Альфа и омега

Секс с Лютором был самым лучшим — и это было ужасно.  Лане нравилось, как Лекс был ей одержим, с каким старательным напряжением проговаривал её имя, полностью захватывая в свое распоряжение.  Кларк не был таким: его чувства всегда растекались комфортным обволакивающим водопадом, присутствуя одновременно везде, являясь мощью природы: однако, всегда равноценной, живущей из баланса. Его поцелуи были приятными, губы мягкими, тело молодым и сильным, а локоны приятно пахли сеном. Несоизмеримая мощь Кларка Кента — вечная перспектива, которую Лана чувствовала на кончиках пальцев, предвкушала, как эта машина придавит в бесконтрольной лавине.  Но все вечно было и вечно завершалось аккуратным поцелуем в нос, аккуратным мягким взглядом и теплым сопением с чувством выполненного долга эйфории. Лекс был совершенно другой. Гладкая лысая голова, худое жилистое тело, тонкие твердые губы. У Лекса не было неведомой силы, растекавшейся под кожей, не было блаженного благополучия, мягко проводящего существование всегда, как у Кларка: что в сексе, что без. У него было то, что нужно Лане. У него была единственность.  Да — Лекс трахался целиком. Сфокусированная страсть, где каждое движение — единственное. Лекс не осязал свою силу — он собирал все свои слабости. Высокая цена Ланы, как дорогого удовольствия из мира, где не существует цен, и покровительственная нежность.  Тотальная воинственная возбужденность — все то, что символизирует принадлежащее Лексу Лютеру.  Он никогда не был груб, не переходил дозволенные границы приемлемого усредненного сценария, но Лана ощущала внутреннюю сдавленность не до конца пройденного пути собственной страсти. Страсти осязания себя в чувствах другого — пиковой жажды личного, когда все совместное уже случилось. Он закатывал глаза, сжимал руки, выдыхал «я тебя люблю», почти невесомо, но крепко вплетался в её губы. И Лана знала, что у этой страсти есть предел — который Лекс стабильно смахивал, действенно отражая только часть защищающей её, Лану, мягкости.  И Лана содрогалась, ловила дыхание, слышала хриплое «Я здесь» в ответ на произносимое в стоне имя, и понимала, что хочет больше. Наконец-то потрогать фактуру жизни напрямую — довести ее до конца, сдернуть ту тонкую пленку, что скрывает в общих чертах понятный, но мучительно, маняще не оголенный объект. Лана боялась того, что хочет силы слабого. Лана боялась, что получит свое желание.  —Ты все еще любишь Кларка? — гулко, из глубины. Злость и краснеющие от мужской обиды глаза позади. Это давно сказано. Постоянная внутренняя коммуникация Лекса. Эмоции - открыты и абсолютны. Вера в нее вопреки нее — максимальна. Томность принятия и пытливый взгляд.  —Да. — Лана не любит лгать. Не хочет. Но и сказать ничего не может: только смотреть завороженно в ожидании.  Лекс ударит её? Лекс закричит? Лекс уйдёт? Лекс отвернулся к камину, сделав пару шагов вперед. «Побег в огонь» — проносится в голове Ланы: —Лекс, послушай…— делает шаги вдогонку —Не надо, Лана. — он снова смотрит на нее. Успокоенный. Смирившийся. Внимательный. Не отрывая глаз, он наклоняется к ней — Он не сможет тебя полюбить после того, что ты сделала. — он не злится. Он сообщает. Лана бегает глазами по его лицу, слушает, не желая принять очевидное. Лекс вкрадчиво продолжает на выдохе — Это же Кларк!— он ищет ответ в её молчании: потому что не нужны слова. — Он святой праведник. — Лекс на миг прикусывает губу в злой усмешке, но быстро возвращается к Лане: к ней и только к ней. Помедлив, он шепчет — Это мы делаем всё, ради тех, кого любим.— Лекс говорит страстно, с силой кивая, не спуская глаз с застывшей в яростном холоде Ланы. — Мы делаем все, чтобы выжить. — И вжимается в её губы как в свою надежду. Как в её надежду.  Лана ощущает руку на своей щеке. И влагу, стекающую по бедрам.  Его руки, не знавшие труда, осязали Лану как драгоценность.  —То, что ты говоришь, не может быть правдой. — на миг отстраняясь в бессилии. Сил нет на отказ. Сил нет не согласие. В ней живут сплошные новые злые рефлексы и правда, которая отныне на чужой стороне.  —Может. — он забирает её себе мягкими руками, придерживая голову, зная и чувствуя её слезы. Приучая к ним: соглашаясь со всей её внутренней горечью. Замуровывая в себе.