Поразмышляем?

Добрый день! Признаться честно, в планах не значилось написание разбора Рассвета Жатвы, потому что доверие к Сюзанн Коллинз у меня всегда было на высшем уровне. Оригинальная трилогия вызывает во мне трепет уже больше десяти лет, а приквелы всегда встречались с радостью, без грамма скептицизма. Немного вводных: я считаю себя фанатом вселенной Голодных игр, новость о выходе приквела о Хеймитче Эбернети произвела на меня совершенно захватывающее впечатление. Зачем я это рассказываю? Чтобы заранее напомнить всем и мне в том числе о том, что наши ожидания — наши же собственные проблемы. Пусть терпение всегда будет с нами (хотя бы во время этого обзора). Наверное, логично будет разделить этот текст на разделы плюсов и минусов. Добро пожаловать на 50 Голодные игры! (Осторожно, спойлеры!) 1. Больше положительно, чем отрицательно Конечно, начнем с того, что перед нами снова оказалась возможность окунуться в увлекательный если не считать убийство детей увлекательным мир Панема. Как фанатам, нам всегда мало уже известных фактов, мало лора, мало жизни любимых интересных персонажей. Давайте будем честными, нам было интересно узнать о том, что из себя представляли многие персонажи: Плутарх Хевенсби, Мэгз, Вайресс и Бити. Мы уже знакомы с этими персонажами, но в рамках трилогии были ограничены изложением от лица Китнисс, которую, на самом деле, нельзя назвать слишком любознательной и чуткой по отношению к кому-либо кроме Прим (Китнисс всегда заботилась о базовых потребностях людей и об их благополучии в целом, но делала ли она кому-то теплые жесты как, например, когда подарила Прим козу с ленточкой на день рождения?), поэтому было приятно узнать о них больше. Но это общие фразы, поэтому перейдем к деталям. Развивая тему лора, мне очень понравились дополнительные факты типа чеков, которыми шахтеры получают зарплату и которые принимают фирменные шахтерские магазины. Так получается, что шахты Дистрикта 12 — скорее всего частное предприятие, которое содержит фирменные магазины, укрепляя зависимость рабочих от предприятия. Если во времена Китнисс фирменных магазинов уже не было (что не факт, потому что Китнисс обменивала предметы на предметы), то, вероятно, шахты стали слишком убыточным предприятием и отошли государству. Идея фирменных магазинов вдохновлена реальными случаями выдачи зарплаты чеками шахтами в горах Аппалачи, где, кстати, и находится Дистрикт 12. Чеки назывались scrip: Во-первых, шахты располагались слишком далеко от остальной цивилизации, поэтому шансов на то, что стандартные розничные магазины появятся в таких местах были слишком малы — это создало монополию для фирменных магазинов. Во-вторых, выпуск собственной «валюты» позволял шахтам оставлять при себе нормальные деньги, потому что в отличие от шахтеров предприятия и их владельцы имели доступ к внешнему миру. В-третьих, чековая система позволила создать «жизнь взаймы» для шахтеров. Можно было взять краткосрочные кредиты чеками, а отдавать с процентами в день зарплаты. В-четвертых, обмен чеков на законные деньги мог происходить, но по крайне невыгодному курсу. Вместо накопления законных денег было логичнее скупаться в фирменном магазине. Более того, шахты пошли дальше и создавали целые «фирменные города», их жилой фонд заселяли шахтеры. Во время бунтов слишком громких шахтеров увольняли и выселяли из фирменных городов, поэтому строились отдельные лагеря для несчастных безработных. Это наталкивает на мысли о Шлаке. Являлся ли он фирменным городом до Темных времен или даже во времена Хеймитча? Или Шлак — это лагерь, который разбили те, кого уволили и выселили за бунты? Эти факты создают отличное поле для размышлений о социальном расслоении в дистриктах и конкуренции между дистриктами. Чеки усугубляют неравенство между жителями Шлака и торговцами, которые, например, не принимают чеки как оплату. Расслоенное общество, искусственно заторможенная торговля снижают риск нового восстания. Также конкуренция между дистриктами 5 и 12 (дистрикты-энергетики) помогает контролировать и давить настроения в них. Всегда ли Дистрикт 12 был настолько бедным — поставляют ли они уголь только в дистрикты, а Дистрикт 5 — энергию в Капитолий? Занимается ли какой-нибудь южный дистрикт тайной добычей нефти? Есть ли у каждого дистрикта своя тайная специализация? Может, о специализации Дистрикта 12 Китнисс просто не знала? Или эту специализацию уничтожили как наказание за что-то? Развивая тему, такая же система оплаты чеками работала и на лесозаготовительных предприятиях (привет Дистрикту 7!), и на плантациях (Дистрикты 9, 11!), о чем Хеймитч не знает, а мы, читатели, можем догадываться. Второе, что хотелось отметить, это некоторые персонажи. Ампер и его отношения с отцом. Он прекрасный персонаж, у него есть характер, идеи, цели, чувство юмора. Он не просто двенадцатилетний ребенок, он умный и внимательный, остроумный, чуткий к другим и к себе, он понимает мораль и видит смыслы. И хочет, чтобы его смерть была не напрасна. Несмотря на трагичную судьбу и очевидный финал, он не замыкается, а помогает Бити преследовать до конце цель, за которую Ампер и был выбран трибутом. Возможно, Ампер даже не в курсе, что выбрали его не случайно. Возможно, Бити каждый день думает о том, как своими руками убил сына. Ампер знал о новом ребенке своих родителей? Чувствовал ли он, что ему найдут замену? Чувствовали ли его родители это? Это уникальная динамика отношений, сложная, многогранная, совершенно особенная. Мейсили — просто чудо, персонаж, чей характер можно прочувствовать полностью. У нее есть свое мнение буквально на все вопросы, а еще есть гордость и сила, злость. Думаю, мы все аплодировали ей стоя, когда она ударила Друзиллу. При этом она не просто злюка. Нежность, с которой она вспоминает свою бабушку, ее хобби «коллекционировать драгоценности», которые в большинстве своем просто безделушки, ее последние объятия с сестрой очень откликается. Когда про персонажа вспоминают словами «как сказала бы Мейсили» и читатель понимает, что она действительно бы так сказала, то это хороший персонаж. Путь от ненависти до братско-сестринской любви Хеймитча и Мейсили описан живо, им веришь намного сильнее, чем Хеймитчу и кому-то еще (Ленор Дав, камень в твой огород), честное слово, потому что он доказан не словами, а делом. Они могут ссориться, спорить, говорить друг другу грубости — но только за свою правду, воспитывая друг в друге характер. Сид тоже, несмотря на короткое экранное время, получился довольно ярким персонажем. Сид даже младше, чем основные жертвы этой серии книг, ему всего десять лет. Он буквально солнечный ребенок, невинный, добрый, беззащитный, но над ним издевается сначала Плутарх, потом Сноу. Его смерть действительно добила меня. Еще одним сильным моментом стал жуткий поворот, когда вместо погибшей Луэллы на сцену вышла Лулу. Поражает изощренная жестокость, с которой девочка была хладнокровно лишена своего имени, семьи и прошлого, превращена в жалкую тень другого человека. Ее морили голодом, вживили имплантаты, накачали наркотиками (охмор как у Пита? первые разработки?) и научили одной фразе «Я Луэлла Маккой». Это тот по-настоящему мрачный поступок, который мог совершить Кориолан Сноу ради репутации Игр. Как бывший распорядитель Игр и нынешний президент, человек, переживший Темные времена и проникшийся философией войны всех против всех, подобный ход от него ожидаем, но оказывается неожиданно ужасным даже для него. Осознание этого издевательства действительно заставляет волосы встать дыбом. Мы никогда не узнаем кем была Лулу, эта безысходность действительно давит. Как говорил Каска Хайботтом, загадки сводят людей с ума. Также мы становимся свидетелями уже двух Игр, чьи трибуты не доживают до арены или были выбраны совсем не случайным образом. Конечно, будет ошибкой выжившего считать, что каждые Игры таят в себе загадочные смерти трибутов и подлоги, и с нашей стороны также жестоко придумывать такие повороты… но кто знает. Наконец, еще один плюс — это Плутарх. Он одновременно и гений, и моральный урод. Манипулирует Друзиллой, чтобы дать Хеймитчу время попрощаться с семьей, одновременно унижая их, обхаживает президента, устраивает фотосессию и помогает Хеймитчу и Ленор Дав созвониться, чтобы завоевать доверие Хеймитча. Удобно получать хотя бы легкую, видимую выгоду от этих манипуляций, однако тяжко осознавать, что старается Плутарх всегда только ради своей цели и все средства для него эту цель оправдывают. Хеймитч лишился всей своей жизни, а Плутарх уговаривал его помогать дальше, раз уж Хеймитчу больше нечего терять. Ему нужен был бунтарь, чтобы попробовать план разрушения арены, и он его нашел. Интересно, долго ли он грустил, что его избранным трибутом не стала Ленор Дав — единственный человек, который тащил тело Вудбайна Шанса? Был ли выбор Вудбайна Шанса как трибута случайным, если от Шансов исходят искры восстания? Просил ли он ее по телефону, чтобы она подговорила Хеймитча к бунту на арене? Или навел о ней справки и знал, что она сама надавит на нужные места Хеймитча? Планировал ли Плутарх воспользоваться бунтарскими услугами Ленор Дав после Игр? Закончив с персонажами, дальше как плюс можем отметить «плакаты» Хеймитча. Он учится читать между строк и хочет оставить после себя след, хочет устроить раскол, который пустит трещины и разрушит режим даже ценой своей жизни. Особенно важен момент, когда он отдает шоколадки Силке. Он нарисовал свой «плакат»: показал, что они, жители дистриктов, тоже люди. Кажется, это один из немногих его «плакатов», которые показали зрителям, потому что в этот момент в одном месте собрались все оставшиеся в живых трибуты и показывать было больше нечего. Конечно, невозможно не отметить план сговора на арене. Это не одиночный бунт, а целое мероприятие, в котором принимают участие и менторы, и трибуты, и даже будущий главный распорядитель Игр. Идея пронести детонаторы под видом талисманов, действительно, талантлива и нова. Хеймитч оказался правильным человеком в правильном месте — в школе их учили пользоваться взрывчаткой. Ампер тоже оказался на своем месте — в силу характера он свел аутсайдеров вместе, чтобы сделать интересный фон и отвлечь внимание от Хеймитча, а потом давал ему нужные подсказки. И один из главных плюсов, что мы все любим эти книги: загадки, у которых много разгадок. Кто родители Ленор Дав? Как Бердок Эвердин реально связан с кови? Сколько Китнисс до самой Китнисс готовил Плутарх для взрыва арены? Был ли Хеймитч первым? Может, во время Семьдесят четвертых Игр взрывателем был кто-то неприметный — Плутарх оценивал всех трибутов во время их тренировок в поисках избранного? Почему тогда выбрал не Китнисс — она должна была своими выходками отвлекать внимание и профи, и зрителей (поэтому ей дали 11 баллов), чтобы кто-то другой стал взрывателем? Или это всегда была Китнисс, просто на нее не давила, чтобы она полюбилась всем зрителям и ее действия имели для них смысл? Был ли убит Бердок Эвердин не случайным взрывом в шахте? Кто может быть шпионами, расставленными по дистриктам? Почему у отца Пита римское имя, если римские имена у капитолийцев или в Дистрикте 2, а у жителей остальных дистриктов обычно имена, просто связанные с их видом деятельности? Что значит «только не снова», когда Тэм Янтарь видит тело Ленор Дав — говорил ли он это или это ложные воспоминания Хеймитча из его кошмара? Почему были перебои поставок крема для лица (где его делают, кстати?)? Почему в Капитолии снова мода на одежду в стиле милитари? Подготовительный центр — это спортзал, который построил отец Сеяна Плинта для Академии? Кто прислал на арену молоко? Наказали ли семью Мейсили за убийство смотрителей на арене (поэтому у Меррили спустя годы необъяснимая головная боль)? Спасибо, Сюзанн Коллинз, за эти моменты, за возможность самостоятельно что-то заметить и построить теории. Эти моменты реально передают главную тему серии: оно не то, чем кажется. Везде нужно думать и анализировать, а еще не верить ПОВам безоговорочно. Последней загадкой вспоминается фраза Друзиллы, которая угрожает Мейсили после драки: «— Надеюсь, ты выживешь, — мерзко ухмыляется Друзилла. — Знала бы ты, что тогда тебя ждет!» Сначала мне хотелось погрустить, что нам опять не раскрыли тему проституции и других видов эксплуатации победителей, но потом вспомнилась фраза Хеймитча о том, что его семью убили, чтобы показать молодым Финникам, Джоаннам и Кашмирам что бывает, если отказать Капитолию. Никто из них не знал, за что на самом деле наказали Хеймитча. Весьма удобно придумать любую причину, а потом смотреть, как молодые победители повинуются. 2. Больше отрицательно, чем положительно Начнем с тяжелого. Первый минус, который хотелось отметить, — это реализация идеи. Сколько цитат про пропаганду приведено перед первой главой, сколько разговоров про управление толпой маленькой элитной группой, сколько обещаний рассказать историю, потому что есть что сказать… В моих мечтах (вспоминаем, мои ожидания — мои проблемы, но молчать не хочу) книга рассказывала бы не просто про очередные Голодные игры, а про жизнь Хеймитча как ментора. Третья часть книги — ну идеальное место, чтобы продолжить историю, выдать что-то нетипичное и интересное, как это было в «Балладе». Увы, нет. Пропаганда фонтанирует в нескольких местах. Например, Парад трибутов. Во-первых, до чего же отвратительная организация у такого важного мероприятия. Коллеги, у вас юбилейные Пятидесятые игры. Халатность буквально всех привлеченных просто поражает. Это ведь даже не первый раз, когда вы организуете Парад — Хеймитч постоянно жаловался, что костюмы шахтеров не меняются годами. Тот кринж, который произошел на Параде, вызывает только испанский стыд и непонимание как мы до такого докатились. Больше всего мне интересно, каким образом сплетни об этом позоре не разошлись как минимум по Капитолию и как Голодные игры вообще сохранили свое лицо после такого. На Параде присутствуют толпы — как удалось заставить всех этих людей молчать? Окей, трансляция этого зрелища прекратилась вовремя для дистриктов (что уже настораживает дистрикты, потому что, очевидно, Капитолий не упустил бы возможность поглумиться над «животными из глубинки»), допустим, жителям Капитолия, которые смотрели Парад по телевизору, вырубили свет. Но черт возьми, неужели никому из сплетников не захотелось рассказать про шоу, которое там случилось? Тем более, что куча людей заваливали Хеймитча вопросами кто он такой, чтобы поставить на него свои деньги, а значит, могли пересказать его действия на Параде. Что мне действительно хотелось бы прочитать, — то, как Сноу затыкает рот целой толпе. (То, что они пьяные, вообще не гарантирует их молчание.) Вот она пропаганда — перевернуть события с ног на голову в восприятии капитолийцев, сделать вид, что всё так и планировалось, дать событию другую окраску. Трибуты сами напали друг на друга, не дожидаясь Игр? Значит, капитолийцы правы, это не люди, а звери, место которым в клетке. Хлопушка, вызвавшая панику у лошадей, была бомбой повстанцев? Тогда можно сфабриковать преступление и наказать провинившихся с трансляцией по всему Панему. Напишите хотя бы в газете лженовость как хорошо прошел Парад, обсудите это по телевизору. Или даже отравите целую толпу на банкете, пустите туманящий сознание газ в легкой дозе, что бы никто не понял, правда или нет. Но нет, мы снова получили сцену грусти и печали — Китнисс с убитым ребенком… то есть Хеймитч с убитым ребенком, который показывает президенту средний палец. Может быть, события за кадром и были интересными, но мы о них не знаем. Вместо этого мы сто раз читаем «Ворона» Эдгара Аллана По и перечитываем Голодные игры Китнисс. Первая книга была самобытной, она была интересной и неожиданной, жестокой своим смыслом, угнетающей, но иногда дарящей надежду. Книга Хеймитча переполнена отсылками на первую книгу, она вторична. Отец Китнисс/Хеймитча погиб в шахте, Китнисс/Хеймитч вынуждены работать, чтобы прокормить семью, Китнисс/Хеймитч трясутся над младшим ребенком в семье, который в итоге умирает, Китнисс/Хеймитч даже одинаковое количество раз вписаны в шар с именами из-за одинакового количества тессеров, Китнисс/Хеймитч привязываются к ребенку на Играх, который умирает на их руках и т.д. Забавно, что ртом Плутарха этот ленивый ход оправдывается тем, что для восстания нужен кто-то как Хеймитч, но более удачливый или выбирающий более подходящее время, хотя Хеймитч максимально удачливо сделал все, что от него хотели, и остался при этом жив. В итоге вся тема пропаганды и смысл книги скатываются в то, что на награждении победителя в фильме про Игры Хеймитча перепутаны местами сцены. Ну и что? Ради этого были убиты деревья для печати тысяч экземпляров книги? Вы можете сказать: блин, ты так упрощаешь смысл, вообще не так было. Блин, все именно так и было. Я, конечно, ценю попытку сменить режим, попытку взорвать арену, хитрый ход с использованием детонаторов как талисманов — это правда было познавательно и интересно. Это почти такой же сговор трибутов как в «И вспыхнет пламя», который нам всем понравился, только менее масштабный, хуже спланированный и отчасти поэтому не сработавший — все логично. Наверное, это как раз то, что хотела сказать Коллинз — что даже если мы чего-то не видим, оно может происходить и происходит с определенной целью, что мы никогда не узнаем об этом в силу замыливания и замалчивания, управления нашим сознанием. Но боже мой, как же плохо раскрыта эта тема. Слово «плакаты» — единственное, что раскрывает тему книги в том ключе, в котором мной ожидалось (мои ожидания — мои проблемы, я помню). Если бы она описала получше, как этот фильм об Играх изменил отношение всех к Хеймитчу, это было бы уже что-то. Если это награждающий фильм о предательстве и подлости победителя, может, его крутили чаще остальных на повторе? И даже самые внимательные зрители давно забыли, что Хеймитч не настолько ужасен? И это вводило его в еще большую депрессию и запой? Неизвестно, во времена Китнисс всем было уже все равно на бухого Хеймитча. Так сильно все равно, что отец Китнисс ни разу не сказал ей, что этот несчастный, одинокий, не плохой на самом деле мужик был когда-то его другом, которому очень не повезло. Хеймитч чувствует вину за свою неудачу, за последовавшие за ней пытки Мэгз и Вайресс? Да не сильно. Китнисс от этой мысли уже загрызла бы себя из чувства вины. Сам факт изменения последовательности сцен в фильме пустой и не несет никакой дополнительной нагрузки, кроме одноминутного чувства, что последние пятнадцать лет нас, читателей, тоже обманывали. Теперь о переродках. Для Игр были подготовлены переродки, запрограммированные на убийство определенного трибута. Переродки Хеймитча — радужные птички/летучие мыши, которых он утопил взрывом арены. Ну допустим, ок. Переродки Ампера — белки, которые сожрали его полностью и отполировали кости. Простите меня, но для чего такая жестокость? Сразу же в эту тему добавлю трибута, которой Силка отрубила голову. Забавно, что я даже не помню имя этой девочки (еще забавнее, что имя разносчика сэндвичей в поезде я помню), помню только ее неудавшуюся функцию выдавливания у меня слез, и принципиально сейчас не буду искать это имя в книге. Любопытно, что по мнению автора мне должно хватить того факта, что ей отрубили голову, чтобы расплакаться, а не того, что она имела какой-то характер и значимость для Хеймитча как для ПОВа этой истории. Мне казалось, мы в этих книгах ценим ужас от леденящих душу уловок и ловушек, в которые попадают герои, от несправедливости и искалеченной судьбы, от ранней бессмысленной смерти, а не от садизма ради садизма. Продолжая говорить о странных моментах: капитолийские подростки-смотрители на арене. Зачем они там? Честно говоря, до сих пор не могу придумать ответ на этот вопрос. При прочтении это было настолько абсурдно, что у меня возникло ощущение, будто я смотрю старую, всем известную пародию «Очень голодные игры». (Если причина их нахождения на арене была написана, а я не помню, пожалуйста, напомните мне.) Возможно, потому что у распорядителей больше не было биологического материала Хеймитча, чтобы создать на него новых переродков, и им нужно было найти еще. Он, на минуточку, не скрываясь и вполне преднамеренно уничтожал арену, чем заслужил переродков на свою голову. С точки зрения Капитолия он заслужил быть уничтоженным как политическая угроза, поэтому весьма удивительно, что он победил. Так вот, если у них не осталось его биологического материала, то какие же они придурки. Но в процессе чтения их появление было настолько диким и каким-то неожиданно комичным, что умолчать сейчас об этом не получилось. Использование переродков в таком количестве, кстати, делает Игры, прошу прощения, неинтересными и несмотрибельными ни для Капитолия, ни для дистриктов, потому что смысл не в том, что Капитолий убивает трибутов, а трибуты убивают трибутов. Кстати, говоря о том, что ему разрешили победить. Почему они никак не подстроили победу Силки или любого другого человека, который не пытался взорвать арену? Их беспокоит, что это было бы нечестно? Есть тысяча и один способ на отравленной арене убить человека. У них был целый вулкан! А идеи уложить шестнадцатилетнего ребенка не было! Хотя некоторые идеи восстания оценены как положительные, у этого плана есть очевидные крупные минусы. Например, незапланированный конец этого плана: у Плутарха еще нет армии Дистрикта 13, нет символа, за которым бы поднялось восстание, нет возможности как минимум показать дистриктам разрушение арены. Что предполагалось делать в случае успешного взрыва арены? Никто бы не пришел трибутам на помощь, многие из них просто не поняли бы что происходит. Что произошло бы в дистриктах? Им бы просто отключили свет, а потом крутили бы старые кадры как будто Игры все еще идут? Или нарисовали бы искусственным интеллектом извержение вулкана и сделали вид, что победителя нет? Или создали бы победителем еще одну Лулу, чье поведение можно потом оправдывать ПТСР? Или просто разбомбили бы все дистрикты? Еще один минус: незнание большинством трибутов плана или незнание о знании других трибутов. Мероприятие уже и не кажется таким масштабным и значимым, когда в нем участвует полтора взрывателя. Когда Хеймитч вел Мейсили к краю арены, а она шла за ним, понимала ли она смысл? Была ли в сговоре? Не знала, что Хеймитч — главная фигура? Или лишь получила инструкцию верить ему? Непродуманность плана привела к трагичным последствиям. Само существование этого плана можно оценить как прощупывание почвы Плутархом: есть ли какой-то изощренный вид манипуляций, чтобы заставить вспыльчивого ребенка устроить взрыв арены? что нужно для этого сделать и сказать? как выбрать этого ребенка? А были связаны в этом восстании Плутарх и победители? Или это две разные группировки, которые начнут сотрудничать уже позже? Еще одна слабость книги: ее персонажи. Их здесь трудно просто посчитать, а уж прописать — вообще невозможно. Это касается также камео Мэгз и Вайресс — как будто других победителей больше нет. Допустим, Вайресс я еще могу оправдать сюжетно (она самый свежий победитель, она вырубает свет, чтобы Бити смог поговорить с Хеймитчем). Но еще расстроило меня то, что пытки в конце книги, которым подвергают Вайресс, должны оправдать ее странную манеру размышлять и разговаривать в «И вспыхнет пламя». Как будто Коллинз надоело, что поведению Вайресс читатели навязывают расстройство аутистического спектра, поэтому она придумала сломать ей психику пытками. Нет, Вайресс всегда общалась вполне нормально, не нужно было выдумывать какие-то лишние связи. Появление Мэгз оправдать не могу. Еще мы не знаем, каждому ли трибуту полагался свой ментор (как в стандартных Играх). Чисто математически мы имеем 48 победителей (за минусом Люси Грей) предыдущих 49 Игр на 48 трибутов. Дистрикту 12 выдали только двух менторов, потому что менторов осталось не 48, а меньше? Или у всех дистриктов было по два ментора? Было ли уже достаточно победителей у каждого дистрикта, чтобы менторов было по два? Почему в следующих Играх Дистрикту 12 не приставляют ментора в напарники Хеймитчу? Короче говоря, даже если все старые победители оказались при деле на Пятидесятых Играх, не вижу причины почему это была именно Мэгз. Кроме того, как удобно, что оба ментора вовлечены в сговор. Эффи, кстати, тоже довольно странное камео. Показать, что ей промыли мозги как и всем в Капитолии? Ну, это уже сделали в «Голодных играх», второй раз то же самое делать было необязательно. Да, ее пробило, что Хеймитч помог ей поднять рассыпавшуюся косметику. Но это не смягчило ее общее мнение о дистриктах, об Играх, о Капитолии (теперь даже удивительно почему Эффи в конце концов хоть немного прочувствовалась Китнисс и Питом. может, ей тоже начали грязно пользоваться, поэтому собственная беда научила ее состраданию?). А что случилось с Прозерпиной? В оригинальной трилогии о ней ни слова. Ее не наказали вместе с Друзиллой и Магно как людей, связанных с Хеймитчем. Судьба ее неизвестна, но это не та загадка, которая сводит с ума. Отдельно стоит президент Сноу, который решил испугать Хеймитча своей рвотой. Китнисс дрожала как осиновый лист, даже когда Сноу молчал и смотрел на нее своими змеиными глазами. Когда Сноу говорил о Гейле или Пите, Китнисс впадала в истерику. Но в «Рассвете Жатвы», когда Сноу открывает рот, хочется просто надеяться, что от него не сильно пахнет. Признаюсь, когда Хеймитч выпил молоко, было смешно. И это поведение прямо противоположное поведению Китнисс, потому что Хеймитч верит, что умрет, поэтому может идти вразнос без последствий. Но Сноу, очевидно, не внушает никакого страха. Он пытается манипулировать страхом Хеймитча за семью, но сам же внушает уравнение, при котором «Хеймитч умирает, а остальные нет», чем сам подталкивает Хеймитча на самые безбашенные поступки. Это параллель с Китнисс, ей Сноу тоже дал похожий выбор для сотрудничества в «И вспыхнет пламя», но разница была в том, что Китнисс уже была победителем и от ее поступков зависели условия жизни каждого человека в Панеме и конкретно жизни ее семьи и ее самой. Она не могла сбежать из ситуации (а Хеймитч планировал «сбежать из ситуации» путем смерти на арене), она была вынуждена столкнуться со всеми последствиями лично. Получается, Сноу вообще не подходит к ситуациям индивидуально, а такого недальновидного мужика с гиалуроновыми губами-червяками, которыми он затирает про испорченные мидии, бояться не получается. Многие «самые важные» для Хеймитча персонажи описаны только воспоминаниями и восприятием Хеймитча. Особенно это касается Ленор Дав. Казалось бы, она буквально центр его вселенной, его любовь, его смысл жизни и т.д. Но ее же вообще нет в сюжете. Как можно сопереживать человеку, который появился от силы один раз? Она для меня такой же фоновый персонаж, как сэндвич в поезде. Напрашивается сравнение с другим приквелом, в котором Люси Грей не была ПОВом, но была активным действующим лицом, довольно живым и интересным: хитрым, нежным, находчивым, обаятельным, сильным, иногда смелым, иногда пугливым, но всегда гордым. Сколько слов кроме «милый» можно к ней подобрать. Что можно подобрать к Ленор Дав? Ну, несносный. Она была единственным человеком, который пытался придержать тело Шанса после того, как его застрелили на Жатве. Из-за ее бунтарства, неуемности и, самое обидное, глупости пострадал Хеймитч. Не понимаю, как он не злился на нее за такую смертельную подставу. Забрали бы тело — и куда бы его дели? Отдали собакам? Ну нет, конечно. Его труп с разорванной головой пытались убрать с площади, чтобы не портил вид. Чего хотела добиться Ленор Дав? Оставить его под камерами? Значит, Ленор Дав хотела не помочь матери Вудбайна, а просто напакостить Капитолию, пользуясь чужим горем? Большим разочарованием была интрига, которую оставила вокруг Ленор Дав Мейсили, якобы девочка кови хранит страшнейшую тайну. Всю книгу мне думалось, что она может оказаться кем-то неожиданным, например, шпионом. А оказалось, что она рисует усики президенту Сноу на плакатах. Ух, аж мороз по коже. Вообще, эти книги стали слишком сконцентрированными на кови. В третьей книге фанаты начали находить скрипача и строить теории, что на самом деле это Кларк Кармин. Китнисс — тоже потомок кови, имя Примроуз — на самом деле двойное Прим Роуз как цвет, а фамилия Эвердин — от «вечно зеленый». В Балладе неловко возникли китниссы, которые на всю жизнь навязала Кориолану Люси Грей. Даже Хеймитч влюблен в девушку кови, а весь Дистрикт 12 поет и разбирает на цитаты их песни. Понимаю, что в Дистрикте 12 живет всего восемь тысяч человек по статистике Китнисс и больше никто не развлекает толпу, но не все в мире должно крутиться вокруг культуры кови. Все настолько плохо, что книги уже с иронией называют историями о трех мальчиках и их девушках кови. Больше всего меня расстроила предыстория броши сойки-пересмешницы. Ее просто не существует. То есть опять единственное, что дали этой броши, — это связь с кови: ее и ее брошку-близнеца с колибри сделал Тэм Янтарь из чистого золота для бабушки Мэйсили, более того, это любимые птицы Тэма Янтаря и остальных кови. Виню в этом первый фильм, в котором Мадж не существует и Китнисс получает брошку с сойкой от Сальной Сэй. Сколько было теорий о том, что Хеймитч уже видел эту брошку на арене и знал, какой сильной была ее хозяйка, как много она для него значила и рисовала с ним «плакаты». Может, эта брошь была знаком для Хеймитча от третьих лиц, что время пришло. Но зачем связывать Китнисс и Хеймитча через символы, если гораздо проще придумать, что Хеймитч и Бердок были лучшими друзьями. Как мило с твоей стороны, Хеймитч, ни разу об этом не сказать Китнисс. Ты такая хорошая отцовская фигура для нее, Хеймитч. В итоге брошь провалялась в ящике лет двадцать, потому что Мейсили не хотела носить такую безвкусицу, а Ленор Дав не стала ее красть. Восхитительное путешествие сквозь время для символа революции. Разве что дает предположить, что у бабушки Мейсили тоже была сестра, для которой сделали вторую брошь. Например, что бабушкой Мэйсили была Мод Беж, а ее сестрой Барб Лазурь. Или делает отсылку на Прим и Китнисс: одна брошь погибла, вторая осталась жить. Колибри мы встречаем в книгах всего в одном месте — в подземной лаборатории Бити в Дистрикте 13. Почему именно колибри — любимые птицы кови? Потому что цветастые, а кови любят цвета? Быстрые? Умеют летать спиной вперед? Кстати, не знаю как детям кови подбирали вторую часть имен, но для любителей цветов у них довольно депрессивные имена: Люси Грей, Билли Бурый (в оригинале taupe — темно-серо-коричный), Мод Беж (ivory — цвет слоновой кости, бежеватый), Ленор Дав — все серые, нецветные, а Барб Лазурь, Кларк Кармин (carmine — багрянец), Тэм Янтарь — в меньшинстве цветные, причем это основные цвета: синий, красный, желтый. Может быть, цветные члены кови — те, кто встречался в оригинальной трилогии? Кларк Кармин — скрипач на свадьбе Финника, Тэм Янтарь — старик Козовод, у которого Китнисс купила козу для Прим, кто тогда Барб Лазурь? Женщина, которая продала носилки, чтобы раненого Гейла донесли к дому Китнисс? Ну, или может цветные они, потому что негетной ориентации, хах. Кстати, огниво, которое Ленор Дав подарила Хеймитчу, изначально было сделано для Люси Грей? Иначе вообще сложно придумать, почему оно изображает змею и сойку-пересмешницу. Интересная деталь, но настолько неловкая, не связанная ни с Хеймитчем, ни с Ленор Дав, нужная, чтобы выбесить Сноу и пронести кучу других талисманов на арену. И, конечно, чтобы провести параллель с Китнисс — каждому главному герою по талисману. Можно было бы трактовать, что Хеймитч находился в среде более сильного влияния Капитолия, чем Китнисс (у Хеймитча сойка-пересмешница делит место со змеей, а у Китнисс сойка-пересмешница свободна), но это ведь Хеймитч весь из себя бунтарь, а Китнисс никогда не стремилась к глобальным целям. Да и с такой «ответственностью», с которой капитолийцы относились к Пятидесятым Играм, не верится в это сильное влияние. Еще вариант, что Мейсили не было суждено быть избранной сойкой-пересмешницей и в этих Играх избранным был Хеймитч. Логично, но скучно и неловко. Последним ожиданием, которое не оправдалось, было предвкушение после сцены Хеймитча и Астерид в «И вспыхнет пламя». Когда избитого Гейла приносят к Астерид, Китнисс слышит их диалог: «— So it's starting again? — she says. — Like before? — By the looks of it, — he answers. — Who'd have thought we'd ever be sorry to see old Cray go?» «— Значит, снова начинается? — говорит она. — Как и прежде? — Судя по всему, — отвечает он. — Кто бы мог подумать, что мы когда-нибудь будем жалеть об уходе старины Крея?» Честно говоря, у меня глаза загорелись при перепрочтении этого диалога, так захотелось увидеть, что же это за «как раньше». И как грустно, что это оказалась не отсылка на «Рассвет Жатвы». Почему «как раньше» не относится к событиям «Рассвета»: да просто за всю книгу мы не видим ничего более плохого в жизни Дистрикта 12, чем в «Голодных играх». Жизнь как будто не поменялась за 24 года, разделяющие эти две книги. Конечно, жизнь Хеймитча и Астерид не ограничивалась только Пятидесятыми Играми, до них было еще 16 лет и после них еще 24 года, за которые люди могли стать свидетелями этого «как раньше», но очень уж хотелось посмотреть на жизнь Дистрикта 12 и всего Панема в те годы, когда еще много людей помнили и были свидетелями Темных времен и могли закручивать гайки. Возможно, после попытки Хеймитча взорвать арену и началось это «как раньше» — месть всему родному дистрикту победителя-бунтаря, но мы этого не увидели, а жаль. Грустно также сравнивать психологическое описание Китнисс и Хеймитча в схожих ситуациях. Оба победители Игр, оба пережили жуткую смерть близких в огне. Только состояние Китнисс передано так цепляюще, что читать последние пятьдесят страниц «Сойки-пересмешницы» психологически тяжело, а конец «Рассвета Жатвы» читается с настроением поскорее бы закончить книгу. Было очень жаль Сида и маму, жаль, что Хеймитч причинил боль Астерид, жаль, что Бердок все еще любил его после этого и отвел на кладбище кови, но больше ничем помочь не смог. Но трагичный конец был подпорчен смертью Ленор Дав, которая вызвала сначала мысль «вау, вот это изощренно — дать Хеймитчу самому вложить ей в рот отравленный мармелад», а потом мысль «да сколько можно уже, я читаю книгу Сюзанн Коллинз, а не Эдгара Аллана По». Ленор из поэмы тоже не появляется особо активно, о ней страдает мужчина, как о Ленор Дав страдает Хеймитч. Но как же невыразительно он страдает, простите. В общем, эти эдгарповные вставки, совершенно скомканные три убийства подряд и вообще существование безразличной мне Ленор Дав притупили всю трагедию финала. Да, у нее не было много времени в романе. У Руты тоже не было (она появилась в 12 главе, а погибла в 15), но ее смерть заставляла меня рыдать при каждом перепрочтении, кстати, во многом благодаря неожиданной и нежной, оттого совершенно разрывающей колыбельной, которую поет для нее Китнисс. Новым разрывом для меня был текст колыбельной в оригинале, там совсем другое настроение, еще более душераздирающее. Субъективное мнение, конечно, но психология в «Рассвете» слегка недожата. Вы можете сказать, что сравнивать с Китнисс нельзя, что Китнисс буквально лишилась разума после двух Игр и революции, смерти сестры. Хеймитч тоже считал, что Пятидесятые Игры — это как две Игры одновременно, а еще насмотрелся отполированных костей Ампера и отрубленную голову. В целом претензии к реакции Хеймитча в «Рассвете» на смерть детей на арене или дома нет — все достаточно эмоционально и в рамках его характера, все эти смерти действительно разбивают ему сердце раз за разом и толкают на безбашенные поступки. Дома он потерял сразу трех человек. Я имею в виду отсутствующую рефлексию на события его жизни до Игр. Сколько моментов было описано у Китнисс в начале истории: и непрожитая до конца травма от потери отца, и отказ от пения, чтобы не вспоминать снова и снова о его смерти, и ужасные ассоциации, когда в поезде она проезжает через горы и это напоминает ей о тесном, душном, темном месте, в котором был ее отец за секунду до смерти, и руки Пита, которые дарят ей тепло и благодаря которым впервые со смерти отца она чувствует себя в безопасности, и кошмары, которые ее преследуют, и Прим в Руте, Рута в Прим. Сколько искренних эмоций, потрясений, сколько желания сделать людям лучше — и все только за одну книгу. Хеймитч же часто думает о том, как скучает по Ленор Дав, и ради приличия иногда говорит «Ма! Сид!..» На этом всё — эмоциональный диапазон как у чайной ложки. Он не вспоминает об отце, в отличие от Китнисс у него есть друзья (которых он, кстати, тоже редко вспоминает), его семья не умирает от голода и он скорее тусуется с Хэтти Минни, чем напряженно работает. Его ма даже мешки сшивает в одеяло, а он беспечно покупает мармеладки для Ленор Дав. В чем разница Китнисс и Хеймитча: Хеймитч старался морально следовать плану, который заведомо в конце ни к чему не приводил, а Китнисс действовала интуитивно и без планов, потому что ее жизнь действительно настоящий кошмар. Конечно, есть разница в уровне жизни Китнисс и Хеймитча: Китнисс лишилась обоих родителей и стала родительской фигурой для Прим в одиннадцать лет, а Хеймитч ест ветчину на похоронах. Но все равно есть ощущение, что повествованию важны внешние события, а на внутренние переживания времени нет, хотя именно внутренние переживания — то, что выделяет «Голодные игры». Мы просто должны поверить в то, что Хеймитч — Китнисс до Китнисс только потому, что они оказались в одинаковых ситуациях (хотя Хеймитч в «Рассвете» на самом деле — самый идеальный, заботливый, самоотверженный, влюбленный, готовый отдать жизнь за всех Пит, которому не повезло оказаться в жизни Китнисс с вкраплениями мести Капитолию), якобы с разницей в том, что он оказался не в то время не в том месте. Но главная разница в умысле. Китнисс не играла под чей-то сценарий, в момент смерти Руты ее перещелкнуло, она поняла, что и Рута, и ее убийца оба жертвы Капитолия (а в «Рассвете», книге с темой пропаганды, про промывку мозгов профи-дистриктам вообще ни слова). Хеймитчу буквально навязали сценарий взрыва арены: Ленор Дав даже день рождения портила своими бунтарскими фразами, Мэгз грузила вопросом какая для него главная цель на Играх, Вайресс убеждала, что арена — всего лишь механизм, Бити вкладывал в его голову, что обычную картошку можно превратить в батарейку, Плутарх методом Сократа закидывал его вопросами почему дистрикты подчиняются Капитолию. Китнисс случайно сделала невозможное. Хеймитч выжил. Возможно, если бы Хеймитч действительно был больше похож на Китнисс характером, если бы сначала тоже не хотел восстания, а хотел бы вернуться к семье, но пришел бы к необходимости восстания сам, как Китнисс, без тычков в спину от остальных персонажей, то он был бы Китнисс до Китнисс. Пока что он намного более глупая версия Пита. Ну, и под конец будет полегче: перевод. Перевод не относится напрямую к книге, но очень хотелось эту тему затронуть. Его в целом можно назвать неплохим. Во многом он соответствует оригинальному тексту, читается, конечно, не так плавно как «Голодные Игры», но как же много огрехов в нем присутствует. Даже в названии книги вышел косяк — «Рассвет Жатвы» не равен «Рассвету на Жатве», как закладывалось изначально. Смысл мы все и так поняли — отсылка на слова Дэвида Юма о ложных причинно-следственных связях в ожидании восхода солнца, которую стерли переводом. Самое возмутительное, что потерялись при переводе, — обращение «солнышко», которое Хеймитч спустя десятилетия переносит с Луэллы на Китнисс. Хотя сам этот факт неоднозначный, потому что Луэлла для Хеймитча была маленькой сестричкой, а над Китнисс он как будто стебался, называя «солнышком». А как вы относитесь к тому, что перевод потерял имя мамы Хеймитча? Только много времени спустя мной было обнаружено, что вообще-то ее зовут Вильямае (в транскрипции могу ошибаться) и что когда Сид говорит про созвездие в форме буквы W (кстати, возможно это созвездие Кассиопеи) и перевернуто M, это созвездие Вильямае, потому что W — это Willamae, а M — это ma. Такой трогательный момент упущен. Да, в русском языке такой буквы нет, но есть возможность оставить имя персонажа, а в примечаниях объяснить суть, потому что момент очень трогательный и помогает проникнуться персонажами ма и Сида, которым отведено довольно мало экранного времени на пробуждение в нас эмоций по отношению к ним. Следующий момент, который заставил буквально остановиться и подумать: «— Так вы студенты? Учитесь здесь? — Нет, что ты, мы всего лишь из университета, не из Академии, — поясняет Вит. — Им достались лучшие дистрикты.» Контекст тут не особо важен, но перескажу: Прозерпина и Вит делают Хеймитчу эпиляцию, а потом фоткают его, чтобы получить хорошую оценку за проект преображения трибута из грязи в князи. Момент в том, что Академия — это грубо говоря школа, а Университет — ну, логично, Университет. В оригинале звучит: «— You’re students? At this school? — Oh, no, we’re University students, not Academy. I mean, we’re not seniors or anything, — says Vitus. — They all wanted better districts.» Короче говоря, в оригинале Вит говорит прямо противоположную переводу вещь: они с Прозерпиной — студенты Университета, а не Академии, просто они не старшекурсники, а вот старшекурсникам достаются дистрикты поприличнее. Ну и по классике, когда дело касается чисел, во вселенной Голодных игр мы становимся гуманитариями: «И вдруг утром Двадцать шестых Голодных Игр, нашего первого года участия в Жатве, из-под временного помоста повалил дым, стоило нам собраться.» Действия проходят в год Пятидесятых Игр, Хеймитчу и Ленор Дав по шестнадцать лет. Их первая Жатва пришлась на Сорок шестые Игр, никак не на Двадцать шестые. (Коллинз, кстати, тоже просчиталась. Когда Хеймитч и Мейсили наслаждаются виноградным соком и смотрят на портреты в небе, то говорят, что вчера убитых было 26, сегодня 16, значит, живых осталось 10.) Также в тексте полно просто странных фраз типа: «На прошлый Новый год музыканты играли на вечеринке у командира базы, хотя Ленор Дав была от этого не в восторге. Кларк Кармин сказал, что работа есть работа и музыка может способствовать лучшему взаимопониманию между людьми, потому что хорошие песни любят все. Ленор Дав ответила, что дышать тоже все любят – и куда это нас привело? Любить еще не значит быть любимым.» Любить не значит быть любимым? Кто кого любит? Зачем? В оригинале написано «Some loves don’t signify» — «Некоторая любовь не в счет», вот и всё. Есть отсылки (возможно придуманные только мной, а не Сюзанн Коллинз), которые мы не смогли уловить из-за реальных трудностей перевода «Баллады о змеях и певчих птицах»: «Так и вижу ее [Ленор Дав] в выцветшем зеленом платье, волосы убраны назад и подвязаны ленточкой цвета слоновой кости, губы накрашены оранжевым.» Цвет слоновой кости — ivory, это вторая часть имени Мод Беж. Я читаю это предложение так. Вот вам загадка, кто мать Ленор Дав: Люси Грей, в честь которой буквально названа Ленор Дав (Грей и Дав — серый цвет), чье выцветшее зеленое платье скорее всего в этот момент на Ленор Дав (Люси Грей выступала в кислотно-зеленом платье в Котле, когда Кориолан впервые был на ее выступлении), или Мод Беж, имя которой содержит цвет слоновой кости. Выводы Хорошо, что эта книга вышла в свет. Она вернула нам прекрасные воспоминания о старых книгах, удовлетворила наш интерес по поводу Игр Хеймитча, научила понимать, что нельзя слепо верить во что-то, заставила поработать мозгами и оставила после себя еще много поводов для размышлений. В наше время не так много книг пишутся с первоначальной целью что-то сказать, преподнести какую-то мораль и чему-то научить. Я благодарю Сюзанн Коллинз за то, что она не штампует книги про все Игры подряд, что всегда изучает тему глубоко и преподносит ее так же глубоко. Видно, что Сюзанн Коллинз в кайф писать эти приквелы. Как глубоко она прониклась социальной философией Томаса Гоббса, Джона Локка и Жан-Жака Руссо, а затем причинно-следственной теории Дэвида Юма, как красиво сплела сюжеты вокруг этих философских воззрений. Преклоняюсь перед этим человеком, действительно взрослый и даже научный подход к написанию книг. «Баллада» вышла настоящим дискурсом на тему свободы, «Рассвет» — лозунгом того, что нельзя ждать чего-то плохого, считая его неизбежным, когда оно не должно быть таковым. Это особенно приятный апгрейд после оригинальной трилогии, которая также вела серьезное размышление на тему войны и мира, ярости и спокойствия, ненависти и любви в лице Гейла и Пита. Вполне ожидаемо, что Коллинз нужно было вплести новую историю в уже существующий канон. В целом, у нее это хорошо получилось. Нужно просто знать меру в количестве отсылок на одну страницу книги. Идея поиска избранного, которая вырастает из избранности Хеймитча, все еще инородна для этой серии книг, потому что идет вразрез с тем, что Китнисс не была избранной в классическом виде. Она непреднамеренно вдохновила всех своими искренними действиями не по сценарию, а будучи еще ребенком в итоге подверглась манипуляциям и была использована. Несмотря на то, что некоторые моменты остались непонятны, я верю, что мне нужно время, чтобы привыкнуть к ним и осознать. Пять лет назад «Баллада», например, тоже была просто не тем приквелом, который мне бы хотелось, но с каждым годом она кажется мне все более яркой, глубокой, вдумчивой, необыкновенной, проработанной историей. Я просто в восторге от базирования «Баллады» на известной социальной философии, этот ход действительно делает историю полной — у героев не просто несвязные мысли по разным ситуациям, а четкое многоступенчатое понимание мира. Я восхваляю «Балладу» за справедливости и несправедливости, с которыми сталкивается молодой Кориолан. Мы получили то, что нам обещали, — его путь как антигероя. Сейчас мы вроде как тоже получили то, что нам обещали. Нужно прожить это еще раз. Также я верю, что эта серия книг была историей победителей Дистрикта 12 и что приквелов про Финника, Джоанну и других героев не будет. Остался только один победитель, про которого не написано самостоятельного произведения, — это Пит. Возможно, его ПОВ перевернул бы с ног на голову историю «Голодных игр». Например, если бы он знал что-то о настоящем избранном на Семьдесят четвертых Играх или сам был им, потому что Хеймитч бы подсказал Плутарху такую идею. Мы ведь знаем, что Пит уводил профи подальше от Китнисс, потому что она сама так подумала — так был снят фильм об их победе, фильм об истории любви, а фильмы, как мы теперь знаем, лгут с подачи Плутарха. Может быть, это тоже обман, а стратегия Пита и Хеймитча была гораздо глубже той, до которой догадалась Китнисс. Мы предполагаем, что присоединиться к профи и водить их за нос было идеей Пита для защиты Китнисс — Хеймитч сказал, что это «Пит хочет тренироваться отдельно». Но что мешало Хеймитчу соврать и сказать так, чтобы вызвать у Китнисс чувство отторжения к Питу. Может, Хеймитч не доверял Питу полностью из-за отца Пита, который почему-то назван римским именем, к тому же он из семьи торговцев, поэтому намекал Китнисс не доверять ему всецело. Да, Хеймитч мог ценить актерский талант Пита и использовать его, но не доверять полностью. Более того, мы не знаем, все ли подсказки Хеймитча Китнисс трактовала и трактовала ли их правильно. Книга о Пите была бы ценной, если бы он рассказал что-то совершенно необычное о профи, с которыми Пит провел много времени на арене. Пит добрый и чуткий с самого начала, он прекрасно считывает нарратив и может вести свой собственный, я верю, что он сочувствует тому, что даже богатым дистриктам промывают мозги. Поэтому он отказался бежать с Китнисс в «И вспыхнет пламя», когда она предложила. Мы упустили столько интересных комментариев, которые мог бы дать ПОВ Пита. Или, например, он был ввязан в какие-то истории и имел бунтарские связи до своих первых Игр или между Играми. (Если такого не было, то, получается, он единственный победитель Дистрикта 12, которого действительно случайно выбрали на Жатве.) Нарушит ли такое углубление его образ единственного искреннего и чистого человека, который просто был готов умереть за любовь, но стал победителем? Вероятно. Хочу ли я этого? Скорее нет, чем да. Но пока что мы не узнаем об этом — остается только размышлять самим. Спасибо, что пробрались сквозь мои мысли и дочитали до конца! Какие у вас мысли по поводу «Рассвета Жатвы»? Мне будет очень приятно обсудить эту книгу.