Жемчужный песок

Когда любишь – не боишься. Эту простую истину Финрод выучил ещё в детстве, когда очередная шалость закончилась выговором от взрослых и страшнейшим наказанием – запретом гулять! Тогда маленький Финдарато решил, что себя ему не так жалко, как братьев, и лучше всю вину забрать в одиночку, и посидеть дома в одиночку, а они пускай дальше веселятся с друзьями. Вскоре подобная ложь во благо вошла в привычку: эльфёнок брал на себя все разбитые вазы и окна, потоптанные клумбы, залитые чернилами бумаги, лишь бы не доставалось младшим. Страха не было. Даже когда пригрозили забрать любимую арфу за какой-то особенно тяжёлый проступок, взятый на свою чистую совесть без разбора, насколько сильно за содеянное может влететь. Страха не было даже когда пришлось подраться с Тьелкормо – тот был куда выше и плечистее, - но он обидел его младшего брата, а такой несправедливости Финдарато вынести никак не мог. Даже разбитая губа и куча синяков не отвратили его от мысли, что близких надо защищать. Любой ценой. Даже если это выглядит как сумасшествие. Поединок с Сауроном явно выглядел как сумасшествие. Более того, он им и являлся. Колдовское противостояние с могущественнейшим существом, правой рукой Моргота. Это даже звучало дико. Однако, Финрод пел. Пел о свете, верности, любви. Пел о ветре, что наполняет белоснежные паруса кораблей, о звёздах, что помогают путникам в ночи, о море, за которым находятся Бессмертные земли. На жемчужном песке того побережья он давным-давно оставил следы, а ведь память бережно хранит ушедшее, верно? Значит, стоило петь о прошлом, лишь бы продержаться хоть немного, лишь бы сработало хоть что-то, лишь бы… Да, поединок с Сауроном однозначно был сумасшествием. Как и поединок с волком в темнице, чтобы отсрочить смерть Берена хотя бы на день. Может быть, если повезёт, на несколько дней. Подарить ему это жалкое, утекающее, как песок сквозь пальцы, время, выторговал его ценой своей жизни, а заключённый с судьбой договор подписать кровью… Она ещё долго текла из многочисленных ран от волчьих зубов. Намокала и без того грязная рубашка. В губы въелся мерзкий привкус соли и железа. Слёзы и кровь. Кровь его и волчья. Слёзы его и Берена. Боль длилась намного дольше и была намного сильнее, чем Финрод надеялся, однако, выбирать не приходилось. *** - Здесь ты найдешь покой, душа. Владыка Намо был всем и ничем, потусторонним светом и полумраком, туманом и прозрачным воздухом, тишиной и пением небесных сфер одновременно. Лютиэн потребовалось время, чтобы разглядеть его – воплощённого в зримый для эльфов облик, но бесплотного духа, хозяина чертогов Мандоса. - Нет, господин. Не найду. Мне больно, словно я еще живая. Даже больнее, ведь у живых остаётся надежда на встречу там, за гранью, есть неведение и сон, а у меня лишь вечность и одиночество. Бесконечная вереница тысячелетий, которые придется провести один на один с осознанием, что моя любовь ушла за круги мира, путём людей, и даже в смерти мы не можем быть вместе. И даже в ваших чертогах мне нет исцеления. - Вижу впервые, чтобы кто-то не принял покой. - Смерть эльфов сулит встречу, а меня смерть не избавила от потери. Я люблю человека. Он обещал меня ждать. Ждать даже в посмертии, пока не придется ступить на путь людей, куда мне дорога закрыта. Что делать? Что мне делать с моим сердцем? Я до сих пор чувствую, как оно бьётся и болит, бьётся и болит… - душа без сил опустилась на колени, став совсем маленькой тенью у ног Владыки, - Помоги мне. Успокой меня. - Я могу открыть для тебя путь из Чертогов, о дочь Любви. Ты выйдешь в Валиноре и познаешь жизнь без забот и страха Тьмы, отравляющего Средиземье. Другим это приносило покой. - Я не боюсь Тьмы, чтобы от неё бежать, - покачала головой Лютиэн, - мне это не нужно. Владыко Намо задумчиво смотрел на маленькую душу, замершую в молитвенной позе, полной отчаянии. Совсем потерянная и полная боли, но и полная света. Слишком живого света для обитательницы чертогов Мандоса. - Если я верну к жизни вас с Береном, ты станешь его женой и потеряешь эльфийское бессмертие. Когда истечет срок, ты уйдешь за круги мира, путем людей, познав смерть во второй раз. Согласишься ли ты потерять благословенный дар своего народа и жить снова в Средиземье, зная, что вам отмерено лишь несколько десятилетий? Душа у его ног всколыхнулась, засветилась ещё ярче, задрожала от волнения, боясь обмануться в услышанном: - Да! Да, да! – поспешно зазвучали слова, - Конечно! Я согласна. Пожалуйста, да! Краткая жизнь и вечность в песнях куда лучше, чем бескрайняя тоска по любимому человеку. Пожалуйста, Владыка… *** - Ты мне напоминаешь одного героя из народа нолдор. Финрода Фелагунда, - неспешно произнес Намо, проводя Лютиэн по бесконечному лабиринту Чертогов, - того самого короля, что отдал жизнь за твоего возлюбленного. Мне доступна память обитателей Чертогов. Он, как и ты, пел против Саурона. Я расскажу тебе о его судьбе, прежде чем свершить твою. Погляди! Душа послушно застыла у волшебного гобелена, сотканного супругой Владыки Мандоса, госпожой Вайрэ. Нити, издалека казавшиеся серенькими и блеклыми, засверкали небесной лазурью, золотой свет и свет серебряный смешивались подобно солнечному и лунному, растекались по полотну, вспыхивали и исчезали, словно блики на воде. - Это – будущее. Его будущее. Смотри внимательнее. По жемчужному песку тянулась вереница следов. Шумел прибой. Кричали чайки. Финрод шел вдоль берега, чему-то улыбаясь. Теплый ветер ласково гладил по щекам, теребил косу, норовясь вытащить из неё светлые пряди, надувал, как парус, белоснежную рубашку. - Он выйдет в Валинор, когда наберётся сил. Встретит любимую девушку. Снова научится смеяться, - Владыка Намо коснулся рукой гобелена. По рисунку пробежала кровавая рябь и нити начали гаснуть, возвращаясь в серый, безликий цвет. - И раз ты выбрала иной путь… Передай своему любимому, что его друг и государь будет счастлив, - губы непоколебимого Владыки тронула лёгкая улыбка, оставшаяся незаметной для Лютиэн, - с этим знанием Берену станет легче жить. Они отошли от гобелена. Ещё немного блужданий среди теней и коридоров, и появилась странная, словно сотканная из тумана и света дверь. - Прежде, чем ты навсегда покинешь Чертоги, выслушай еще одно. Ради тебя и твоей любви к смертному пришлось говорить с Самим Создателем. Менять эльфийскую судьбу не приходилось прежде никому. Так вот, запомни. Ты победила не чарами, не силой, не хитростью и не удачей. Подумать только, девушка в компании пса изгнала с острова самого Саурона, знаменитого колдуна, Властелина боли и страха… - В любви нет страха, - осмелилась перебить Владыку Лютиэн, чувствуя, что лёгкие наполняет свежий воздух, а бывшее призрачным тело начинает ощущать живое тепло. - Совершенная любовь изгоняет страх, - кивнул головой Намо, открывая дверь, - Ты всё верно поняла. Прощай, дочь Любви. Да будет светел твой путь. *** Казалось, песок под ногами пел. Стоило подойти поближе к воде, как солёные брызги коснулись лица, мокрыми пятнышками остались на рубашке. Финрод отыскал камешек побольше, размахнулся и бросил, надеясь, что не разучился делать «блинчики». Пролетавшая совсем низко над морем чайка рванулась ввысь с диким криком, посчитав этот жест покушением на свою неприкосновенность. - Глупенькая, я же не в тебя! Судя по звукам, раздавшимся из поднебесья, чайка была оскорблена таким обращением к её птичьему величеству. - Ну извини, извини меня, дурака. Пожалуйста. Не хотел пугать и обижать. Последний раз истошно крикнув, сетуя на безобразное, по её птичьему мнению, поведение эльфа, чайка скрылась из виду. Финрод опустился на песок, казавшийся в этот ясный и солнечный день воистину жемчужным, и беззаботно, по-детски рассмеялся. От всей души.