Часть 1

В твоей душе океаны межгалактической драмы, Давай еще по одной покурим? Моя вселенная ты, глаза полны пустоты, А сердце камень, будто Меркурий... (c) Chernovsky, БАСАРДИН - "Космос"       Одна из звезд сорвалась с места и, оставляя за собой мгновенно исчезающий след на черном бархате неба, ринулась куда-то далеко-далеко. Керли следил за ней, пока она не растаяла окончательно. Он судорожно заморгал, доставая из кармана увлажняющие капли и закапывая их в единственный глаз, прикрытый довольно симпатичным, но все же очевидно искусственным веком, которое не могло в должной мере обеспечить органу зрения адекватное функционирование. Впрочем, он привык.       Удивительно, к каким условиям человек способен привыкнуть, если у него нет другого выхода.       Как только он понял, что болезненные рези прекратились, то снова открыл глаз и устремил взгляд в ночное небо, откидываясь на спинку стула. Интересно, куда летел тот корабль? Грузовой, военный или пассажирский? На долго ли они в пути? Что за модель? Какой состав экипажа? Все эти вопросы навсегда останутся для него без ответа, что, в общем-то, не так уж и плохо, наверное, в его то нынешнем положении. - Керли, ты опять здесь? - это звучит даже немного разочаровано. - М? - он оборачивается через плечо.       Аня выглядит усталой, но она всегда так выглядела, если на то пошло. Дело было в посадке ее черных больших глаз. Всегда будто бы грустная и уставшая, что часто затрудняло считывание ее настоящих эмоций и понимания ее намерений. - Я просто... смотрю на звезды, - Грант вернулся в прежнее положение. - Посмотри, какое сегодня небо. - Да, и правда, - она на несколько мгновений задержала взгляд где-то наверху и направилась к соседнему плетеному креслу. - Хорошо, что обещанный град нас обошел. Саженцы бы все побило.       Их маленький домик на окраине такой же маленькой глухой деревушки, далеко от огромной столицы, что обнимала Землю как огромный осьминог своими бесконечными щупальцами, стал для них обоих настоящим спасением. Сюда их загнали обстоятельства.       Керли больше не мог жить в своей квартире, но рука не поднимались не выкинуть фотографии, не избавиться от многочисленных свидетельств того, что он когда-то был чем-то большим, чем космическим инженером где-то на удаленке. Хотя при условии его крайне неказистой теперь внешности это даже хорошо. Чем меньше он показывается людям, тем меньше они изучают его своими заинтересованными придирчивыми взглядами. Если он выходил в деревню, то старался максимально скрыть изуродованное лицо, так что люди до сих пор не подозревали, что их сосед выглядит... довольно специфично, скорее как пришелец, чем человек.       Аня не смогла жить с тем, что совершила, и жить с семьей, которая ее поступка не понимала и не одобряла несмотря на весь имеющийся контекст. Родившаяся удивительно здоровой девочка осталось бы сиротой при живой матери, если бы сердабольная родня не забрала ее к себе, после чего, собственно, они отреклись от Ани. Она говорила, что когда смотрела на ребенка, то в ее голове проносились снова и снова все произошедшие события в мельчайших деталях, и что даже если бы она действительно хотела любить ее, то все равно бы не смогла. Керли ее прекрасно понимал и не осуждал.       Уж лучше так, чем еще одна сломанная жизнь, разве нет? По крайней мере, ему самому казалось, что это был единственно верный выход. А вот Аня... Аня сомневалась, что поступила правильно, и это ее явно сильно выматывало. - Сигарету? - он достал из кармана толстовки пачку, и взгляд его глаза столкнулся с осуждающим взглядом Аниных глаз.       Потрясающие глаза. Керли посмотрел на небо, и снова посмотрел в глаза Ани. Никакой разницы. Бархатная, глубокая темнота, нежно обнимающая тебя и погружающая в себя твое обездвиженное тело, пока ты не задохнешься к чертовой матери, залюбовавшись миллионами звезд и забыв из-за этого дышать.       Она протянула руку и вытащила из пачки одну. - Тебе нельзя курить, - пробурчала Аня недовольно, беря со столика зажигалку и поджигая сигарету. - Это ты говоришь мне как фельдшер или как ворчливая женушка? - он забрал у нее из руки зажигалку, на мгновение задержав металлические пальцы протеза в маленькой холодной ладони. - Я говорю тебе это, как человек с мозгами, - она сделала затяжку и выдохнула дым.       На небо Аня больше ни разу не взглянула. Казалось, ее сам факт существования космоса теперь вгонял в дикий ужас и отчаяние. И Грант от этого иногда ей завидовал.       Родная планета была для него совсем чужой. У него не было здесь никого. Покойная мать, которую он похоронил как раз не за долго до того самого рейса, постоянно качала головой и говорила, что это ужасно. Ему сорок лет, а у него нет семьи, нет детей, нет даже какой-нибудь зверушки, которая бы ждала его и любила, как будто бы собственная мать не ждала и не любила. Может быть, так и оно и было? Она ведь часто говорила родственникам, которым не было дела до него, что на самом деле жалеет, что родила, да и не очень то это скрывала       Всю жизнь он провел в космосе. Даже военная служба прошла в космических войсках, на одной из далеких пограничных станций на Плутоне. Космос как будто бы давно стал частью его личности, его сознания. Он сросся с ним мозгами, пустой черный вакуум будто пустил в него корни. Звезды, планеты, астероиды, кометы, корабли, станции... Это был его мир. Нет, не так. Это его мир.       Мир, в который он больше никогда не сможет вернуться. Мир, который его отверг. Мир, который превратился в Ад.       И все же... он так хотел назад. Хотел снова взлетать на корабле, пусть только на грузовом судне, хотел смотреть на космические просторы сквозь толстое прочное стекло с зеленым раздражающим интерфесом, закрывающим обзор, хотел бродить по кораблю, прислушиваясь к каждому звуку, чтобы не допустить поломки в двигателе, хотел снова сидеть в комнате отдыха и наблюдать за экипажем, играющим в настольные игры, глядя на бездушное ярко-голубое море искусственного экрана.        - Не понимаю, как ты можешь мечтать об этом снова. Я даже на пассажирский рейс больше ни ногой, - Аня подтянула к себе коленки, положив на них голову, оставив в траве перед креслом тапочки. Она стряхнула с сигареты пепел. - Это... сложно объяснить так просто, - он тяжело вздохнул. - Я всегда чувствовал себя здесь чужеродно, а там... Там все по другому. Будто бы я был рожден только для космоса. Хотя, если подумать, я был просто дальнобойщиком, - Керли усмехнулся. - Я и раньше не понимала, - честно призналась она, наконец осмелившись снова поднять взгляд к небу. - А теперь...       Она смотрела в небо, а он украдкой любовался ее прекрасным профилем, как когда-то на Тулпаре. Молодая медсестра, как бы она не относилась к космосу, но идеально вписывалась в него. Словно одинокое космическое тело, что бесконечно несется по одной и той же орбите, она снова и снова отправлялась в рейс в надежде, что в этот раз она обязательно свернет с проложенного физикой маршрутом, но вновь проделывала тот же самый путь. Пока не появился случайный объект, пронесшийся сквозь них обоих на огромный скорости, и не просто изменивший их орбиты, а уничтоживший всю систему к чертовой матери.       На самом деле, космос - не место для любви. Он совсем не романтичный. Он опасный, холодный, пустой и бесчувственный. В таком месте любовь зародиться не может.       Может поэтому Аня не любит ни его, ни Керли?       Как можно любить то, что причинило столько боли? Но если так подумать, Грант вот всегда любил то, что делало ему больно. Свою мать, космос, Джимми... Теперь вот Аню, которая словно сочетает в себе все это: она выглядит как его мать, она его самый близкий и единственный человек, как Джимми, и она... Она - словно частичка космоса, получившая человеческий облик. - Пойдем спать, - она затушила бычок и положила его в пепельницу. - Ты иди, я еще чуть-чуть посижу, - он вытянул из пачки еще одну сигарету.       Она погладила его по светлым коротким волосам нежным, осторожным движением, очертила пальцами овал лица и потянула вниз маску, чтобы наклониться и поцеловать то место, где когда-то были губы. Аня нежная и ласковая, заботливая и внимательная, с удовольствием живущая с ним новую, пусть тяжелую и странную жизнь, но... как и космос, Аня с ним скорее вынуждено, чем от любви. По крайней мере, сам Керли в этом был уверен.