* * *

      женские пальцы аккуратно заплетали косичку из рыжевато-светлых волос. мягкий взгляд матери убаюкивал — мальчик ластился к её плечу, потираясь щекой, жмурясь по-детски, сонливо. обычно грозный голос, устрашающий многих, ласково напевал смутно знакомую, но такую далекую колыбельную. спустя мгновение косичка заключена в золотую заколку, и Горго ещё раз проводит по волосам сына ладонью. она только причесала его, но это не помешало волосам уже вернуться в прежнее состояние и снова выглядеть лохмато, что вызывает на её лице улыбку. короткий смешок прерывает напев, и ребенок свой взгляд на матерь поднимает; взгляд золотистый в свете свечи блестит. её лица он не видит — в покоях отчего-то слишком темно, не разглядеть ничего. с сыном на руках царица сидела перед зеркалом, что лаконично, не пошло, было обрамлено золотом и украшено такой же позолоченной львиной головой. перед ним на столешнице одиноко стояла дрожащая пламенем свеча.              — и вправду львенок.. — шептал голос, пока на макушку опустилось трепетное губ касание, матери нежный поцелуй. — взгляни.              просит она, и почему-то становится прохладнее. мурашки пробегаются по коже.              её пальцы, огрубевшие от множества битв, её руки, заимевшие множество шрамов, бережно приподняли его за подбородок. он слушается. смотрит в зеркало робко, потирая сонные глаза. и смотрит сначала на маму, но и там её отражения четкого не находит. приходится, смиряясь, взглянуть на себя, но едва ли он обнаружил там что-то интересное, сколько бы не всматривался. из-за свечи и того, как дрожало пламя, тени извивались, как живые. ребенку его возраста не стыдно было бы и испугаться, но рядом с матерью ничего не было страшно, совсем-совсем. только по-смиренному спокойно. даже слишком. выбившуюся прядь волос Горго заправила сыну за ухо, склоняясь к нему. он чувствовал исходящий от неё запах дома, которого никогда не знал.       — что ты видишь, мальчик мой?              звучало как задачка, на которую самый очевидный ответ — неверный, но сколько бы Мидей не ломал головы, он не понимал, что должен был ответить. открыл было рот, чтобы признаться в этом, но Горго, кажется, и по растерянному детскому взгляду все поняла и мягко, но тихо рассмеялась.              — не задумывайся так сильно.              поджатые губы, кивок уверенный. уверенный ли?              — я вижу.. нас? — Горго не отвечала. юноша поправил себя быстрее, чем осознал, что именно говорит. — себя?..              она кивнула.              — верно. я тоже вижу..              холод вокруг становится осязаемее. впивался в кожу, под неё же и проникая.              — своего сына, которым могу гордиться.. и гордилась бы в любом случае. — Горго обнимает его за плечи, и это касание согревает; несмотря на то, что кожа её была неестественно холодна. — мне жаль, Мидеймос. мир взвалил на твои плечи ношу, которую я никогда не желала тебе, и я даже не могу быть рядом, чтобы..              слово оборвалось, она не желала продолжать; поджала губы.              — мам?..              прерывистый вдох, Горго улыбнулась сквозь усилие. он не мог видеть выражение её лица, просто знал.              — моя вера в тебя никогда не дрогнет, Мидеймос, какое бы решение на своём жизненном пути ты не принял. я всегда буду улыбаться тебе с небес, где бы ты ни был и куда бы не завела тебя судьба.. я знаю, что ты сможешь защитить тех, кто тебе дорог. знаю и верю.                     «Мидеймос, встань в полный рост и двигайся вперед.»                     объятие растаяло, шепот стих; потухла свеча. когда она загорается снова — на секунду — перед зеркалом уже он один, уже взрослый, в крови, смешанной с золотом. река душ выплевывает его, как и все разы до. кости медленно срастались, возвращались на место, легкие снова учились принимать воздух. последствия регенерации ощущаются так явно, но он уже привык, не ведёт и бровью. он здесь, снова живой. всё, что имело значение.              ещё не конец,       и он продолжит бой.              (чтобы когда-нибудь она обняла его в первый и последний раз, подарив покой)