Я очень сожалею...

Агата проснулась от резкой боли внизу живота. Ее пальцы впились в простыню, а в горле застрял крик, который она не могла выпустить. Рядом на кровати лежал Игорь, его спокойное дыхание казалось таким нелепым на фоне ее ужаса. Она была беременна. Восьмой месяц. Тяжелый, изматывающий, когда каждое движение давалось с трудом, а по ночам ноги сводило так, что хотелось кричать. Но это была их девочка. На последнем УЗИ они разглядели крохотный носик и длинные пальчики — "Будет пианисткой", шутил Игорь, целуя Агату в макушку. Но сейчас что-то было не так. Живот, обычно активный и живой, был пугающе тихим. Агата толкнула Игоря в бок, ее голос дрожал: — Она не шевелится... Больница. Яркий свет. Врач с каменным лицом. — Я очень сожалею... Потом — кошмар родов, боль, крики, и в конце — тишина. Ни детского плача, ни счастливых поздравлений. Только холодные слова: "Мертворожденная". Агата шла по коридору роддома, держась за руку Игоря. Вокруг звучали крики новорожденных, а у нее на руках был только пакет с вещами. Дома она упала на кровать, рыдая в подушку. Игорь молча сидел рядом, его пальцы сжимали крохотную розовую шапочку, которую они купили на радостях... А потом Агата проснулась. Настоящим, резким пробуждением, когда сердце колотится, а тело покрыто холодным потом. Рядом спал Игорь. Ее руки дрожащими ладонями легли на живот — круглый, живой. И тут же — толчок. Сильный, уверенный. — Игорь... — ее голос сорвался на полушепоте. Он проснулся мгновенно, как будто и не спал. — Что? Что случилось? Агата не могла говорить. Она просто схватила его руку и прижала к животу. Девочка толкнулась снова. Игорь выдохнул, обнял ее, прижал к себе. — Это был сон... Агата кивнула, пряча лицо в его плече. Просто сон. Но когда она закрывала глаза, перед ней снова стояло то самое молчание. И страх, что однажды она может проснуться — по-настоящему. Одна. Без криков. Без дочки.