Нирмала и Кайон

У Нирмалы был цветок за ухом и чудесные синие глазки. — Пора начинать процедуры, — сказала она, встретившись с ним взглядом, и Кайон вспомнил, что у неё ещё и прекрасный голос. Он сглотнул и смущённо прижал уши. — Пора… Куда пойдём? — Сегодня — к реке Терпения. — Её голос звучал как музыка. Кайон кивал и шёл за ней, опустив голову, не смея даже думать... А, нет, всё-таки посмел. Он поднял голову, но увидел не совсем то, чего хотел — её глаза. Она шла впереди и оглядывалась на него, а хвост её, как назло, плотно прилегал к крупу. — Ты чего? Опять шрам? — спросила она, увидев на его морде тревогу, и тут же вернулась к нему, обдала львёнка своим дыханием — дыханием молодой, но уже созревшей львицы. От неё пахло самочьим потом, совсем немного, а гораздо больше — цветами и травами. От всех местных львов пахло этим, но от неё — особенно, куда волшебнее, чем от других. Кайон замер и забыл, что надо ответить. Он просто вдыхал её запах и молчал, вперившись взглядом в пятнышки на своих лапках. — Кайон, всё в порядке? Ты какой-то напряжённый с утра. — Нирмала обошла его и коснулась передней лапой его спины, помассировала, потрогала пальцами выпирающие через золотистую шкурку лопатки и позвонки между ними. — И не из-за шрама. Но это и хорошо — вылечится куда быстрее. Вот так. Давай, расслабляйся, мальчик-лёвчик. Расслабляйся. От каждого её прикосновения Кайона бросало в дрожь. Она, должно быть, чувствовала её, но почему-то не интересовалась причиной. Она просто трогала его, всё настойчивее водя когтистыми пальчиками по его шкуре... Отчего? Зачем? Прежде она никогда не дотрагивалась до него… ну, кроме пары раз, когда накладывала целебную грязь на его морду — но это не считается. — Ты — хороший лев, Кайон, хороший. Ты не должен быть таким зажатым, — говорила Нирмала ему прямо в ухо, и её голос, её запах, неповторимый запах взрослой львицы постепенно застилали в сознании Кайона всё, что было в его жизни до. — Всё пройдёт. Всё плохое. Только расслабься. Ну же, давай, лёвушка. Давай, давай. Она наседала на него всем своим телом, вынудив сначала сесть, а потом и лечь на живот. Он почти рухнул в траву, а львица уже совсем бесцеремонно легла на него сверху, продолжая свой массаж, теребя его шкуру лапами, почти до боли, до какой-то желанной и невероятно вкусной. Что же… что она делает… Сладчайшая боль, вместе с неповторимым самочьим ароматом, окончательно поглотили разум юного льва. Он ткнулся мордой в передние лапы, ощущая, как Нирмала уже натурально хозяйничает на его спине, жмёт его собой — тяжёлая, тёплая тушка — и топчет, словно самец фламинго самку. Да уж, действительно топчет. С музыкой и придыханиями. Ахейю, как же так… что она такое делает?.. — Нирмала… ты… Он попытался подняться, но она властно-мягко ткнула его лапой в затылок. — Лежи, лёва, лежи, ещё не время… подожди… Я… я скоро… совсем скоро… да... Она заёрзала сильнее, прижимаясь к нему животом и делая собой что-то очень странное — явно уже не простой массаж. — Нирмала… — Он снова поднял голову, пытаясь взглянуть на неё. — НЕТ! — вдруг вскрикнула львица, продолжая двигаться на нём. — Не смей вставать… не смей… Я… уже почти… я сейчас… Я… ну же… ах, Кайон… Кайон… Мальчик мой… Мальчик… хороший… лёвушка… лё... ва… Она часто дышала, обливая его потом со своего ставшего неожиданно таким горячим тела, дёргалась, дрожала и продолжала своё непостижимое в своей наглости и сладости насилие над податливой, юной самцовой тушкой. Она млела на нём и пофыркивала, ёрзала, тёрлась и шлифовала себя об его шкуру, об его худощавые самцовые бёдра, как об наждак. От страстных движений у неё даже слетел с уха цветок — и упал Кайону прямо на нос. — Ааапчхи! — отправил его в травянистые заросли мальчик-лёвчик. В этот же самый момент Нирмала не удержалась, глухо зарычала, затряслась, как земля в Фунароле, и, словно лавой из вулканического кратера, не прекращая своего фееричного шликования, обдала юного самчика всей своей неудержимой самочьей сочностью. Даже сквозь жар и вес похотливой самки Кайон ощущал, как эта сочность струится по его шерсти, по его золотистым мягким бокам, рёбрам и животику, принося всему произошедшему неповторимый, терпкий аромат спонтанности и невыразимый словами смысл. Проходили мгновения. Львица постепенно затихала. Проведясь по нему напоследок, она сладко охнула и, чтобы окончательно сбить с толку золотистую тушку, неожиданно больно прикусила её за загривок — тот, что ещё недавно массировала лапами. Кайон ойкнул. — Ахейю! Определённо, это был самый странный массаж в его жизни. Не то что бы их было много, но таких — точно не было. Ещё. — Ох, Кайон… ты был превосходен… — Она слезла с него и по-хозяйски увлекла в поцелуе юную мордашку. Кайон закрыл глаза, чувствуя в своём рту её язык — вкусный, нежный и страстный. Превосходен... Но он же ничего не делал, он просто существовал, лежал под ней, просто не сопротивлялся, просто разрешал... Разлепив, наконец, со сладкой львичкой губы, Кайон посмотрел на неё — без цветка морде самки-целительницы определённо не доставало какого-то акцента. — Вы так со всеми гостями поступаете? — не нашёл в себе другого вопроса самчик. Он всё ещё ощущал удивление, но остаточное — оно таяло беспощадно быстро, как снег летом на Килиманджаро. — Только с теми, кто сам нас хочет. — Нирмала сверкала своими красивыми синими глазками, словно пытаясь возместить утраченный от потери цветка шарм. — Ты уже третий день так смотришь на меня. Я решила показать тебе, что ты мне тоже не безразличен. — Но… я слышал, в таких случаях львицы позволяют залезть… ну, на себя. А ты сама на меня залезла. И всего обрызгала… — Кайон оглядел своё потрёпанное, измятое тельце, залитое ароматными соками жадной до удовольствий взрослой львицы. — Ты ещё слишком юн, мой Кайон, чтобы быть сверху — даже самки. — В глазах Нирмалы сияло смешанное с игривостью торжество. — Поэтому пока что так. Хотя... не думаю, что ты был против. — Нет, я… я бы даже хотел ещё. Нирмала улыбнулась, встала и зашагала дальше — прямо так, не приводя себя в порядок. Кайон видел, как её только что побывший в употреблении самочий бутончик — небольшой, но выразительный — поблёскивает на солнце своей сладкой чернотой. — А вот для этого мы и идём к реке Терпения. — Она обернулась к нему и, дразнясь, скрыла свои прелести за хвостом. Кайон поник, но тут же обрадовался: — Ты сделаешь мне ещё один… массаж у реки? — Нет, — хихикнула Нирмала совсем по-девчачьи. — Там я буду учить тебя ждать бревно, чтобы перебраться на другой берег, и прочим скучным вещам, которые нужны по сценарию. Но… — она подмигнула погрустневшему самчику и сорвала со стебля новый цветок взамен потерянного, сунула его за ухо, — терпение тебе пригодится. Ведь до завтра тоже надо как-то дожить.