Глава I — Гостья из Министерства

Невилл сидел у очага, чиня старую метлу, которую когда-то подарил сыну. Его пальцы, исцарапанные шипами и крапивой, двигались аккуратно — с той же бережностью, с какой он касался листьев мандрагоры или ладони жены. — Пап, а почему ты сам её чинишь? — спросил Тоби, младший, глядя из-за книги. — Можно же в мастерскую отнести. — Потому что это моя метла, сын. И твоя. А вещи, которые передаются в семье, не сдают на починку чужим. Их чинят сами. Как и отношения. Как и сердце. В этот момент в дверь постучали. Жена Невилла — Мария — вытерла руки о фартук и пошла открывать. За порогом стояла высокая женщина в идеально выглаженной манте цвета угля. На её груди серебром отливал знак Министерства Магии. — Госпожа Лонгботтом? Я — инспектор Далия Вэйн, координатор Программы по модернизации семейных укладов. Надеюсь, у вас найдётся время. Невилл поднялся. Тоби с интересом уставился на гостью. Мария шагнула в сторону, приглашая внутрь, и прошептала: — Впустим. Но не дадим ей сорвать утро. Инспекторша села прямо, как палка, оглядывая дом. Её взгляд задержался на семейных фотографиях, на гобелене с древом Лонгботтомов, на крылатой цитате в рамке: “Честь — это когда ты держишь слово, даже если это неудобно.” — У вас, хм… довольно архаичный интерьер, — начала она. Невилл усмехнулся: — Интерьер, может, и архаичный. Но дети вырастают честными. — Именно о детях и пойдёт речь. Министерство сейчас внедряет стандарт, согласно которому семья должна соответствовать принципам гендерной нейтральности, ролевой взаимозаменяемости и свободного воспитания. Скажите, вы разделяете эти принципы? Мария подала Тоби чашку молока и сказала без тени напряжения: — Мы разделяем принципы любви, заботы и уважения. А роли… они не из насилия, они из природы. Я мать. И это не роль — это зов. Инспекторша записала что-то. — У вас отец в доме — авторитет? Невилл подошёл ближе. Его голос был мягким, но твёрдым, как стебель дикого чеснока: — Я — опора. Но не деспот. Я — плечо, а не плеть. Моих детей учили слушать старших не потому, что те кричат громче, а потому что они прожили больше. Тоби, всё ещё держащий книгу, поднял голову: — Папа сказал, что если я хочу быть мужчиной, я должен быть щитом. Не мечом. Щит защищает, даже когда его никто не видит. Далия Вэйн моргнула. Её перо зависло в воздухе. Мария добавила: — Мы не делим дом на “главных” и “вторичных”. Мы строим его из камней, где каждый несёт вес. Я не хочу, чтобы мои дети были “свободными от уклада”. Я хочу, чтобы они знали, где их корни. Чтобы у них было место, куда возвращаться. Инспектор закрыла блокнот. — Это противоречит новой линии Министерства. Возможно, вам придётся пройти дополнительную проверку. Некоторых родителей, проявляющих устойчивость к реформам, временно лишают опеки. В комнате стало тихо. Даже часы на стене будто затаили дыхание. Невилл не повысил голос. Он просто сказал: — Я прошёл войну. Я хоронил друзей. Я видел, что бывает, когда забывают, кто они. И если вы думаете, что заберёте моих детей — вы недооценили траволога. Он улыбнулся. Но в его глазах вспыхнула та же стальная решимость, с какой он в своё время сражался за Хогвартс.