман перед бурей. Лэйн отвела взгляд, пальцы сжались в кулаки. Он видел, как дрогнули её веки. Она сдалась. — Пару недель назад… я нашла в книге одну деталь. Не просто фразу — зацепку. Что-то, что может быть ключом ко всему переводу. К решению, — голос Лэйн звучал тихо, будто она говорила не вслух, а больше себе. — Но мне нужны были подтверждения. Кто-то, кто понимает глубже. Кто уже знал, о чём идёт речь, хотя бы частично. — Кто? — Каин. Дмитрий напрягся. Склонил голову вбок, голос стал жестким: — Конечно. Каин. Как же без него. И что же поведал тебе наш… бессменный консультант по потустороннему? Надеюсь, про свою трагическую любовь тоже рассказал? Лэйн не ответила. Даже не моргнула. Только дыхание стало чуть медленнее. Он почувствовал, как в ней что-то сдвинулось, натянулось — как струна. — Перестань. — Её голос был тихий, почти шепот, но с лезвием внутри. — Ревность тебе не к лицу. Он хмыкнул, будто хотел усмехнуться, но получилось скорее горько. — А тебе — тайны. — бросил он. Лэйн посмотрела на него. Долго. Печально. — Это не та тайна, которой хочется хвастаться, Дмитрий. — Но я должен знать. Как ты до сих пор не понимаешь этого? — голос Дмитрия звенел от напряжения. — Я просто хочу уберечь.. — тихо, почти шепотом, словно признание, сорвалось с губ Лэйн. — Лэйн, — он наклонился к ней ближе, глаза горели — холодно и ярко. — Я не собираюсь повторять это ещё пятьдесят раз. Или ты сама рассказываешь всё сейчас, или я разнесу к чертям все твои архивы, книги, и пусть этот крылатый философ дальше летает с простреленными ногами. Поверь, я умею быть убедительным. Она долго молчала. Просто смотрела на него — как будто не видела вовсе. Лицо застыло, пальцы чуть дрожали. Но затем… выдохнула. Сдалась. — В одном из последних фрагментов перевода… — начала она, глядя в пол. — Говорится о возможности. О шансе. Механизме, который может предотвратить полный распад. Раскол Луны. Гибель планеты. — Какой ещё, к черту, механизм? — хрипло. — Это не устройство. Это... Один из сильнейших метисов. Мальбонте. У него есть сила, которой не было ни у кого. Но даже он не может стабилизировать её в себе. Слишком разрушительная. Поэтому ему нужны сосуды. Те, кто смогут временно удержать в себе часть этой энергии, чтобы он мог перенаправить её. Запустить баланс. Очистить землю. Она запнулась. Взгляд стал пустым. — Два сосуда. Один — какая-то бывшая смертная. Подробностей не знаю. Она даст часть своей силы. Добровольно. А второй… — она на секунду задержала дыхание. — Второй должна быть я. — Что значит «должна»? — Дмитрий шагнул к ней. — Почему именно ты? — Потому что только тот, кто полностью расшифрует Книгу Апокалипсиса, может стать этим сосудом. Только тот, кто увидит её суть… до конца. Кто поймёт. Это... своего рода плата. И ключ одновременно. — Черт возьми... — он сжал кулаки. — Какая, вероятность, что ты вообще переживешь это? Что твое тело выдержит? Что ты не сгоришь изнутри, Лэйн? — Маленькая, — прошептала она. — Почти нулевая. — И ты просто… согласишься? — Его голос сорвался. — Тебя что, Каин так хорошо надоумил, что ты даже не пытаешься найти другой способ? — Я пока не дала точный ответ. Но у меня нет выбора, голос её дрогнул. — Я... думала. Искала другой путь. Каждый день. Но всё указывает на одно: если я не сделаю этого — конец. Всё. Конец не только отряду, не только тебе, мне. Всё человечество. Всё живое. — А ты?! — Он почти кричал. — А твоя жизнь?! Или ты решила, что уже и не живёшь? Она не ответила сразу. Просто посмотрела на него. Усталые, мутные глаза. Как будто за это время она прожила десять чужих жизней. Потом — еле слышно: — С тех пор, как меня нашли около разлома... спустя три года после апокалипсиса... Я и сама не до конца понимаю, что со мной стало. Как я выжила. Почему. Но я чувствую, что я уже… не совсем такая, как была. Она протянула руку, показав старый, едва светящийся шрам. — Этот шрам — не просто рана. Он будто держит во мне что-то. Что-то чужое. Ты же видел анализы… Ты знаешь, что во мне кровь отродий. Но они меня не трогают. Словно я — часть их. Или они меня боятся. Она сделала паузу. Потом, очень тихо: — И я до сих пор не помню, что было со мной в те три года. Я просто… исчезла. И очнулась другой. Может, это и есть моя цена. Он вскочил, будто его ударили током. Стул с грохотом отлетел назад и покатился по полу. — Да какая, к чертям собачьим, цена?! — заорал он. — Лэйн, очнись! Мы найдём другой способ. Я найду, слышишь?! — Нету другого! — выкрикнула она в ответ. Голос надломился, но она сдерживалась. Губы дрожали, глаза полны слёз, но она не позволяла им пролиться. — Я всё проверила! Всё просчитала! Это единственный шанс! — Блять… — Дмитрий тяжело выдохнул, и в следующую секунду схватил опрокинутый стул и с силой швырнул его в стену. Треск дерева и глухой удар отразились эхом по комнате. — Ебаный рот, сука! — вырвалось сквозь зубы. — А чтобы ты сделал на моем месте? Эгоистично запер бы меня где-нибудь? Спрятал?  — Да! Чёрт возьми, да! — почти зарычал он. Его грудь ходила ходуном. Он глядел на неё так, словно весь мир рушился прямо сейчас, здесь. — Потому что ты, блядь, важнее этого мира! — Это эгоистично… — тихо, с горечью. — Зато это правда, — сжал кулаки до  побелевших костяшек. — И я впервые хочу, чтоб правда осталась со мной. Она сделала шаг к нему. Всего один, но он был громче любого крика. Лицо Лэйн дрожало. Она уже не скрывала боли. И слёз, что наворачивались к глазам. — Дмитрий, должна это сделать. — её голос был тихим, но резал, как стекло. — Я не просто ключ… Я — последняя дверь. Единственная. — Она запнулась, но заговорила снова, уже чуть громче. — Если есть хоть шанс, что благодаря этому кто-то снова увидит солнце — без страха, без гнили под ногтями, без шепота «мы не доживём до утра» — я должна. Она медленно дышала, словно каждое слово давалось с болью. — Я хочу, чтобы ты жил. Не прятался, не выживал, а жил. Чтобы начал заново. Построил. Потому что ты умеешь. Она вскинула глаза. — А я… Я кроме перевода книги больше ничего не умею делать. Только это. И, может, любить — раз в жизни. Он развернулся от неё. Полубоком. Руки сжал в кулаки, взгляд в никуда. Секунды шли, будто вечность. Когда заговорил, голос стал ниже. Густой. Надломленный. — А не эгоистично ли это — бросить меня? Просто уйти. После всего. После всех этих месяцев, что мы вместе. После того, как я, чёрт возьми, начал снова верить хоть во что-то. В тебя. В нас. Он медленно обернулся к ней, и в его глазах было всё: боль, ярость, бессилие. — Ты знаешь, у меня кроме Ани и тебя — никого больше нет. Всё. Пусто. Он шагнул ближе, пальцы дрогнули. — Я похоронил всех. Мать. Жену. Ребёнка. Отца... А сестра — если бы не она, я бы давно уже выстрелил себе в рот. Я не святой, Лэйн. Но ты… ты была светом в этом аду. Она молчала. Только смотрела. Потом — словно решившись — подошла ближе чтобы он смотрел ей в глаза. Чисто. Прямо. Без щита. — Дмитрий… — Что? — выдохнул он. — Я тебя люблю. — просто. Без драматизма. Без пафоса. Только искренность. Всё в нём замерло. Мысли. Воздух в лёгких.  Даже злость, страх — всё исчезло. Осталось только это признание. Оно выжгло всё вокруг. Он смотрел на неё — как на огонь. Тепло, страшно, и хочется остаться. — Ты… ты не имеешь права говорить это. Сейчас. Вот так. — А ты имеешь право злиться, орать, ломать всё — и отнимать у меня выбор? — её голос дрогнул, но не сломался. — Да, — сказал он почти шёпотом. — Потому что я не хочу тебя терять. Чёрт возьми… я просто… не выдержу. Он сделал шаг вперёд, медленно, почти затаив дыхание. Протянул руки и взял её лицо в ладони — аккуратно, словно боялся сломать, распылить, растерять. Его пальцы дрожали, но касались её щёк с удивительной нежностью. Он притянул её ближе, чтобы их тела соприкоснулись. Лэйн услышала, как у него в груди грохотало сердце — тяжело, неровно, будто билось от страха потерять её. Он смотрел ей в глаза — долго, выжидающе.  А потом поцеловал. Не резко. Не яростно. Поцелуй был медленным, тягучим, как боль, которую невозможно выговорить. Он вкладывал в него всё: отчаяние, страх, любовь, бесконечную, безумную тоску. Его губы дрожали, дыхание сбивалось, будто с этим поцелуем он пытался удержать её — на грани, на волоске, на последнем вдохе. Лэйн ответила — впервые за долгое, болезненно долгое время. Не осторожно. Не сдержанно. А с таким голодом, будто сама боялась, что это — в последний раз. Её руки скользнули к его спине, сжали его крепко, вцепились — как будто от этого зависело всё. Они стояли, сплетённые в этом поцелуе, полном всего, чего они раньше боялись произнести. А потом он просто обнял её. Молча. Крепко. Как будто хотел слиться с ней до последней молекулы. — Я тоже тебя люблю… — шептал он ей в волосы. *** Он не кричал. Не ломал стены. Не выл от боли в пустоту, как делают в кино. Дмитрий просто сидел. Один. В своём тёмном, мёртвом кабинете, где всё застыло — воздух, время, он сам. Где пыль стелилась ровным слоем по столу, как снег по пустоши, где металл в стенах казался холоднее обычного, а запах крепкого коньяка резал ноздри — не бодрил, а напоминал о том, как невыносимо живым он ещё оставался. Он налил себе коньяка. Который был самый старый, выдержанный, тот, что хранил на случай, если совсем пиздец. И вот он — тот самый случай. И даже этот коньяк оказался… пустым. Бесполезным. Слабым на фоне той бури, которая выжгла из него всё. Он не знал, сколько сидел так. Может час. Может день. Может… вечность. Внутри него всё замерло. Не просто затихло — умерло. Нет, не умерло. Сгорело. Ярко, быстро, до тла. Остался только пепел. Он будто чувствовал его даже во рту горечь. Как после дыма и крови. Мысли не двигались. Сердце стучало, как глухой барабан в пустой груди, будто спрашивая: «зачем?» Зачем оно ещё работает, если всё, ради чего билось — исчезло? Он не уберёг её. Не сдержал. Не встал между ней и смертью. Хотя мог. Чёрт возьми, мог. Она умоляла дать ей идти. Она верила, что так надо. Что именно её шаг, её выбор изменит этот мир. Она смотрела в глаза, дрожащим голосом объясняла, почему не имеет права иначе.  А он… Он стоял. Молчал. Понимал. И позволил. Это была её воля, — говорил он себе. Как оправдание. Как мантру. Но внутри... Внутри всё кричало. Если бы только.. если бы надавил.. удержал.. закрыл — хоть как-то! Если бы сделал хоть что-то, чтобы не отпустить. Может, тогда сейчас он не сидел бы здесь. С пустыми руками. Он откинул голову назад, уставился в потолок. Глаза не моргали. В комнате была гробовая тишина, что начинает давить на грудь. Он вспоминал её смех. Тонкий, будто ветер пробежался по стеклу. Как она поправляла волосы, отводя взгляд, когда злилась. Как впервые призналась в любви. Как молчала, стоя перед ним накануне, перед тем, как исчезнуть. Её больше нет. И он остался здесь, в этом проклятом, черством мире — живым. Щелчок двери вырвал его из пепельной тишины. Медленно. Будто кто-то отдёрнул тонкую вуаль, которой Дмитрий накрыл своё горе, чтобы оно не расплескалось наружу. — Наконец-то я нашла тебя, — голос Анны был тихим, осторожным, словно она боялась разрушить то, что держало его на месте. — Ты как сквозь землю провалился. Он не обернулся. Просто сделал медленный глоток, чувствуя, как жидкость обжигает горло — и ничего внутри не греет. — Я искала тебя. Все переживают. — Пусть не переживают. Я справлюсь. — Голос его был хриплым. Сухим. — Я ведь всегда справлялся, да? Анна медленно подошла ближе. Он не отстранился. Не посмотрел. Но и не прогнал. — Знаешь, Дим… — она опустилась рядом, села на край стола, стараясь поймать его взгляд. — Ты не обязан держаться. Не сегодня. Не ради нас, не ради отряда. Даже не ради себя. Он долго молчал, потом тихо, будто сам себе, выдохнул — А ради неё? — Что? — Ради неё… я должен был. Сдержать. Уберечь. — Он резко вытер ладонью лицо, будто хотел стереть выражение, которое сам не мог выносить. — А я… я лично отдал её смерти в руки. Своими, блядь, руками. Анна опустила глаза. Вдохнула через нос, стараясь не выдать, что её тоже трясёт внутри. — Ты сделал то, что она просила, Дим. — Я сделал то, что было проще. Не спорить. Не мешать. — Он откинулся на спинку кресла, взгляд вверх. — Мне казалось, это и есть любовь. Оказалось — это трусость. Тишина упала между ними. Не напряжённая, нет. Скорее — скорбная. Та, в которой между словами прячется правда, потому что произнести её — значит снова прожить. Анна сглотнула. Потом потянулась к внутреннему карману куртки и вытащила аккуратно сложенный, чуть потёртый конверт. — Я… нашла это. В её комнате. На столе. Под книгой. Она оставила его. Для тебя. Он посмотрел на него, будто боялся прикоснуться. Потом осторожно взял. Руки дрожали. Не от страха — от той боли, которая уже проросла под кожей, как яд. Почерк был её. Чёткий. Немного угловатый. На конверте значилось одно слово  «Генералу».  Он замер.  Просто сидел, глядя на эти буквы. — Дим… — Анна положила ладонь ему на плечо. — Прочти. Пожалуйста. Он кивнул. Почти незаметно. Развернул письмо. “Если ты читаешь это письмо.. значит, я все-таки не вернулась. Я знаю, ты злишься. Наверняка, сейчас сидишь в своем кабинете, жмуришься от боли и снова винишь себя. Перестань. Прошу тебя. Я не хотела уходить. Ты должен это знать. Каждый шаг туда.. давался мне тяжело. Но я не могла иначе. Если бы я осталась — погибли бы другие. Ты. Анна. Все те, кого ты всё это время защищал. Ты столько раз спасала меня от всего от врагов, от самой себя, от страха, от боли, от одиночества. Но на этот раз, мой Генерал, спасти могла только я. И я просто… сделала то, что должна была. Я до сих пор помню, как впервые увидела тебя у разлома. Грязного, злого, вымотанного. С холодными глазами и тяжёлым пистолетом. Ты вырубил меня. Я тогда подумала: "Вот козел". Но теперь я вспоминаю тот момент с улыбкой. Потому что именно тогда началась история, о которой я ни на секунду не пожалела. Ты стал моим якорем. Тем, к кому я всегда возвращалась, даже молча. Ты ворчал, бесился, спорил со мной — но ты был рядом. И это для меня значило больше, чем ты думаешь. Я любила тебя. Люблю. Это не прошло. И не пройдёт. Я должна кое-что признаться. Я… узнала, что беременна. Незадолго до того, как решение было принято. Я хотела рассказать. Правда хотела. Но каждый раз, когда начинала — я смотрела в твои глаза и понимала, если скажу, ты сделаешь всё, чтобы остановить меня. Ты бы пошёл против всего мира. А я не могла позволить тебе умереть. Я выбрала тишину. И, возможно, предательство. Но только потому что слишком сильно любила тебя. Прости, что ушла молча. Прости, что не дала тебе ни шанса, ни времени, ни слов. Я верю, ты справишься. Пусть и не сразу. Ты сильный, даже когда сам в это не веришь. Береги себя. Береги Анну. Береги то, что осталось от нас.. С любовью. Навсегда. Твоя Лэйн.” Он не дочитал последние строчки — пальцы сжались, будто сами пытались вдавить бумагу обратно в её чернильные следы. Слёзы скатились неожиданно. Не бурно. Просто… как слабость. Как признание себе в том, что он больше не может держать. Анна видела. Впервые в жизни — она увидела, как плачет её брат. Не в бою. Не в ярости. Не в панике. А от сердца. От самой его глубины. Она села рядом, не говоря ни слова. Просто обняла его. Крепко. Так, как когда-то он обнимал её. Он просто сидел. Сжимая письмо, как будто оно было её рукой. И внутри себя шептал одну и ту же мысль, снова и снова: «Пожалуйста, будь где-то рядом. Жди. Я дойду. Найду. И снова буду с тобой.» Пусть не здесь. Пусть в другом мире. Но обязательно — вместе. *** ПАРАЛЛЕЛЬНАЯ ВСЕЛЕННАЯ. Мир без Апокалипсиса. Мир, где всё только начинается. База Адам в этой реальности была не мрачной цитаделью выживания, а современным исследовательским комплексом — стерильные белые стены, прозрачные двери, гул кондиционеров и запах кофе из автоматов. На экранах светились панели, учёные спешили по коридорам, а Дмитрий шёл по ним уверенно, хмурясь. Декстер Ллойд, его отец, вызывал без лишних слов — как и всегда. Он был строг, холоден и совершенно не переносил опозданий. — Где, блядь, тут кабинет… — буркнул Дмитрий, оглядываясь. За очередным поворотом он чуть не столкнулся с кем-то — девушка, стоявшая у сенсорной панели, отступила назад и взглянула на него резко. — А вы вообще смотрите, куда идёте? — бросила она, сверлив его холодным, цепким взглядом. — Обычно — да, — отозвался он. — Но вы стоите посреди коридора. Или тут очередь за кислородом? — Это приёмная. — Девушка скрестила руки — И я тут работаю. А вы явно… не местный.  — Дмитрий Ллойд. Я ищу кабинет Декстера Ллойда. — Понятно. Тогда объяснимо ваше поведение. Фамилия — сразу видно. Грубость, надменность, тяжёлый взгляд. Прямо набор Ллойда. Он приподнял бровь. — А вы, должно быть, новый специалист по межличностным конфликтам? — Лэйн Эльвуд. Помощница Декстера. И по совместительству — фильтр на вход. Сегодня вы проходите по жёлтому уровню. — А что, здесь реально есть фильтрация? — Угу. И если бы не ваша фамилия, я бы уже вызвала охрану. Ходить по базе, ворчать под нос, пялиться на людей — не лучшая стратегия. — Спасибо за тёплый приём. Отец нанял вас за профессионализм или за умение хамить без повода? — И за то, и за другое, — с невозмутимостью ответила она. — Пойдёмте. Провожу. А то заблудитесь в трёх поворотах. Он посмотрел на неё пристальнее. Слишком уверенная. Слишком спокойная. И чертовски интересная. — Лэйн? — Ммм? — Скажите, как вы отнесётесь к предложению… поужинать? Сегодня вечером? Она замерла. Моргнула. Потом посмотрела на него с явным подозрением. — Простите, что? — Ужин. Еда. Выбор места — за вами. Можем считать это актом дипломатии. Я признаю, начал с атакующей позиции. Она засмеялась. Настояще. Не сдержанно, не вежливо — а искренне. — Боже… вы всегда так? Промахиваетесь с фразами, а потом предлагаете свидание? — Не всегда. Только с теми, кто интереснее, чем кажется на первый взгляд. Она посмотрела на него пару секунд. Словно просчитывала — риск, повод, последствия. — Хорошо. Один шанс. — Но если вы вдруг начнёте говорить о себе в третьем лице — я уйду. — Учту. В третьем — только о вас. — Встречаемся у выхода в семь. И не опаздывайте, Ллойд. Я терпеть не могу ждать. — Это будет… любопытно. — Это будет строго по правилам. Пока что. Он улыбнулся. И не спорил. Впервые за долгое время. А где-то в другом конце базы на экране загорелось "Новый уровень доступа: Дмитрий Ллойд — активирован." И, возможно, не только к базе.