Глава 18. «Всё уже меняется».

Глеб, заметив друга на пороге, тут же отвёл глаза. Викторов убеждал себя, что позвал Мисана лишь ради Арины, что внезапно стала даже немного дорога ему. Но, в самом же деле, ему было безумно обидно. Друг, его лучший друг, так поступил! Тот, кого он считал братом, тот, кому он готов был отдать последнее, - поступил с ним так подло и... мерзко. Глебу хотелось услышать простое «прости», и всё. Он не требовал ничего, кроме обычных извинений, но вместо этого получил по морде от... друга. Отпустив дверную ручку, Викторов отошёл, давая Кириллу пройти внутрь, а сам вернулся в гостиную, усаживаясь рядом с Кариной. Девушка привычно прижалась ближе к нему, неосознанно унимая уже привычную ему дрожь. Но не обиду. Он обнял девушку, постарался быть ещё ближе к ней, ведь это всегда помогало, но не в этот раз. Необъятная обида, кажется, только росла, накатывала на парня с головой, отчего лёгкие наполнялись водой, словно парень задыхался. Задыхался. Он действительно задыхался. Глаза Викторова наполнились паникой. Руки мелко затряслись, а голова закружилась, когда он вскочил на ноги, перед глазами даже потемнело на мгновение. Он чувствовал, как тошнота медленно подкатывает к горлу, а дышать становилось все тяжелее. Он тонул. Тонул в пучине страха, обиды и ненависти. Почему-то именно сейчас Глеб ощутил, как все это, спустя столько времени, всплыло наружу. Он был уверен, что ему плевать. Ему не грустно, ему не обидно. Парень просто молча ненавидел всех вокруг, держа настоящие эмоции в себе. Но почему-то именно сейчас, увидев на пороге друга, что смотрел на него с такой же враждебностью, всё накатило на него с головой. На ватных, трясущихся ногах Викторов залетел в ванну и, потратив последние силы, чтобы закрыть дверь на ключ, рухнул на пол. Сердце колотилось так бешено, что он слышал его гул в ушах, а дышать становилось все труднее и труднее. И снова этот противный голосок в его голове затянул проклятую песню: «— Это твоя вина. Ты сам во всем виноват. Тебе лучше уйти с этой квартиры и не портить им жизнь. Ты слабый, никчемный...». Глеб отчаянно запустил руки в волосы, больно оттягивая их у самых корней. Но противный голосок не заткнулся, кажется, наоборот, это только раззадорило его. «— Что бы сказала Карина, увидев, как ты сидишь в этой малюсенькой ванне и трясешься, как мальчишка?». Глеб действительно задумался об этом. Что бы она сказала? Как отреагировала? «— Она бы наконец поняла, что ты никчемный, трусливый и ни на что не способный мальчишка, который буквально задыхается от обиды на своего друга. Было бы действительно неплохо, выбери она твоего друга. Он подходит ей куда больше, чем ты». Карие глаза лихорадочно забегали по ванной комнате, ища, за что ухватиться. Но везде, куда не глянь, все расплывалось. Пока взгляд ни ухватился за новое зеркало, установленное сегодня днем. Глеб, крепко ухватившись за бортик ванной, медленно встал на ноги, а взор его тут же устремился к зеркалу. «— На тебя же даже смотреть жалко. Посмотри на себя. Смотри не задохнись от никчемности». Дышать, дышать, дышать. Он не мог. В горле встал ком, не дающий сделать даже маленького глотка воздуха. По впалой щеке медленно скатилась слеза. Глеб нахмурился, остервенело вытирая ее с лица. Он даже не заметил, как глаза наполнились слезами. «— Давай еще разревись тут, как девчонка, пока твою девушку обхаживает твой друг.» Парень закрыл глаза и вцепился в раковину, пытаясь заглушить надоедливый голос в голове, но тот все не затихал, покрывая его новыми оскорблениями. Но потом он вдруг понял, что снова может дышать. Он сделал глубокий вдох, словно пробуя его на вкус. Голос затих, оставляя за собой приятную тишину. Викторов стоял так посреди маленькой ванной, вцепившись в раковину так, словно это его последнее спасение, закрыл глаза и просто дышал. Когда же он наконец набрался смелости открыть глаза, голос окончательно затих. Парень медленно, словно в отражении увидит не свое лицо, а страшного монстра, открыл глаза. Но ничего не произошло: в отражении на него смотрел все так же напуганный и немного уставший парень. «— Ты действительно жалкий, Глеб.» С носа тонкой струёй хлынула алая кровь, а от пронзительного, хриплого крика, кажется, проснулись все соседи. Схватившись за голову, парень упал на пол, крепко зажмурившись. — Это все – неправда, — зашептал он сам себе, прокусывая губу до крови. — Мне только кажется. «— Ты же знаешь, что не кажется». С его глаз новой волной хлынули слезы, а кровь, медленно стекающая с носа, забрызгала белоснежную плитку ванной, даже попадая на одежду. Взгляд цепких карих глаз с отчаянием зацепился за багровые капли на полу. Дыхание сбилось окончательно – порой он даже забывал делать вдохи или выдохи. Когда в хлипкую дверь небольшой ванной постучали, тело парня уже забилось в бешеной дрожи. — Глеб! — послышался мужской голос, но Глеб не смог разобрать, кому он принадлежит. — Что с тобой? Горло словно сковало цепями. Викторов больше не мог издать и звука, обезумевшим взглядом вцепившись в капли крови, разбрызженные по полу. Он слышал, как в дверь продолжили долбиться, как его звали по имени друзья – их голоса слились в единый хор – чувствовал, как тёплые капли стекали с подбородка, капая на ворот чёрной рубашки, но все, что он мог делать - смотреть на чёртовы капли его же крови. — Глеб! — пронзительный женский голос заставил Глеба вздрогнуть и бросить взгляд на дверь. — Глеб, открой, прошу тебя! Карина. Стоило парню вынырнуть из транса, как тело заколотило с новой силой. Но он вдруг понял, что снова может двигать конечностями. Практически бессильно он протянул дрожащую руку и провернул дверную защёлку. После характерного щелчка дверь тут же распахнулась. Первой в ванну влетела обеспокоенная Карина, за ней – Глеб издал сдавленный вздох от изумления – не менее обеспокоенный Кирилл. Оба упали на колени перед ним, пытаясь вместиться в маленькой ванне, и принялись осматривать Глеба. Парень смотрел на них по очереди, но в глазах вдруг стало темнеть. Галдёж друзей начал постепенно затихать, отходя на второй план, а образы лиц постепенно расплываться. Последнее, что помнил Глеб – как провалился в руки чуть ли не плачущей Карины.

***

— Да нельзя его в больницу, — отдаленно раздался строгий женский голос. — Тебя не смущает, что официально он мёртв? — И что, ты предлагаешь стоять и ждать, пока он действительно помрёт? — вмешался звонкий мужской. Я ещё не мог различать, чей кому принадлежал. — У нас нет выхода. Тело жутко ныло, словно предыдущие три дня я провел за перетаскиванием тяжелых мешков. Издав судорожный вздох, я медленно открыл глаза. Темнота мешала ориентироваться, но, судя по тошнотворному запаху духов, что так не нравились мне, это была спальня. Принять сидячее положение было плохой идеей. Тошнота сразу подступила к горлу и я неосознанно прикрыл рот ладонью. Уняв тошноту, я опустился обратно на кровать, не желая вставать до... пожалуй, до никогда. — Могу тазик принести, — раздался хриплый голос из глубины комнаты, заставляя меня испуганно вздрогнуть от неожиданности. — То, что я разбил тебе губу, ещё не значит, что ты должен так шарахаться от меня. Я изумленно вздохнул. В темноте, под слабым светом уличных фонарей, падающим из окна, стали слабо прочерчиваться черты лица Кирилла. Он сидел в кресле, скрестив руки на груди, и не отрывал от меня тяжёлого взгляда. — Продолжишь так пялиться, и я запущу в тебя что-нибудь тяжелое. — мрачно отозвался я, расслабляясь. — Что произошло, и почему я оказался в одной комнате с тобой? Кирилл издал приглушенный смешок. Он что, блять, ещё и насмехается надо мной? Мисан медленно поднялся с кресла и протянул мне стакан воды, который я с благодарностью принял, тут же осушив до дна. — Что, уже забыл, как трясся, словно неуравновешенный, забрызгал всю ванну кровью и в итоге отрубился на руках у Карины? — я смог рассмотреть, как он криво ухмыльнулся. — Сейчас они спорят насчёт того, чтобы отвезти тебя в больницу. — Не надо в больницу, — хрипло сказал я, медленно поднимаясь на локтях. — Со мной все нормально. Это... нервное. — Это было похоже на припадок, — мрачно заметил Кирилл, не сводя с меня цепкого взгляда. — Тебе бы провериться. — Некогда, — не задумываясь бросил я. — У меня полно дел. Где Карина? — Пытается убедить свою сестричку и Серафима отвезти тебя в больницу, — хмыкнул Кирилл. — Можешь позвать её? Зрение полностью прояснилось, и я чуть ли не в мельчайших деталях разглядел, как скривилось лицо Кирилла от этой просьбы. — Слушай, — хрипло усмехнулся я, — давай на чистоту. Карина никогда не предпочтет мне тебя. Так смысл нам ругаться, если исход все равно будет один и тот же? Кирилл нахмурился. Он явно не ожидал, что сразу после пробуждения я начну разговор об этом. Но он все ещё молчал, вероятно, ожидая от меня продолжения. — К тому же, на тебя запала её сестра, — криво усмехнулся я, не зная, что хуже – обсуждать такое с тем, кто чуть не увёл у тебя девушку, или биться в припадке в ванной комнате. — Эта? — лицо Кирилла скривилось пуще прежнего. — Ты за кого меня держишь? — Она не такая уж и плохая, как кажется на первый взгляд, — пожал плечами я, жестом предлагая Кириллу сесть на кровать. Не от того, что я беспокоюсь за то, что он может устать стоять, но от того, что его мельтешение перед глазами начинает вызывать новые приступы тошноты. — Просто ты привык судить людей по первому впечатлению. — Люди не меняются, — фыркнул Кирилл, присаживаясь на край кровати. — Она – не исключение. — А я тогда кто? — весело хмыкнул я, откинувшись на спинку кровати. — Слушай, не мне, конечно, тебе нотации о морали читать, но тебе пора пересмотреть свое отношение к людям. — Ты на что намекаешь? — нахмурился Кирилл. — Из нас двоих, законченный социопат – ты. — Не сравнивай нас, — скривился я. — Ты прекрасно понял, о чем я. — Просвети, — хмыкнул Кирилл. Я невольно закатил глаза от раздражения. Он намеренно пытался заставить меня сказать это, хотя сам уже давно все понял. Скорее всего, даже до того, как я намекнул ему. — Тебе не кажется, что из-за твоего принципа оценивать людей по первому впечатлению у тебя некоторые проблемы с социализацией? — У меня все в порядке с ней, — отмахнулся Кирилл. — И опять же, не тебе говорить мне о проблемах с социализацией. — У меня были причины изменить свое отношение к людям, а у тебя... — Да ты и до этого не горел желанием общаться с кем-то и слал нахуй кого попало, — не удержался Кирилл. — Так что не прикрывайся. Просто сейчас это проявляется несколько ярче. — Во всяком случае, у меня и до этого был большой круг общения, — хмыкнул я. — А вот ты, несмотря на отсутствие социофобии и прекрасное умение расположить к себе любого человека, абстрагировался ото всех, кроме Серафима и Карины. Кирилл молчал, глядя куда-то за моё плечо, словно обдумывал что-то. Несмотря на отсутствие ответа, я продолжил: — А все потому, что ты оцениваешь людей по первому впечатлению, что, чаще всего, не особо позитивное, — весело усмехнулся я. — Не пора ли тебе пересмотреть свои взгляды? Знаешь, мир не крутится вокруг этой квартиры. Рано или поздно, Серафим и Саша поженятся, — в этом я не сомневался. — Карина уже сейчас, по понятным причинам, отдаляется от тебя. Так или иначе, ваши пути разойдутся, и ты останешься один. Кирилл остро взглянул на меня. Он понял, к чему я пытаюсь подтолкнуть его. — Умно, — хмыкнул он. — Но и твои речи об одиночестве не заставят меня даже посмотреть в сторону этой мерзкой, противной... Дверь вдруг резво распахнулась, прерывая наш диалог. Кирилл, завидев Арину в дверях, тактично замолчал и отвёл взгляд в сторону, делая вид, что его здесь вовсе нет. Гад. — О, ты уже проснулся, — скептически заметила Арина. Судя по выражению её лица, когда она вошла в комнату, Арина хотела сказать что-то в духе: «О, ты еще не сдох», но, видимо, заметив Кирилла, решила воздержаться от колкого высказывания. — Утихомирь свою девушку, она мне уже весь мозг проела, — беззлобно продолжила Арина, то и дело бросая взгляды на Кирилла. — По её мнению, ты тут чуть ли не при смерти. Арина вышла в коридор и прикрыла за собой дверь, из-за чего комната снова погрузилась в уже привычную темноту. Весело хмыкнув своим мыслям, я осторожно взглянул на Кирилла. Тот сидел, сгорбившись в три погибели, и явно думал о чем-то. Или о ком-то. — Я не хочу что-то менять в своей жизни. — Всё уже меняется. — Злорадствуешь? — усмехнулся Кирилл. — Из-за тебя, между прочим. — Не отрицаю, — пожал я плечами так, словно мы обсуждали погоду. — Но и не беру вину полностью на себя. Твоё поведение так же привнесло толику в то, что сейчас происходит. — Где ты этих слов нахватался? — скривился Кирилл, пытаясь уйти от темы. — Я много читал, — криво улыбнулся я, складывая руки на животе. — Так что насчёт твоего отношения к людям? Кирилл раздражённо отмахнулся и резво встал с кровати. Он явно о чем-то размышлял, но, видимо, домыслами делиться не собирался. Точно не сейчас. — Пошли, — буркнул он, подходя к двери. — Хоть Карине покажись. А то ещё, правда, подумает, что я тебя удушил здесь. — Я уже говорил, что запущу в тебя что-то тяжелое? — почти весело усмехнулся я, вставая на ноги. — Ага, — кивнул он. — Смотри не блевани от такого резкого движения. За тазиком для тебя никто, кроме меня, бегать не собирается.

***

Глеб просидел на диване в гостиной всего пятнадцать минут, хотя для него они показались целым часом. Спектр эмоций Карины за эти пятнадцать минут обернулся вокруг своей оси раза три точно: от сочувственных взглядов, нежных поглаживаний по голове и попыток узнать, что же все-таки произошло в той злосчастной ванной, до «И хули ты молчишь, блять? Я что, со стеной разговариваю? Какого хрена ты улыбаешься, Викторов?». Больше всего Глеб хотел вернуться в постель и поспать ещё часов двенадцать. Тело все ещё ныло, а глаза норовили закрыться против воли. Выслушав гневную тираду от взволнованной Карины, что мерила шагами гостиную, Глеб облегчённо вздохнул и встал на ноги, от чего к горлу снова подступила тошнота. Вспомнив последнюю реплику Кирилла, сказанную ему в спальне, Глеб бросил на него взгляд и усмехнулся. Кирилл, от чего-то без слов осознавший, что творится с Глебом, гневно покачал головой. — Да почему ты вечно улыбаешься? — не выдержала Карина, подходя к Глебу почти вплотную. — Ты не хочешь объясниться? Давно у тебя эти припадки? От чего-то на душе у Викторова была необъяснимая лёгкость, и даже не прекращающаяся тошнота не убавила чувство удовлетворения сегодняшним днем. — Дорогая, если честно, я безумно устал, — Глеб постарался сделать самый измученный вид, но, судя по смешку со стороны Кирилла, это ему не требовалось. Возможно, виной тому тот факт, что за пятнадцать минут выговора цвет лица Глеба несколько раз переменился от мертвенно бледного до зеленого. — У меня раскалывается голова и, кажется, меня сейчас вывернет, а так как Кирилл не держит свое обещание по поводу тазика, я лучше уйду в ванну, чтобы не блевать посреди гостиной. Карина ошарашенно смотрела ему в спину, когда Кирилл все же выкрикнул: — Я не обещал бегать за тобой с тазиком, кретин!