о красоте танца

      — Смотри, что у меня есть, — с громким хлопком на стол перед Сайно кладутся два небольших, аккуратно вырезанных и красочно оформленных листика. Отвлеченный от важного документа Генерал Махаматра поднимает взгляд; острые уши на шлеме едва сгибаются, когда он тянется за принесенными Сетосом предметами. Бумага непривычно мягкая, так отличная от любого пергамента, на котором пишут отчеты подчиненные или свои трактаты академики. Изящным, чуть кругловатым почерком наверху выведено «Театр Зубаира». Ему неловко такое признавать, но он узнает каждый завиток моментально.       В его воображении хозяйка этого удивительного почерка тонким пером выводит каждую букву, неловко дует на чернила, чтобы они подсохли — потому что опасается, будто те, в чьи руки попадут билеты, равнодушно посмеются над подобными стараниями. Генерал не хочет строить ложных надежд по поводу приглашений: должно быть, таких сейчас множество в руках жителей города, и все шепчутся о том, как главная звезда театра своими руками их создавала. Мягкого зеленого цвета дворец на фоне, зеркально голубая сцена, напоминающая оазис, разноцветные треугольные флажки — в каждую деталь вложено столько любви и усилий, сколько невозможно, казалось, ощутить.       Замечая молчаливую реакцию генерала — одновременно с тем красноречивую, Сетос довольно ухмыляется и руки на груди скрещивает:       — Нилу вручила мне эти приглашения утром, — он сдерживает смех, замечая, как Сайно чуть напрягся, услышав девичье имя. Ему даже кажется, что уши на шлеме становятся ровнее, словно у охотничьего пса, услышавшего шорох дичи в траве. — Сегодня вечером в театре будет открытый урок. Она лично пригласила нас, — и, как бы с разочарованием добавляет: — сказала, что хотела отдать тебе в руки, но ты так на работе занят, а к Академии она, сам понимаешь, подходит нечасто…       Сайно не понимает, смеется над ним некогда брат или нет, но в каждое его слово вслушивается практически жадно. Наконец, он обращает внимание на небольшой текст на билетах. Все тем же осторожным почерком там выведены сегодняшняя дата, время — вечернее, на самом закате, маленькое очаровательное условие: «уметь танцевать необязательно», а в конце аккуратная подпись автора: Нилу. Он вертит листик в руке, словно надеясь, что на другой его стороне будет еще какой-нибудь символ, какое-нибудь слово или предложение, но сзади лишь нарисована мордочка щенка, который поселился возле театра и с недавнего времени все в шутку называют его лицом заведения. Наконец, он поднимает голову:       — Я приду, — и ни секунды в своем ответе не сомневается. Если девушка пригласила их двоих лично, то отказываться будет банально невежливо. И он не хочет отказываться, даже если найдет вполне убедительный предлог.       В Академии уже всем давно известно, как он любит ее танцы.       Сетос согласно качает головой, но в этом жесте нет прямого ответа. Скорее пустой факт, что он не сомневался в решении генерала и вовсе сообщил о такой возможности чисто из необходимости. Он забирает одно приглашение себе и кладет в карман. У самой двери, ведущей прочь из кабинета, оборачивается, чтобы бросить последний до вечера взгляд на товарища: вроде бы вернувшийся к изучению документов заново, он все равно с нетерпением оглядывается на лежащий рядом билет. Юноша закатывает глаза и покидает помещение.       Когда дверь за ним закрывается, Сайно откладывает бумаги. Хитрый, хитрый Сетос, думает тот, задумчиво стуча пальцами по столу. Знает же, что он так его отвлечет от работы, что генерал не сможет вернуться к тщательному изучению всех поступивших жалоб. По идее, конечно, он мог бы это сбросить на кого-нибудь: пусть младшие прочтут всю ту гору листов, что появилась на его столе за несколько дней. Но Сайно прекрасно знает закон жизни — чтобы что-то сделать хорошо, необходимо самому приложить к этому усилия. Этот жизненный идеал так хорошо сочетается с девушкой, подарившей ему это приглашение: она никогда не делает чего-то не до конца; доводит каждое движение до идеала, до сказочной и завораживающей плавности, очаровывает танцем и образом всех и каждого, кто ее видит. Юноша трет переносицу, стараясь привести мысли в порядок, но те продолжают путаться и привязывать к каждому слову имя Нилу. Он не может так работать.       Сайно клянется, что после сегодняшнего вечера повесит листовку с лицом Сетоса и награду за его поимку на каждый столб.       День длится непозволительно долго. Он снова и снова возвращается к жалобам, но эта бумага ощущается шершавой и инородной в его ладонях, и он снова и снова бросает взгляд на билет, лежащий возле чернильницы. Ему все еще интересно, сколько она провела времени, готовя эти небольшие брошюрки. Он знает, что театру до сих пор совсем нелегко: даже с разрешением на творчество, на музыку, на искусство — простым людям без академических знаний тяжело противостоять твердолобым ученым. Даже в этой желтой стопке листов было несколько жалоб на слишком громко играющих на улицах музыкантов, которые якобы отвлекают от научных исследований. Ответ Сайно на заявление был четкий и жесткий: сменить место ученых изысканий и оставить творцов в покое. Неудивительно, что Нилу боится подходить к дверям Академии.       Сайно решает, что с этой проблемой потребуется разобраться максимально быстро — и встает со своего места, сочтя, что его рабочий день окончен.       Он бережно, как не должны люди его должности и профессии, складывает приглашение и покидает кабинет. Проходящие мимо матры останавливаются, завидев спешащего прочь из дворца знаний генерала, недоуменно переглядываются после негромкого и оставшегося без реакции «приветствуем», и провожают его взглядом до самых дверей. Сайно на них не реагирует и не оборачивается; мысленно он уже прошел все это расстояние от Академии до Базара, где к вечеру собирается народ ради всех в мире развлечений и радостей. Липкие сладости, горячие тахчины, шелковые ткани, деревянные игрушки, ароматные букеты… Молнией идея проскальзывает в голове, и он сворачивает в сторону лавочек на главной улице. Но тут его встречает провал — видимо, так широко разлетелась новость об открытом уроке, что даже букета цветов для его главной звезды не осталось. Ощущая себя абсолютно неловко, что он приходит на такое мероприятие с пустыми руками, Сайно заходит внутрь.       Убранство внутри напоминает приглашение, которое ему отдал Сетос. Кстати про него — где он? Юноши нигде не видно, что вызывает определенные подозрения в том, насколько подстроено все мероприятие, но зато он слышит звонкий смех и негромкую музыку — и первое, и второе ассоциируются лишь с одним человеком в этом городе. Для Сайно это символ спокойствия; летний пустынный закат, виднеющийся вдали, отражающийся в таких желанных прозрачных водах оазиса. Висящие на стенах фонарики, бумажные и причудливые, покачиваются; на них оседает пар, поднимающийся от глубоких черных казанов. На Базаре настоящий праздник, и его центром становится высокая сцена, заставленная вазами и клумбами.       Нилу любит цветы.       Сайно помнит, что ее любимые — падисары и лотосы. Бережно взращенные, с пушистыми бутонами, тонкими стеблями. Первые ныне лишь искусственные существуют, но и их красота завораживает тех, кто не знаком с легендами Сумеру. Девушка на сцене поправляет и чуть двигает расписные вазы, явно купленные в Порт Ормосе — аккуратно слепленные и не очень, но каждая из них, уникальная и единственная в своем виде, вписывается в скромный театральный интерьер. В них покачиваются кувшинки; каждый раз, касаясь изящными пальцами воды, Нилу чуть жмурится и смеется от собственной неловкости. Блестящие капли остаются на коже, и девушка встряхивает ладонями, чтобы их высушить в царящем на Базаре тепле. Шаг, два, три — танцевальные движения в каждом ее будничном действии прослеживаются, и она наконец оборачивается. Замечает его — и на девичьем юном лице расцветает улыбка краше всякого цветка. Сайно понимает, что практически не дышал, лишь когда она подходит ближе — подобно легкому дождю после долгой засухи.       — Я так рада, что приглашение дошло до тебя! — она ладони складывает перед собой в жесте хлопка. — И я очень рада тебя здесь видеть.       — Спасибо, что пригласила, — все, что он может ей ответить. Сайно неловко взгляд отводит, снова пытаясь найти своего непутевого друга, но Сетоса все еще нигде нет. Это напоминает ему про их утренний разговор: — Ты могла зайти ко мне и передать их лично. Я не кусаюсь.       Нилу краснеет, заправляя за ухо и без того идеально уложенные локоны.       — Я знаю, что в Академии все еще не очень жалуют наш театр… Но я обязательно воспользуюсь твоим приглашением в следующий раз! А ты проходи, мы уже начинаем, — девушка делает легкие шаги назад, но останавливается. Оборачивается на миг, пальцами на лице улыбку рисуя: — и не забудь улыбаться.       Губы Сайно сами в улыбке складываются, пока он следит за тем, как танцовщица поднимается по ступенькам наверх и, подходя поближе к краю сцены, приветствует всех гостей. Генерал украдкой следит за тем, как люди подбираются ближе: сам сливается с толпой, у которой в руках небольшие белые пригласительные с собачьей мордочкой. Он всматривается: угловатые символы букв, почти печатные цифры. В них нет ни капли творческой свободы. Эти приглашения совсем не похожи на те, что принес Сетос.       — Скучал? — мурчит возле уха чужой голос, и Сайно требуется много усилий, чтобы сейчас же не стукнуть по голове подошедшего. — Хотя, судя по твоему довольному лицу, не особо. Здорово, правда? Получить такие особенные приглашения, когда у остальных они банальные и стандартные.       У него не получается придумать остроумный ответ на комментарий Сетоса. Глава Храма Молчания в своих лучших традициях выглядит независимо, готовым к любому выпаду в свой адрес. И, что раздражает, он прав. В каждом слове, в каждой мысли. И тогда Сайно решает его игнорировать; к тому же, отвлекаться от Нилу, благодарящей всех участников со сцены за их отзывчивость и интерес, просто неприлично. Легкими взмахами руки девушка будто ведет слушающих сквозь ночной мрак пустыни к источнику света. Сайно знает, что она именно такая — яркий луч, путеводная звезда для заблудшего в сомнениях странника, источник вдохновения для потерявшего смысл. И все эти слова даже близко не могут описать, каким идолом она кажется в глазах благодарной публики. Он неловко поправляет головной убор и трет шею, ощутив фантомные клубы пара рядом. Жарко.       — Для того, чтобы наш урок прошел весело для каждого, я предлагаю всем разбиться на пары, — Нилу складывает ладони, и осматривает гостей. На лице у нее игривая добрая улыбка, но когда взгляд цепляется за генерала, танцовщица ощущает еще большую легкость: и в ногах, и в животе. Ей кажется, что она может танцевать вечность без остановки. Такие шансы бывают раз в жизни. — Генерал Махаматра, не составите мне компанию?       Сайно привык к взглядам отовсюду — его провожают с восхищением, со страхом, с нескрываемым трепетом и уважением. Но здесь он чувствует другую эмоцию, пока поднимается по ступеням к ведущей вечера: зависть, недовольство. Но ему все равно — и всегда было все равно, потому он игнорирует чужие шепотки, подходя к девушке.       — Только у меня две ноги левые, — он даже не может сказать, что шутит. Нилу, впрочем, с легким смехом отмахивается от этого утверждения.       — Мы это исправим, — и протягивает к нему руку, ожидая ответного жеста.       Танцы Нилу — это жизнь, это дыхание. Взмах ладонью, пируэт, оборот — в каждом жесте заложен сакральный смысл, требующий расшифровки. Сайно кажется, что он грешен, прикасаясь к таинству ее искусства. Его движения, неуклюжие и грубые, портят картину и вид со сцены. Но он продолжает поворачивать голову вслед узору, которые рисуют ее рыжие хвостики в воздухе. Он ловит звук ткани ее шелестящей юбки, когда она делает поворот. Забывает, как его зовут, когда шаль, поддерживаемая венцом на голове, падает с ее плеч при поклоне.       Таким мыслям нет места рядом с ней.       Сайно ощущает себя неловко, едва девушка касается его руки, чтобы повторить свое движение. Ее мягкие ладони касаются его кисти, едва выгибая ее под нужным углом; пальцы невзначай проводят линию на его коже, будто рисуя акварелью пейзаж самой мягкой кисточкой. Она одним взглядом заставляет его поворачиваться вслед негромко отсчитываемому ею такту, после чего таким же заботливым жестом соединяет их ладони, чтобы потом снова из разъединить. Он не знает, что это за танец — и так ли должен проходить открытый урок, — но он не слышит ничего вокруг, поглощенный и очарованный ею полностью.       — Совсем несложно, правда? — девушка вновь повторяет движение; легко, грациозно и быстро, но весь вложенный в него смысл виден насквозь. Если Сайно его повторит, он уверен, это будет больше похоже на конвульсии умирающего.       — Даже дерево станцует лучше меня, — он негромко посмеивается, но его реакция не вызывает ответного осуждения.       — К сожалению, мне неведом танец деревьев, только листьев на ветру, — на удивление серьезно отвечает танцовщица. — Но если мне удастся его изучить, то обязательно научу и тебя. Ты не против?       Сайно лишь кивает, чувствуя непривычную тяжесть от улыбки в щеках. Но это приятная тяжесть, он знает. В ответ девушка лишь вновь его руку приподнимает, заставляя его повторить поворот. Сайно требуется раз, два, три — и всегда ритм отбивается ее мелодичным голосом рядом, но что-то начинает получаться. Не так изящно, как у нее — он до такого уровня никогда не дотянется.       — Чуть больше практики, и никаких проблем не будет, — Сайно как-то непроизвольно вновь поднимает руку, и Нилу пальцами прикасается к его. Делает шаг, аккуратно меняет ногу, поворачивается, изящно выгибаясь. Ткани ее голубого платья следуют за ней шлейфом, и он ощущает их мягкость, когда юбка случайно прикасается к его ноге, а шаль скользит прямо перед лицом.       Нилу вращается вокруг себя, держа его за руку, и на ее лице блестят отражения фонариков, которыми украшен Базар. На каждый пируэт у нее новое выражение лица — расслабленное, умиротворенное, влюбленное — или ему лишь мерещится. Но ему этот танец нравится больше остальных. Она, погруженная в легенду, что рассказывается лишь жестами, парит над сценой, оставляя его восхищенным наблюдателем и покорным участником действия.       Танцовщица через три шага падает в его руки.       Сайно чувствует, как его покидает душа, когда он ее ловит, оседая на колени. Его сердце стучит так быстро, что приносит физическую боль, но Нилу выглядит все так же вдохновенно, как и секунду назад. Открывает глаза и ладонью прикасается к его обеспокоенному лицу.       — Может быть у Генерала Махаматры больше любви к актерскому искусству?       Снизу звучат аплодисменты. Нилу с его помощью встает на ноги и кланяется, пряча покрасневшее лицо в белой шали. Сайно осознает, что забыл, что они здесь были совсем не одни. И, пока девушка вновь обращается к толпе, спрашивая, как их дела — в ответ звучит смех, радостные возгласы и новый круг аплодисментов, — он отходит к спуску со сцены.       Там, облокотившись о деревянную балку, стоит Сетос с пушистым букетом падисар.       — Потом скажешь спасибо, — он отдает его в руки брата и уходит, не дожидаясь благодарностей. Молодой человек вздыхает и оборачивается к сцене. Нилу тоже уже подошла к ступеням.       — Это тебе, — он думает над тем, как она занимала его мысли весь день и весь вечер. — Спасибо.       — Совсем не стоило, — в ответ лепечет, но цветы берет бережно, тут же лицо пряча в бутонах.       Неожиданно для нее смысл обретает каждая минута. Вся потраченная на приглашение ночь — сколько впустую она извела столь дорогой бумаги, чтобы создать идеальный билет, сколько чернил она вылила, пока придумывала текст. Весь потраченный на подготовку театра день в страхе, что ему покажется все безвкусным и пустым, ненаучным и тривиальным. Каждая потраченная секунда на сцене в надежде, что он не пожалеет, что пришел.       В их театре букеты от поклонников принимать не принято, но Нилу чувствует, что в ее руках нечто большее, чем просто признание ее навыков.       — Мы устраиваем небольшое застолье для всех гостей. Присоединишься? — она чуть голову поворачивает, где работники уже составляют столы. И губу прикусывает, будто удерживаясь от какой-то глупой идеи. — Если не хочешь в толпе, то… Я нашла неплохое место, откуда видно небо, и… Туда можно принести ковер или подушки, поэтому…       — Я с удовольствием, — он тоже чувствует неловкость ситуации, хотя идея ужина под открытым небом его радует. — Подскажи, что взять со стола. Мне не откажут.       — А если откажут?       — Завтра на столбах будут листовки с именами обидчиков.