Часть 1

Соулмейт Джезабель - Деймон. И это плохо. Очень и очень плохо. С самого детства за спиной первой дочери Визериса и Алисенты ходили мерзкие шепотки - что она бастардка, незаконнорожденная. Доказательствами тому были медные кудри от матери, ее же карие глаза, и тот факт, что ни одно яйцо в колыбели Джезабель так и не вылупилось. Ранние года своей жизни она так и запомнила - взгляд, уткнувшийся в пол, рука, сжимающая подол зеленого платья матери, с золотыми оборками, и шепот за спиной. Постоянный, неприрывный. Мерзкий, двуличный, злобный, проникающий прямо под кожу. Въедающийся в голову, выцарапывающий эти слова со внутренней стороны черепа. Бастардка. Бастардка. Бастардка. В тот момент война между партиями зеленых и голубых только начиналась. Первая жена Визериса - Эймма была королевой вот уже одиннадцать лет, и даже успела подарить ему ребенка - девочку. Отраду королева, самую юную драконью всадницу, яйцо которой в колыбели вылупилось, с платиново-белыми волосами и фиалковыми глазами - Рейниру. Мама Джезабель - Алисента, должна была составить ей серьезную конкуренцию. Король казался бесконечно очарован ею, взял в жены через пол года после знакомства, а через месяц после свадьбы мама забеременела, и родила ее. И вот тут все пошло на перекосяк. Девочка, тем более, имевшая от Таргариенов только фамилию буквально разрушала все то, что ее мать так долго строила, придумывала, взращивала. Ее партия, ее верные лорды, ее надежды на трон и единственную королеву, утекали с каждым годом взросления дочери. С каждым годом, показывающим, что на члена королевской семьи она не похожа совершенно. Джезабель видела это - то, что сам факт ее существования доставляет матери бесконечные неудобства. В ее заломленных за спиной руках, в ее синяках под глазами, в ее сжатых в тонкую нить губах. В тоскливом, и совершенно беспомощном взгляде, когда очередной лорд во время торжества занимал место подле Эйммы, а не ее, когда Визерис делал выбор в пользу старшей дочери, о Джезабель и вовсе будто бы не вспоминая. А еще, Джезабель видела - мама ее любит. Несмотря на все, любит. Читая сказки перед сном, уча очердному языку, который знают только мейстеры, и то не все, выбирая для ее нового платия очередной, из сотен оттенков зеленого, принесенного портными. Она любила дочь. Любила несмотря ни на что. Любила больше чем все свои амбиции и стремления. И это не могло не отзываться в Джезабель. В девять лет она впервые увидела Деймона. Ему самому на тот момент было восемнадцать, и он постоянно пропадал то в военных походах, то в ссылках, то в кабаках, то в борделях. Реже - в рунном камне, у своей жены, с которой, как поговаривали, он не провел и ночи. О своем легендарном дяде она только слышала. Со слов матери - он был грубый, невежественный, злой, жестокий, как и все Таргариены. Слова прочих придворных, в этот редкий случай, ей особо не противоречили. Это было празднование тринадцатилетия Рейниры. Деймон пришел посреди празднования, явно пьяный. Нелепо поклонился брату, подошел к Рейнире, вручил ей подвеску из валирийской стали. Джезабель, наблюдающая за ним со стороны, не могла не восхищаться. Хотя бы самую малость. Несмотря на то, что Деймон был не в себе, была в его действиях какая-то сила, какая-то грация. Наглость, дерзость, все то, чего у этого двора на памяти Джезабель не было. Она знала только его ложь, притворство и лицемерие. То, что ее мать бесконечно в Деймоне раздражало, саму девочку очаровывало. Впрочем, продлилось это недолго. Потому что Деймон заметил ее. С начала краем глаза, потом повернул голову. Следом, развернулся всем телом, нелепо качнувшись, казалось, за мнгновение до того, чтобы упасть, и пошел к ней. Шаг, второй, третий. Джезабель затаила дыхание. Весь зал - тоже. Он склонился над ней. Изучающе прошелся темными фиолетовыми глазами по грязно-рыжим локонам, по темной россыпи веснушек, по большим карьим глазам, зеленому платью с брошью звезды. И сказал: -Брат, ты же говорил, что твоя вторая дочь - тоже дракон. Почему же я вижу змею? Он рассмеялся. Рассмеялась и сука-Рейнира, прикрыв рот рукой, и не так громко. Но Джезабель видела. Видела ее смеющиеся глаза, ухмылку Эйммы, хохот Деймона, глаза всех присутвующих. Они не отваживались смеяться, но они были согласны. Это было отвратительно. Это было унизительно. Это было словно чан кипятка, вылитый ей на голову прилюдно. Она знала, кем ее считал, принимал, называл весь королевский двор, но впервые ей это говорили так - в лицо, смеясь, будучи абсолютно уверенным в своей безнаказанности. Слезы обожгли щеки, горло сдавили все не высказанные слова и слабые протесты, она уткнулась в юбку матери, не в силах как-то еще скрыть свои, и без того очевидные присутствующим эмоции. Визерис кричал, грозился сослать Деймона чуть ли не на стену. Присечь все мерзкие слухи, отрезать языки тем, кто считает его дочь незаконнорожденной. По итогу дядя ушел в очередной военный поход, Рейнира получила лучший подарок на день рождения, а все королевские придворные теперь знали - дочь Алисенты можно называть незаконнорожденной хоть в лицо - все равно за это ничего не будет. Джезабель тогда проплакала весь вечер, по факту - и ночь тоже. Но ей пришлось взять себя в руки, заставить успокоиться перед мамой, которую, казалось, слезы дочери ранили сильнее, чем оскорбление сказанное в лицо. Она утерла глаза, сказала, что все в порядке. Пообещала, что не будет верить этим мерзким слухам. Что знает, что она законнорожденная дочь короля. А потом пошла в свою комнату и залезла в сундук для платьев. Он был большой, а в росте и комплекции Джезабель пошла в свою довольно миниатюрную мать. В нем была керосиновая лампа, и несколько книг с красивыми красочными иллюстрациями. В него Джезабель забиралась в случаях, когда не хотела попадаться на глаза никому. Она листала знакомые страницы руками, мокрыми от слез и продолжала рыдать. Она пробегалась взглядом по знакомым строчкам сказок, баллад, легенд, все больше погружаясь в отчаяние. Именно тогда она заметила надпись на своем запястье. Аккуратными, каллиграфическими буквами там было написано "Деймон Таргариен". Джезабель взглянула на эту надпись единожды - и возненавидела. До глубины души, ненависть, отвращение пронзали ее до самых костей и плоти. Родственные души были лишь у валирийцев, это знали все. У Таргариенов первых поколений они были тоже. Позже они встречались все реже и реже. Считалось, что родственные души, или, по-валирийски соулмейты идеально подходили друг другу. Если вдруг у человека обнаруживался соулмейт, то их тут же женили по валирийским традициям, невзирая ни на что - даже если они оба были в браке. По сути, имя на запястье было идеальным доказательством того, что в Джезабель кровь Таргариенов. И это вдруг вызывало в ней невероятную ненависть. От самой мысли, что Деймон ее солумейт, а она сама - Таргариен. Что она часть этой семьи. Этой мерзкой, чуждой ей семьи. Наверное, впервые в жизни она жалела о том, что не незаконнорожденная. Она никогда не была истинным Таргариеном. Как Рейнира - отрадой королевства, со своим драконом. Любимицей семьи, кторой все сходит рук. Она всегда была бастардкой. Всегда второй дочерью второй жены. Позором, прячущиймся за маминой юбкой. Хайтауэр, в которой от Таргариенов абсолютно ничего. Да, она никогда не будет как Таргариен. Значит, она будет истинным Хайтауэром. Будет добиваться своего хитростью, умом. Не будет идти на пролом, и говорить в лицо все, что думает. Она будет как мама. Она станет ее верной опорой и поддержкой. Она поможет ей вернуть благосклонность лордов, влияние при дворе. Тогда, в ту ночь, сидя в ящике для платьев, со слабо светящей киросиновой лампой, Джезабель приняла решение. На следующее утро она пошла к маме - попросила у служанки успокаивающий чай, но когда та принесла его, то она взяла поднос сама, и понесла в кровать Алисенты. Она забралась к матери в постель, аккуратно потрясла ее за плечо. Вручила чай, и первым делом спросила: -Что я могу для тебя сделать? Мама лишь мягко улыбнулась в ответ, и попросила никогда больше не плакать из-за всяких идиотов. Но Джезабель хотела услышать не это. Джезабель хотела услышать реальное поручение, которое маме действительно поможет. Она видела, как мама отдавала такие приказы служанкам, своим сторонникам, вкрадчиво, тихо, твердым голосом - и те тут же уходили прочь. Джезабель хотела быть полезной для мамы не меньше, чем они. Она просила об этом, долго - а мама только смеялась. Смеялась и плакала, и говорила не просить больше о таких глупостях. Но в конце концов согласилась. Она попросила дочь встретить Лионеля Тирелла, который со дня на день должен был прибыть во дворец вместе с родителями. Он был на три года старше Джезабель, а еще - следующим наследником великого дома. По началу Лионель явно не был в восторге от ее компании - от родителей он точно слышал о Джезабель, и о том, что из двух принцесс не стоит выбирать ее. Но Рейнире он был абсолютно неинтересен - у нее не было даже времени поговорить с юным наследником - почти весь свой досуг она проводила или со своим драконом, или с уже давно выбранным и ограниченным кругом друзей. А Джезабель былв настойчива и терпелива, поэтому, уже на следующее утро они вместе с Лионелем в саду обсуждали своих любимых рыцрей из легенд, и пили чай с лимонными пирожными. За те месяцы, который Тиреллы жили в замке они с Лионелем действительно неплохо подружились. Целыми днями они бегали по дворам и садам замка, говорили о знаменитых героях и драконах, а еще - обо всех придворных. Лионель постоянно говорил Джезабель, что нет ничего плохого в том, что она не похожа на Таргариена. Кривлялся, изображая то Эймму, то Рейниру. Показывал язык в спину придворным дамам, которые брезгливо морщились при виде Джезабель. А по вечерам, Джезабель, с травяным чаем в руках в красках описывала это матери. Что они вместе делали, что Лионель думает о ней, о них, о прочих домах, и как его родители постепенно оттаивают к их общению. В конце концов, когда Тиреллы все же были вынуждены отъехать, Лионель с Джезабель заключили помолвку. Джезабель предложила ему сама - с подачи матери, конечно. Дождалась момента, когда Лионель поймет, что их разлука будет действительно долгой, сильно огорчиться из-за этого, и заверила, что если он согласиться на помолвку, то они смогут встречаться намного чаще и проводить друг с другом больше времени. Его мать - Флоренс даже прослезилась, когда услышала от сына об идее о помолвке, и согласилась. Тиреллы были одним из богатейших домов, с большими, плодородными землями, и связями - так что это был действительно хороший ход. Мама Джезабель тогда так ярко улыбалась, так крепко ее обнимала. Шептала, что Джезабель у нее самая лучшая, самая умная девочка. Вся в маму. Джезабель это очень понравилось. Имя соулмейта Джезабель не показала никому - скрывала то за длинными рукавами платьев, то за перчатками. И была уверена, что Деймон не покажет тоже - он определённо хотел бы быть соулмейтом своей племянницы, только другой. А в случае с Джезабель он бы предпочел ей кого угодно - даже ненавистную ему Рею Ройс. Это было очевидно. После помолвки с Лионелем мама не то, чтобы начала воспринимать Джезабель всерьёз больше, и поручать задания серьёзнее и сложнее. Она все так же держала дочь рядом с собой, на большинство вопросов отвечала загадочной улыбкой и просила не занимать голову Джезабель делами взрослых. Но все же мелкие поручения у нее были. Передать записку одному, позвать к месту тайной встречи другого, договориться о чаепитии с третьей. Еще - мама стала брать дочь с собой на встречи со своими фрейлинами. Хотя, фрейлинами они были лишь формально. За спиной маминых прислужниц называли "змейки" и доля правды в этом была. Алисента отобрала себе фрейлин тщательно - ни одна из них не была из великого дома, но тем не менее, вассальные дома, из которых они происходили, были весьма сильны. Все они были юны, незамужни, а так же хитры. Они выполняли поручения Алисенты, и строго следовали ее приказам. На их еженедельных "женских малых советах" она слушала доклады. О новых слухах, сплетнях. Что удалось узнать, какой ценной информацией завладеть, чтобы надавить на Эймму. Они получали и более серьёзные приказы - соблазнить кого-то, украсть что-то. Змейки Алисенты былт весьма проворны и изобритательны, и знали как найти подход почти к каждому, кто нужен был их королеве. При дворе их либо не воспринимали всерьёз, либо ненавидели. И первое в основном относилось к мужчинам, которые просто не верили в то, что красивые, хрупкие женщины могли вести свою игру, и при чем игру против них, а второе к женщинам, в основном, женам этих мужчин, которые не могли недооценивать этих змеек. Поэтому Джезабель медленно, но верно, училась. Восхищалась мамой, ее планами, стратегиями. Даже дедушка Отто, смотревший на внучку как на самое большое разочарование, постепенно, кажется, начал к ней оттаивать. Он дарил ей новые книжки, приглашал играть с ним в кайвассу. Сидел рядом с ней на приемах - теперь не игнорируя, а развлекая ее рассказами, или мелкими сплетнями о представителях разных домов. С этого момента для Хайтауэров началась белая полоса. И не только потому, что Джезабель начала медленно, осторожно изучать правила этой игры в престолы, а еще и потому, что Алисента забеременела. Мейстеры в один голос заверяли - это будет мальчик. Это был был ее второй ребенок, и первый сын, все было бы идеально, если бы не одно но - Эймма была беременна тоже. Тоже мальчиком. И забеременела она на два месяца раньше. И это было катастрофой. Эймма и раньше была беременна, и тоже мальчиками, но каждый раз это заканчивалось выкидышами месяце на на первом-втором. Но почему-то именно сейчас, когда наследник Хайтауэров мог появиться первым, беременность у Эйммы протекала как нельзя лучше. Джезабель видела, какое это вызывает напряжение, у и без того болезненно выглядящей из-за родов матери. Видела, как лорды и леди всего замка начинают понимать ситуацию. Ее суть. Ее опасность. Ее судьбоносность для всей страны. Ведь вопрос стоял до боли просто - кто родиться первым, тот и станет наследником. Определит выигравшую партию. Победительницу в этом долгом противостоянии. С начала зеленые надеялись на очередной выкидыш. Наблюдали за счастливо поглаживающей живот Эйммой, за довольной Рейнирой, и ждали. Но шел шестой месяц - а живот Эйммы, как и радостная улыбка Визериса рос. Король даже не скрывал, что больше ждет наследника от первой жены, чем от второй. Буквально весь двор ходил и поздравлял Эймму с будующим наследником, а матери Джезабель оставалось лишь печально поглаживать свой живот, и безнадёжно отсчитывать месяцы. Джезабель, может, и была маленькой, но опасность ситуации для себя, матери, для всей своей семьи понимала. Понимала, что все портят только эти два чертовых месяца, из-за которых они все будут, до конца жизни под вечной угрозой со стороны Эйммы и ее сторонников, потому что у них будет тот, кого нельзя подделать или переманить - наследник железного трона. Джезабель злилась - на Эймму, Визериса, на себя. Из-за того что совершенно не могла повлиять на ситуацию. И только смотреть, как угроза, которая в конце концов уничтожит всю ее семью только растет. Как-то, на семейном ужине, на котором как обычно были они пятеро, Визерис спросил: -Уже выбрала имя для наследника? Алисента только было открыла рот, но Эймма счастливо улыбнулась и ответила: -Бейлон. Визерис заулыбался в ответ, потянулся, чтобы погладить живот своей первой жены. Рейнира стала говорить, как подойдёт имя ее будующему братику, а Джезабель смотрела на свою поникшую мать и ненавидела. Ненавидела их всех. Она бросила приборы и вылетела из-за стола. Зло протопала до своей комнаты и захлопнула дверь. Позже к ней прислали слугу - сообщить, что король очень недоволен ее поведением на семейном ужине, и требует явиться и обьясниться. Джезабель знала, что должна была усмирить свой пыл, пойти и извиниться, но просто не могла. В голове как ни кстати всплыла мысль, что за своей старшей дочерью Визерис бы так не прислал, и даже не разозлился бы на подобный поступок с ее стороны. В ту ночь она нормально так и не поспала. Она просто лежала, смотрела в потолок, и ненавидела. Их всех и каждого по отдельности. Когда в один момент у нее зачесалось запястье она готова была содрать с него кожу, лишь бы вновь не смотреть на это имя. Специально она о соулмейтах ничего не искала, и известно ей было мало, но Джезабель слышала о том, что со временем родственные души могут начать чувствовать ощущения друг друга, моральные или физические. Она не думала, произойдёт ли это когда-нибудь с ней, и что будет в этот момент, но когда ее правую ногу прострелило болью, точно ей не принадлежавшей, она вновь почувствовала лишь ненависть. На следующее утро Джезабель пришла к отцу, извинилась, сказала, что была на взводе из-за того, что у нее вот-вот появятся сазу двое братьев. Визерис либо действительно не замечал вражды внутри своей семьи, либо умело притворялся, поэтому лишь радостно покивал, и сказал, что понимает Джезабель, но больше расстраивать беременную королеву своим поведением она не должна. Как только Джезабель откланялась, то сразу устремилась в комнату матери - извинилась за свое поведение на ужине, сказала, что уже поговорила с отцом, и спросила, как же Алисента хочет называть своего сына. Та, подняв на дочь карие глаза, ответила: -Эйгон. Я хочу, чтобы он был Эйгон. В этот момент Джезабель лишь слабо улыбнулась, и кивнула. -Да. Отличное имя. Дата родов Эйммы неумолимо приближалась. Все что могла Джезабель - наблюдать за сияющей Рейнирой и все чаще просить служанок приносить чаи из успокаивающих трав в комнату матери. В замке становилось все тревожнее. Все больше слухов, сплетен. Все больше суетилось придворных, делавших свои последние ставки на будующего наследника. Джезабель все больше переживала, нервно кусала губы, подобно матери, и сама невольно становилась частью окружающего напряжения. С каждой улыбкой Эйммы, с каждым радостным прогнозом мейстера, она чувствовала приближающийся конец. В честь рождения будующего наследника устроили турнир. Созвали всю знать шести королевств, украшали улицы и площади. Знатные дамы заказывали новые платья у лучших портных, мужчины готовились к тому, чтобы выступать на рыцарских турнирах. Повара королевской кухни трудились, не покладая рук, готовясь к масштабному пиру. Джезабель настоянию матери, на торжество оделась в светло-голубое платье, хотя, и все же добавила к нему подвеску из изумрудов. Сама Алисента была в свободном темно-синем платье, из-за уже приличного по размерам живота. Они вдвоем, сами встречали многих гостей, приветственно улыбались всем, но на них с обратной теплотой не смотрел никто - все интересовались лишь Эйммой, ее самочувствием, ее ребёнком. Под конец, мама, даже не обращая внимания на помаду, изжевала все свои губы, побледнела и начала шататься при ходьбе. Джезабель настояла, чтобы она не шла на турнир, а отдохнула - на ее сроке переживать и перетруждаться было опасно. Визерис даже не спросил, где его вторая жена. Королевская семья заняла свои места, и турнир начался. Не смотря на все попытки, Джезабель не могла создать безмятежный вид, притвориться, будто бы все в порядке. Дело было даже не в оглушающем звуке орущей топлы, в крови, запачкавшей песок на арене, или Рейнире, которая стенала и возмущалась, что Деймон не пришел. А в том, что в самом начале турнира она слышала, как к королю прибежал мейстер, и сказал, что королева рожает. С каждой секундой Джезабель чувствовала, как волнение завязывается плотным узлом где-то в горле. Взгляд мутнеет, руки становятся настолько влажными, что со временем, вытирать их об платок становится совершенно бессмысленно. Когда на арене появляется рыцарь в черных доспехах, все понимают кто это. Рейнира начинает радостно визжать, король довольно апладировать, а Джезабель не находит в себе даже сил на злость или раздражение. Деймон повергает соперников одного за другим, сильный, прекрасный, как бог войны, подначиваемый толпой. Но Джезабель думает лишь о рожающей Эймме. В моменте, смотря на то, как очередной противник Деймона слетает с коня, она начинает молиться. Мама воспитывала ее сторого в вере семерых, которые точно никогда бы не прислушались к молитве о чьей-то смерти, тем более, ребенка, но все же Джезабель тихо бормочет себе это под нос, осознанно или нет окрещая себя семиконечной звездой. Когда Деймон останавливается перед ними на своем вороном коне, их взгляды встречаются. Только на мнгновение, но Джезабель чувствует, как ее море страха и отчаяния затапливает чужие счастье и трумф. Она не знает этого вкуса, но она ощущает победу на кончике своего языка и во всем существе Деймона. В этот момент она ненавидит его как никогда сильно. Джезабель успевает лишь краем глаза увидеть, как Рейнира радостно кричит: -Дядя!-И бросается к нему, перевешиваясь через ограждение. Джезабель же вылетает с трибун, и не успевает отбежать и десяти метров от них, как ее тошнит. Девушка падает на чью-то лужайку, и бесстыдно оскверняет кусты зимних роз, пока ее желудок не остаётся совершенно пустым. Когда она, опираясь рукой на стену, осторожно поднимается по ступенькам обратно, ее толкает плечом посланник из дворца. Слишком быстрый для того, кто несет несчастную новость. Она понимает это ещё до того, как слышит: -Корлева родила здорового мальчика. Джезабель молча оседает, сползая по стенке. Они проиграли. Наследник железного трона у голубых. Джезабель возвращается в замок не говоря не слова. Бледная, словно тень, абсолютно опустошенная. Думающая о том, рассказал кто-то матери, или ей придётся стать той, кто скажет это первой. Когда они идут к спальне королевы - каждый шаг ощущается как путь на плаху. Рейнира сияет, слишком нетерпеливая перед встречей с новорождённым братом, Визерис радостен, как никогда, получив желанного наследника. Джезабель отсчитывает количество шагов, оставшихся до спальни королевы. Когда их остаётся лишь пять, из нее вылетает мейстер. Бледный, взьерошеный, с руками в крови. Он смотрит на Визериса со смесью ужаса, мольбы, страха, отчаяния. -Мы сделали все, что могли...-мямлит он робко. И Визерис, на удивление быстро, кидается в спальню. Рейнира - за ним. В груди Джезабель медленно зарождается непонятное ей чувство. Радость? Надежда? В отличии ото всех остальных, она делает осторожные шаги, вовсе не спеша, вновь начиная их отсчитывать. Четвертый, третий, второй...она толкает рукой массивную дверь, и видит кровать, буквально затопленую кровью. Тело Эйммы - обездвиженое, обескровленное. Джезабель даже не сразу понимает, где ребенок. И только со временем до нее доходит, что это маленькое, покрытое чешуей, с длинным хвостом и крыльями создание - Бейлон. Проживший меньше часа наследник железного трона навсегда затих на груди своей матери. Джезабель бросилась бежать со всех ног, спотыкаясь на лестницах, задевая плечом колонны и не до конца открывшиеся двери. Она даже не попыталась понизить голос, когда влетела в спальню матери и закричала: -Бейлон мертв! И Эймма...Эймма тоже... Алисента, сидевшая на краю кровати с чашкой чая в руках, ошарашено уставилась на дочь. Чашка выскользула у нее из рук, и с грохотом ударилась об пол. Мама тут же вскочила, нагнулась, попыталась подобрать несколько крупных осколков, но внезапно схватилась за живот и согнулась пополам. Радостное возбуждение Джезабель тут же сошло на нет. Она с начала было кинулась к матери, но поняв, в чем вероятно дело кинулась обратно в коридор, с криками о том, что нужен мейстер. Из-за волнения воды у Алисенты отошли на два месяца раньше положенного. Двое суток она провела в спальне, вместе с мейстером, постоянно крича. Джезабель хотела попасть к ней, молила, плакала, просила, потом - угрожала и даже дралась, но ее так и не пустили. В конце концов ее оттащила главная фрейлина матери - леди Киера Ланнистер. Прошептала на ухо, что ее матери сейчас она не нужна, и лучшее, что она может сделать - вести себя прилично. Джезабель, не смотря на все свои переживания о маме, так и поступила. Принц Эйгон родился слабым, недоношенным. Маленьким, весящим меньше, чем положенно младенцу. Но он прожил свой первй час, второй, третий, сутки, двое. И со временем только креп. Мейстеры терялись в количестве отваров и лекарств, которые он должен был пить, настаивали на кормилице, так как Алисента была слишком слаба, но брат Джезабель был жив. Законный наследник железного трона и единственный сын Визериса принадлежал зеленым. Никаких празднеств, никакого торжества не было, конечно. Эйгон родился в траур, практически сразу после смерти Эйммы и ее Бейлона. Визерис, держа второго сына на руках, улыбался, и в то же время слезы катились по его лицу. На церемонии прощания Джезабель была без матери - та все еще восстанавливалась после родов. Она смотрела на тело Эйммы, которую одели в ее лучшее платье, и на сына рядом с ней, стыдливо укутанного в ткань. Джезабель разглаживала складки своего черного платья, в котором, если приглядется, можно было увидеть темно-зеленый, и старалась хотя бы выглядеть горюющей вместе со всеми. Под строгим взглядом деда, рука которого лежла у нее на плече, она даже смогла пустить слезу, но на большее не была способна. И он это знал. При победе невозможно горевать. Когда они стояли, смотря на сгорающее тело Эйммы, на короткое мгновение они встретились глазами с Деймоном. И на этот раз среди ее абсолютной радости, торжества, наслаждения, поселились чужая горечь и скорбь. Джезабель не удержалась. Она знала, что не должна была этого делать, что абсолютно непозволительно поступать так на похоронах. Но она улыбнулась, глядя на Деймона. Одними лишь глазами и краешком губ - никак больше, но он это видел. А еще это увидела Рейнира. Случайно, краем глаза спускаясь с Сиракс, она увидела выражение лица Джезабель. С берешеным криком она вцепилась в волосы сестре. Она кричила, проклинала. Обвиняла в смерти матери и брата. Надрывала голос, мешая оскорбления, и приказы дракону на валирийском сжечь Джезабель. Растащили их, наверное, меньше чем через минуту, но это все равно было больно. И все же, находясь в руках дедушки, и его близких лордов, которые бесконечно спрашивали, как она, Джезабель все еще улыбалась, слизывая кровь с разбитой губы. Она все еще была победительницей в игре престолов. А Рейнира - проигравшей. Прождав положенное для траура количество времени, был устроен пир в честь рождения Эйгона. Столица, к счастью, как легко получала шрамы, так о них и забывала - лорды и леди лишь мимоходом выражали Визерису сочувствие о его смерти первой жены, и тут же шли привествовать Алисенту. Вокруг нее теперь постоянно вилась знать, учтиво беспокоющаяся о состоянии нового наследника престола. Ведь все они понимали, кто победитель. Джезабель же впервые за все это время встретилась на торжестве с Лионелем. Он подрос, окреп. Начал обучаться у своего отца всему, нужному будующему великому лорду. В первые минуты встречи он казался зажат, но Джезабель постаралась сделать все, чтобы он вспомнил как комфортно ему было с ней в дестве. Под конец вечера они уже вместе смеялись, ели лимонные пирожные на балконе, и обсуждали всех вокруг. Они обсудили помолвку, договорились, что с начала Лионель закончит обучение у своего отца, потом, как и хотел, вместе со своим дядей - знаменитым полководцем, поучаствует в следующем походе на Дорн, и тогда они устроят свадьбу. Пышную, грандиозную. Такую, которую запомнят все шесть королевств. Они танцевали несколько раз в течении этого вечера. Каждый раз, в этот момент Джезабель чувствовала наблюдение. Ненавязчивое, не похожее на слежку, или преследование, скорее, было просто ощущение, что ее держат в поле зрения. О Деймоне в этот вечер было слышно крайне мало - за исключением пары инцедентов, и того, что он даже не встал, когда мимо него прошла королева с наследником на руках. Хотя, о его подвигах а последней военной компании спрашивали многие, в том числе, и о его ранении в правую ногу. Под конец вечера, они с матерью, по своей старой привычке, закрылись в ее покоях и отослали служанок. Они сами помогли друг другу расплести прически, снять корсеты с платьями. Они обсуждали друг с другом все, что узнали, увидели за вечер. Делились догадками, теориями, новыми идеями. Это был первый раз, когда Джезабель не стала задерживать мать, чтобы обсудить политическое предложение какого-нибудь лорда, или платье какой-нибудь леди, а сама ушла, сказав матери, что ей нужно быть отдохнувшей и сильной - ради Эйгона. Брату, лежащему в колыбели, она оставила поцелуй на лбу. На следующий день начиналась королевская охота. Она должна была продлиться пять дней, и на ней даже собирались поймать белого оленя - символ благословения Эйгона. Джезабель, в большинстве своем, помогала матери с братом, общалась с Лионелем и его семьей, а так же восхищалась всем, что ловили охотники - от мелкого кролика до кабана. Визерис, казалось, был одержим идеей помать этого белого оленя, но охота все шла, и шла, а он даже не попадался ему на глаза. Джезабель искренне не понимала его желания - ну не поймает он оленя, и что? Эйгон после этого и не правитель? И кто тогда им будет - Рейнира? Подумав об этом, девушка даже рассмеялась вслух. Деймон, к слову, еще на второй день охоты взял нескольких высокопоставленных золотых плащей, и ушел с ними вглубь леса, сказав, что постарается принести будующему наследнику нечто действительно необычное. Его не было три дня, а на последний день охоты, он все же появился. Руки его были в крови, остальное тело, впрочем, тоже. Он вошел в лагерь спокойно, величественно, уверенно. За ним двое плащей тащили белого оленя. То, что он был белый понятно было далеко не с первого взгляда - горло животного буквально распотрашено, и кровь из него запачкала почти всю шкуру. Тело дотащили прямо до стола, за которым сидела королевская семья. Джезабель почему-то испугалась за брата, которого держала на руках, и крепче прижала к груди. Она наблюдала за тем, как Деймон подошёл, взял тушу за рога, и поднял его, чтобы положить на стол. Распотрошенное горло оказалось практически прямо перед Визерисом. -Отдай его своему истинному наследнику.-Произнес Деймон. Он обвел весь стол спокойным взглядом. Деймон не задержался на ней и секунды дольше положенного, и все же Джезабель крепче прижала к себе Эйгона и сжала зубы. Как только он отошел, Джезабель сделала нервный вдох. А потом, поглаживая брата по светлой макушке, подозвала одного из прислуги, и попросила побыстрее приготовить оленя для королевской семьи, пока не испортился. А шкуру осторожно снять и сделать из нее накидку. Тем же вечером, Деймону, как бесспорному победителю этой охоты, дали выбрать свою королеву весны, и он без раздумий надел венок на Рейниру. Та страшно обрадовалась, буквально засияла. Носила этот венок не снимая, горделиво подняв голову. Пару раз бросила на Джезабель взгляд, полный вызова, но та ответила такой незаиртересованностью, что сестра от нее быстро отстала. Когда все, ближе к ночи, собрались у костра, Джезабель не пошла. Она осталась в их с матерью шатре, и укачивала брата. Мама уже спала, слишком уставшая за день, а Джезабель тихо пела брату традиционные колыбели простора. Она любила Эйгона - скорее, не как брата, а как их с матерью победу в войне зеленых и голубых. Рейнира же брата ненавидела, и это было ясно как день. По той же причине, по которой Джезабель его любила. И, наверное, просто потому, что в нем текла кровь Хайтауэров. И к собственному сожалению, в отличии от сестры, она даже не могла назвать его бастардом - ведь, очевидно, фиолетовые глаза и белоснежные волосы в нем были от Таргариенов. Хотя у него в колыбели тоже не вылупилось яйцо. Визерис же носился с наследником постоянно. Да, Эйгон был еще слишком мал, чтобы с ним о чем-то разговаривать и чему-то его обучать, но Визерис точно обожал сына не за это. А за то, что он был наследником, о котором тот давно мечтал. Рейниру это злило и обижало тоже. Она демонстративно пропускала семейные завтраки, ужины, игнорировала Джезабель и Алисенту, и почти все время проводила с Сиракс, или кем-то из ее немногочисленных друзей. На годик Эйгона она закатила истерику. Праздник этот был совсем не масштабный, скорее символический, благодаря Визерису, который не мог поверить, что его законному сыну уже год. Рейрира тогда била посуду, кричала на отца. Говорила, что он никогда ее не любил. Что он всегда желал только сына, что это она должна была стать наследницей. Это, наверное, был первый раз на памяти Джезабель, когда старшую сестру действительно осадили. Ее буквально выволокли из зала, Визерис прилюдно на нее накричал. А на следующий день заявил, что Рейнире уже целых семнадцать лет, и что ей пора остепениться и выйти замуж. Последнее было сказано им скорее в порыве гнева, позже, он даже хотел сказать ей, что погорячился, но его остановила Алисента. Сказала, что король не должен извиняться, и что Рейниру действительно пора женить - ведь Алисента в ее возрасте уже имела дочь. Джезабель же, как бы случайно, предложила кандидатуру наследника Веларионов - Лейнора. Долго говорила о том, что у них валирийская кровь, о силе, богатстве, и о том, что они должны знать, что королевская семья их уважает. Визерису идея понравилась, кажется, он даже не навёл справок о Лейноре - и том, что его регулярно застают за весьма...неординарным времяпрепровождением со своими оруженосцами. Рейнира, услышав свой вердикт, естественно, вновь заупрямилась, начала показывать характер. Но встретившись несколько раз с Лейнором, кажется, приняла свою судьбу. Джезабель даже помогала в организации свадьбы. В рассадке гостей, выборе блюд, найме музыкантов на вечер. Наверное, впервые она была так рада из-за события, связанного с сестрой. Ведь после свадьбы Рейнира бы уехала из замка, и сидела на далёком драконьем камне, с мужем, от которого не может завести детей. Торжество было пышным, сдобренным фальшивыми улыбками и слезами по покидающей семью принцессе. Веларионы были явно радостными, и удовлетворенные сложившейся ситуацией, для людей, прекрасно понимавших, что брак будет бесплодным. Правда, раздражали они Джезабель не только поэтому - буквально все Веларионы, от Рейнис до Лейны не демонстративно, но тем не менее, явно игнорировали зеленых. Они постоянно обращались то к королю, то к старшей принцессе, будто бы совершенно не замечая королеву, наследника и ее дочь. Потягивая из бокала разбавленное вино, Джезабель как ни кстати вспомнила о количестве драконов у Веларионов, и эта мысль очень её не обрадовала. Морской дым у Лейнора, Мейлис у Рейнис, Сереброкрылая у Лейны... Почувствовав внезапную, странную тревогу в груди, она обернулась на мать. Та о чем-то общалась с леди Киерой. Она выглядела такой спокойной, беззаботной, что когда подняла глаза на дочь, и уловила её тревогу, на её молчаливый вопрос Джезабель просто помотала головой. Не стоило тревожить маму такой ерундой. Игра выиграна, и победители они. Да, может на стороне Рейниры будет больше драконьих всадников, но у них наследник, у них поддержка лордов, и всей страны. И важно только это. Деймон не мог не появиться. Он станцевал с Рейнирой один раз, второй, третий, потом, когда Визерис зачитывал тост, провел принцессу до её места, а сам сел рядом. Визерс наблюдал за этим напряженно, будто бы за змеей, которая готова была сделать бросок в любой момент. К тому же - так некстати буквально накануне умерла Рея Ройс. Стоило королю поставить кубок на стол, как он сказал: -Деймон... Однако, видимо, поняв, что он собирается сказать, Деймон его перебил. -Я, как и Рейнира следуем твоим указам. Мы не можем им не подчиняться, брат. Я лишь хочу провести время с племянницей прежде, чем она навсегда уйдёт а другую семью. На лице Визериса появилось облегчение человека, избежавшего государственного переворота, хотя, капли недоверия а нем оставались. И как он не понимал? Деймон был драконом. Истинным драконом. Ему нельзя приказывать, или заставить подчиниться своей воле. Он сам выбирает себе хозяина, и Визерису повезло быть одним из немногих, кто мог держать его в узде. Рейнира выглядела напряжённой, но когда Деймон вновь обернулся к ней, она расслабилась. Потом - к ним присоединились Рейнис и Лейна. Они все о чем-то говорили, улыбаясь и смеясь. Корлис взял тост. За нового члена их семьи, горячо любимую принцессу Рейниру, которую они рады принять, и в Джезабель вновь вдруг закралась тревога. И даже не из-за слов Корлиса - а из-за странного удовлетворения в чужой душе. Она хотела что-то сказать, сделать. Перевернуть ситуацию. Но мама сделала это первой. Попросив себе минуту внимания, Алисента встала, и поблагодарила Корлиса за то, что он завёл разговор о новых членах семьи. Ведь... -Я хотела объявить, что вновь беременна. Мейстер подтвердил. Это мальчик.-Весь зал взорвался аплодисментами и поздравлениями, буквально главой темой оставшегося вечера стало то, что королева снова вынашивает принца. После отъезда Рейниры в Дрифтмарк Джезабель радовалась каждому дню. Она занималась Эйгоном, много времени проводила с фрейлинами матери - настаивала, чтобы Алисента не беспокоилась во время беременности, что многие проблемы они могут решить сами, но о чем-то действительно важном, конечно, будут докладывать ей. Визерис, в отсутствии Рейниры даже начал проводить с Джезабель время. Он показывал ей макет древней Валирии, они вместе обсуждали, как мог выглядеть город, какими средствами пользовались архитекторы тех времен. Так же, долго спорили, как должен выглядеть храм Мираксес, в котором заключали союзы родственные души. Переодически играли в кайвассу. Визерис после Отто казался Джезабель ничтожным противником, поэтому она постоянно поддавалась, чтобы не задеть победами отца. Да что там, в отсутствии отрады королевства и внимание всего двора к Джезабель повысилось. Теперь она была единственной незамужней принцессой, единственной дочерью правящей королевы. Да, она была помолвлена, и с довольно влиятельным лордом, но помолвка это не свадьба, и опытные игроки эти знали. Джезабель нравилось устраивать чаепития, посещать салоны. Задавать модные тренды одним случайно выбранным нарядом, и в глазах людей иметь вес в любом вопросе, даже если она была в нем абсолютно некомпитентна. Ей нравилось купаться во внимании придворных и искренне радоваться жизни. Она нравилась даже простым людям - благодаря их с матерью благотворительным проектам. Эйгон подрастал - дракона у него все ещё не было, но он уже начал ходить и даже что-то лепетать. Визериса это приводило в неописуемый восторг. Он постоянно брал сына на пиры, собрания. Всем с гордостью его представлял, даже, бывало, посещал с ним малый совет. Третьи роды мамы прошли намного лучше, чем вторые. Мальчик родился крепким, здоровым, и Алисента даже предложила Джезабель выбрать ему имя. Та остановилась на Эймонде. У брата были очаровательные платиново-белые волосы и фиолетовые глаза Таргариенов. Правда, с драконьим яйцом не повезло и в этот раз. Эймонду было три месяца, когда из Дрифтмарка пришла весть - Рейнира беременна. Стоило Визерису прочитать письмо ворона, и счастливо улыбнуться, Джезабель с Алисентой столкнулись взглядами за столом - этого не могло быть. Между Рейнирой и Лейнором ничего не было, это было очевидно. В то же время, сестра была не настолько глупа, чтобы в открытую рожать бастрадов. В голове Джезабель начала быстро перебирать безопасные варианты для возможной беременности Рейниры. Почти все они сводились к Деймону. Но это было невозможно - сейчас он воевал на ступенях, отбивал их у Триархии. Джезабель особо не следила, но со слов Отто знала, что дела там обстояли скверно - они постоянно попадали то в засады, то в блокады, ежедневно теряли огромное количество людей, и так никуда и не продвинулись. А с другой стороны - Рейнира и Деймон были драконами. Безбашенными, своевольными и неукротимыми. Они могли это сделать. В этот момент, метка, скрытая несколькими золотыми браслетами на запястье неприятно зачесалась. Джезабель постоянно помогала маме с братьями. То укачивала Эймонда, то следила за Эйгоном в детской, и все не могла отделаться от мысли, что, наверное, так же будет выглядеть ребёнок Деймона и Рейниры. Что имя, у него, наверное, будет типично-валирийское, и он так же будет носить титул принца, и оседлает дракона. Либо одного из самых больших ныне живущих, либо у него вылупиться свой в колыбели. С генами Рейриры и Деймона остаться без дракона он просто не мог. Спустя пять месяцев сестра прибыла ко двору с новорождённым сыном, и...Джезабель спокойно выдохнула. Все-таки Рейнира была тупой. Какое счастье. У мальчика была светлая кожа и копна чёрных, вьющихся волос. Уж очень похожих на причёску Харвина Стронга - рыцаря Рейниры. На валирийца в его внешнем виде не намекало ничего. И все же, Рейнира выбрала одно яйцо для колыбели сына из логова. То, к неудовольствию Джезабель вылупилось, но это можно было засчитать лишь как выигранную битву со стороны Рейниры. Войну-то она проиграла. Когда она дала ребёнка на руки, теперь уже его дедушке - Визерису, тот спокойно его принял. Его принц Джейкерис очень обрадовал, несмотря на то, что на своего отца Лейнора он был похож примерно ничем. Визерис не назвал своего внука бастардом, и весь остальной двор не отважился. Пусть это и было очевидно. Каждая знатная дама, каждый знатный лорд замечал у Джейкериса то нос отца, то его рот, то его характер - как бы он не отражался в двухмесячном мальчике. Но тем не менее, это не мешало королевскому двору, как только Визерис и Рейнира отворачивались, начинать обсуждать, какое это хамство, наглость, дерзость. Что Рейнира их держит за идиотов, что рано или поздно Визерис одумаеться и лишит принца титула. А о правах сына на Дрифтмарк Рейнире не стоит даже заикаться - есть намного лучшие приемники. Самые жаркие обсуждения, конечно, проходили на собраниях змеек. В присутствии семи верных фрейлин матери, Джезабель как только не называла сестру и не возмущалась её дерзости - а все её горячо поддерживали. Сама же Рейнира действительно вела себя так, будто родила законного ребёнка Корлиса. Ничем в своём поведении она не показывала вины или раскаяния. Смотря на то, как она беззаботно веселиться и принимает поздравления - Джезабель невольно вспоминала свои первые годы жизни. И как ее мама тогда натерпелась, при том, что родила законную дочь. К счастью, обратно в Дрифтмарк счастливая семейная пара отплыла тоже быстро. Джезабель сестре в спину разве что язык не показала - настолько ждала, когда она уже наконец-то покинет дворец. Диалог с мамой Джезабель провела на повышенных тонах - когда та сказала ей, что стоило проводить сестру повежливее, она в ответ разразилась целой тирадой. О том, какая Рейнира наглая, о том, какие все тупые. Что они просто отвратительно обращалась с законной принцессой, но чуть ли не ноги целовать готовы очевидному бастарду. В конце Джезабель сорвалась на слезы. Всхлипывая в плечо успокаивающей её матери, Джезабель ненавидела Рейниру как никогда. Рейниру и её выродка. Визерис назначил Джезабель своим виночерпием - неожиданно даже для Отто. Сказал, что в последнее время много говорил с дочерью, и заметил в ней недюжий ум, и решил, что ей полезно будет присутвовать на собраниях малого совета, и в будущем она даже может вырасти прекрасной десницей для брата. Джезабель была рада, как никогда. У нее не было даже сил злиться на отца. Мама и дедушка её поздравляли, говорили, что Джезабель действительно заслужила. Многое из того, что происходило на собраниях Джезабель знала - не все, конечно, но о самом важном она была в курсе от отца и матери. И все же, несмотря на это, она действительно узнала много нового. Она старалась все запоминать, ничего не упускать из виду, и иметь ввиду любую информацию, которая всплывала на совете. Так она довольно быстро поняла некоторые вещи. Сколько их мейстер над монетой забирает к себе в карман, что мейстер над законами явно не договаривает о том, насколько реально в столице участился разбой, а еще - что Отто проводит с Визерисом просто филигранную работу. Он умело ему подсказывал, направлял, показывал нужный выбор, при этом, делая вид, что все это - исключительно воля самого Визериса. В основном, на советах было спокойно. Ссоры, конфликты, появлялись только в двух случаях - когда подсчитывали траты казны за месяц, и когда Визерису приходили письма от Деймона. Радостных новостей от него не было, в основном только сообщения, что Триархия захватила ещё один остров, потопила ещё один их корабль или уничтожило их продовольствие. Прямого конфликта дедушка не поднимал. Знал, что это был единственный вопрос, в котором Визерис был с ним не согласен. Но тем не менее - каждый раз, считая, сколько им вновь придётся отправить Деймону, он не забывал упомянуть, что все это бессмысленно. Что ресурсы вновь канут в лету, ведь Деймон уже не первый год ведёт кровавую и абсолютно безрезультатную войну. И что если он продолжает это делать, то он не менее безумен, чем Мейгор. Визерис не выгораживал брата, но и не соглашался. Говорил что-то о том, что Деймон работает на благо короны, что он предан своему брату...но Джезабель видела в его глазах сомнение. И Отто тоже. Несмотря не это все, Деймону в подкреплении не отказывали никогда. Дедушка говорил, что им лучше держать его подальше от столицы, и Джезабель была полностью с ним согласна. Когда с Дрифтмарка пришла новость о второй беременности Рейниры, Джезабель предложила поспорить на то, на кого ребёнок будет похож в этот раз. На рыцаря Рейниры, или на ее мужа. Алисента сказала, что это слишком грубо, а вот леди Киера с радостью заключила сделку с ней. По мнению Киеры Рейнира могла учиться на ошибках, и делать самые элементарные выводы, и второго такого промаха не допустила бы. Спустя шесть месяцев фрейлина отдала Джезабель десять золотых драконов. Рейнира прибыла ко двору с девочками-близняшками, с молочной кожей и темными кудрями. Визерис вновь и бровью не повёл - лишь с радостью брал на руки по очереди то Бейлу, то Рейну, приговаривая, что глаза у них точно от отца. Лейнор, сидящий рядом, довольно кивал, соглашаясь. А Джезабель смотрела на этот цирк, и молча, под столом, сжимала руку матери, которая другой поглаживала свой большой живот. На этот раз у нее должна была быть девочка. Она не хотела ничего говорить - чтобы не волновать маму. Но тем не менее, когда Рейнира, покачивающая на руках сына, спросила, когда же Джезабель жениться на Лионеле, с которым у нее помолвка, с намёком на то, что жених от неё сбежал, та сквозь зубы ответила, что ждёт, пока Лионель вернётся из похода на Дорн. И что она очень надеется, что как только он вернётся, то они сразу поженяться и заведут детей. Конечно, что вряд ли будут такими же красивыми и сильными, как дети ее сестры... Рейнира подняла на ее темные фиолетовые глаза, и спросила, перебив: -Ты на что-то намекаешь, сестра? Мама молча сжала руку Джезабель под столом. Та сделала вдох, и медленно ответила. -Нет. Искренне завидую. Визерис рассмеялся, будто бы смотрел самую смешную комедийную постановку на свете. На этот раз матери пришлось её держать, чтобы Джезабель не плюнула Рейнире в спину на прощание. Когда Хелейне был месяц, Отто и Визерис устроили скандал прямо на совете. За обсуждением очередного письма дедушка надавил слишком сильно. Сказал, что Деймон силен и амбициозен, и что он может использовать в своих коварных целях что угодно и кого угодно. Проще говоря - что как только он вернётся со ступеней, то жениться на Рейнире, и заставит её поднять восстание против собственного отца или брата. Визерис сказал, что недопустимо, что ужасно даже то, что он подумал такое о Деймоне. Что он не даст на это согласие. Но сомнения на счёт Деймона в нем были всегда, и сейчас их, как ни кстати, поддерживали старые слухи о том, что Деймон и Рейнира - родственные души. Спор в тот день закончился разгоном совета. Уже вечером Джезабель пришла в спальню отца в двумя кружками чая, чтобы все обсудить. Она сказала, что дедушка действительно погорячился, и не должен был так разговаривать, но сама она не может в какой-то мере не соглашаться. Когда отец нахмурился, она пояснила: -Рейнира ведь действительно...-Джезабель замолчала, пытаясь тщательно подобрать слова,-привыкла ни в чем себе не отказывать. Наглеть. Переходить за рамки. И Деймон такой же. Они могут захотеть пожениться,-сказала она, вместо "пойти против короны", хотя смысл и без того был понятен,-хоть при живом Лейноре. И им никто не посмеет помешать. -Нет,-решительно отверг идею отец.-Ни один спетон или жрец их не поженит. Джезабель кивнула, и отпила чай. -Только если они не родственные души. На это Визерис не ответил ничего. Через время он пожелал дочери спокойной ночи, а сам достал пергамент и перо с чернильницей. Пожелание отца, скорее, подействовало как проклятие. Ночью неожиданно у Джезабель заболела грудь. Не вся, а скорее отдельные места. Под ключицей, между ребрами. Свело вдруг правую руку и болью прострелило левую голень. Она лежала на постели, стараясь не шевелиться, чтобы не тревожить места, которые болели, и тихо стонала сквозь зубы от боли. Джезабель понадобилось время, чтобы понять, что вся эта боль - не ее. На следующее утро пришла радостная весть - Триархия была побеждена. За эту ночь был убит кормилец крабов и практически все его солдаты. Деймон возвращался в столицу. Джезабель с трудом дышала, из-за, по ощущениям, сломанных ребер и ненавидела его. Конечно, был устроен пир в честь Деймона. Визерис был тоже страшно рад, но скорее, не как человек одержавший победу в войне, которая последние года три никого особо не трогала, а как тот, кто наконец-то избавился от чего-то более глобального. Деймон пришел в короне и с мечом на поясе. Корона, конечно, не была такой, какие носили обычно. Она была из костей - поняла Джезабель при близком рассмотрении. Не красивая, не богато украшенная, но устрашающая. Он прошелся спокойно, величественно по притихшему залу, точно зная, что это торжество в его честь. -Ты носишь корону.-Раздались слова отца.-Наверное, и королем себя называешь? -Когда я поверг Триархию, меня назвали королем узкого моря.-Спокойно сказал Деймон. Джезабель увидела, как стража в зале напрягалась. Они готовы были кинуться в любой момент, хотя и не смогли бы его остановить.-Но я знаю истинного короля. С этими словами Деймон снял корону. Джезабель едва разжала руку. До этого она снимала ткань своего подола так крепко, что ее костяшки побелели. Медленно, она отвела взглядом часть стола своей семьи, которая застыла в таком же напряжении. Даже обычно крикливый Эйгон и беспокойная Хелейна были тихими. Веларионы же, во главе с Рейнирой, всполошились. Принялись радостно Деймона поздравлять, обнимать и тут же затащили его на свою часть стола - будто бы зеленые могли его у них отобрать. За весь вечер Джезабель не съела и кусочка. Тошнота подходила к горлу каждый раз, когда она слышала об очередном военном подвиге Деймона, тактической хитрости и захвате. Смотря на радостных, смеющихся Веларионов, среди которых дракона не было разве что у Корлиса, она чувствовала необъяснимый страх, который вызывал озноб по коже. Уличив момент, она наклонилась к Отто, и сказала: -Нам нужно убрать Деймона из игры. Дедушка просто спокойно кивнул ей в ответ, соглашаясь. Джезабель сглотнула кислую слюну, и почувствовала в груди чью-то если радость, и удовлетворение. Она кинула взгляд на Деймона, держащего одну из близняшек на руках, и перевела его обратно на свою нетронутую тарелку. После торжества Веларионы отбыли обратно в Дрифтмарк. Деймон же остался в замке. Визерис хотел назначить его мейстром над монетой, но Отто едва его отговорил. Хотя по итогу его все равно назначили начальником городской стражи. Отто не переставал повторять, какая это плохая идея, но спустя несколько пропущенных Деймоном советов, кажется, сдался, решив, что интерес к делам государства принц не проявит и неудобств не доставит. Тем более, что им предоставился отличный шанс - Деймон, вскоре, снял себе и своим гончим в золотых плащах, целый бордель на ночь. Пьяный, расслабленный Деймон, естественно, ничего хорошего о своих племянниках не говорил. А проститутка, которой щедро доплатили, в красках рассказала, что Деймон не считает сына брата реальным приеемником, и лучшим, считает, конечно себя. Когда утром Визерис вызвал Деймона к себе, тот был спокоен, расслаблен, и даже не догадывался о том, что почувствует сейчас. Точнее - не догадывался. Лишь за секунду до того, как войти в тронный зал, он почувствовал подозрительную радость и торжество в чужих эмоциях. А через мнгновение Визерис брызжа слюной спрашивал, как он мог сказать такое о его сыне, о законном наследнике. Джезабель, стоящая рядом с дедушкой, который лишь доливал масла в огонь своими репликами - смотрела на Деймона. Напряжённого, разгневанного. Смотрела, как напряглась линия его челюсти и как руки сжали эфес темной сестры. В сердцах отец выкрикнул: -Я лишаю тебя права на престол! Ты больше не наследник! И уже ничего нельзя было остановить. Услышав это, Деймон кинул один-единственный взгляд на Джезабель. Он встретился своими темно-фиолетовыми глазами с ее - карьим. И когда внутри Деймона расцветали горечь, отчаяние, злоба Джезабель лишь улыбнулась, с триумфом победителя во взгляде. Зеленые избавились от такого опасного претендента, как Деймон. Но вскоре случилось непредвиденное - Визерис упал с коня на охоте. Он сильно травмировался, какое-то время не даже встать с кровати. Мейстеры его выходили, но сказали, что травма сильно повлияла на его здоровье - и в дальнейшем оно будет лишь ухудшаться. Мама много времени проводила у его постели. Джезабель же в основном смотрела на него, даже не входя в комнату, скрываясь за дверным косяком или толпой мейстеров, и шёпотом объясняла маленьким Эйгону и Эймонду, поглаживая по белобрысым головам, почему папа не может встать с кровати. Тем не менее, королевский двор полнился слухами. Уже через пару дней все кто мог говорили, что король вот-вот умрет. Что Эйгона коронуют, а зеленые захватят власть окончательно. Валерионы прибыли ко двору неожиданно - это мягко говоря. Внезапно, оказалось, что Рейнире, и всей её семье были крайне небезразличны здоровье отца, а так же государственные дела, которыми некому было управлять в ее отсутствие. За один день из пассивно-агрессивных разговоры семьи перешли в крик, угрозы и шантаж. Они ссорились по любому поводу - от того, имеет ли Рейнира право на роль десницы, до вопроса того, какие подсвечники должны были стоять на столах в столовой. Джезабель, естественно, не молчала - не упускала возможность напомнить сестре, что все годы в Дрифтмарке ей до происходящего во дворце не было дела, и что любой придворный шут разбирается делах короны лучше, чем она. Но чем дальше все заходило, чем больше ухудшилось здоровье отца, тем тревожнее ей было. Да, Рейнира в политике действительно была хуже пьяной обезьяны, и на ее стороне были лишь Веларионы - а они даже не были великим домом. Но у них были драконы - огромное количество драконов, если на то пошло. Джезабель понимала, что если вдруг после смерти отца семейный разлад перейдёт в открытое противостояние - это будет война. Без всяких "но" и "если". И на стороне Велирионов была самая устрашающая сила во всем Вестеросе. А Рейнира пока не претендовала на королеву - но в открытой войне могла на это пойти. Джезабель смотрела на ссоры своих родственников, вспоминая свое детство, противостояние зеленых и голубых, двух королев, которое закончилось только со смертью одной из них. Однажды утром отец неожиданно позвал её к себе. До этого, после его травмы они толком не говорили. Джезабель присела рядом, с книгой в руках, потому что обычно, до этого, если он звал её к себе так поздно, то она ему читала. Смотря, как обессиленый отец пытается хотя бы сесть на кровати, и протянула ему кружку чая с обезболивающими травами, которые попросила заварить мейстера. Тот лишь отмахнулся. -Джез...-нерешительно начал он.-Я знаю, что не уделял тебе должного внимания, и был слишком поглощен Рейнирой и государственными делами. Но, несмотря на это, ты и без меня выросла умной девочкой, поэтому я хочу попросить у тебя совета. Джезабель замерла в ступоре. Это было извинение? И просьба? От отца? -Я знаю, что вы друг друга ненавидите. Ты и Рейнира, Алисента и Рейнис. В принципе вы и семья Корлиса....я не хочу умирая, оставить вас так. Я не хочу, чтобы после моей смерти стало ещё хуже. Я хотел бы примирить вас. Браком. Я хотел женить Рейниру и Эйгона, но Эйгон пока мал, а Рейнира жената на Лейноре. Поэтому, что ты можешь предложить? Шок, удивление настолько поглотили Джезабель, что она не смогла вымолвить и слова. Ей понадобилось время, чтобы начать лепетать что-то о том, что все не так плохо, как кажется папе, что все дело в упорстве Рейниры. Что ее дети слишком маленькие, а вся остальная часть её семьи уже замужняя, и заключать брачный союз просто не с кем. В тот день она ушла, так и не дав ответа. О диалоге она не рассказала - ни матери, ни дедушке. Все последующие дни она ходила будто отрешенная, наблюдая за грызней родственников. В день празднования основания семи королевств, смотря на то, как с одной стороны стола сидит её мама, со своей семьей, верными фрейлинами и лордами, в зелёном, а с другой - Рейнира с Веларионами, и мелкими лордами, начавшими прибиваться к ней, в одеждах не голубых, но аквамариново-синих, цвета дома Веларионов. На весёлого Эйгона, на беззаботного Эймонда и совсем ещё юную Хелейну. На измученное лицо матери, на котром уже стали проявляться возрастные морщины, Джезабель приняла решение. Позже, тем же вечером, она сжала зубы и сделала глубокий вдох, перед тем, как постучать в спальню отца. Она зажмурилась, вспоминая братьев, сестру, мать. Вспоминая Веларионов, на стороне которых были все нынеживующие драконы, и война с которыми была была бы абсолютно разрушительна. -Отец, у меня есть ответ на твой вопрос. И впервые за десять лет оголила запястье с ненавистным именем. Свадьба приходила на драконьем камне. Когда Деймон поднес тонкий, острый нож из драконьего стекла к её губам, на мнгновение Джезабель показалось, что сейчас он перережет им ей глотку. Потому что она сама хотела того же самого. Стоя здесь, в традиционных одеждах Валирии, перед жрецом, впервые родственные души испытвали одни и те же чувства. Одну и ту же синхронную, и яркую эмоцию. И имя ей было ненависть.