После боя

Не-злодеи Хогвартса. Их не любили, даже наверное, ненавидели дети, до тех пор, пока, повзрослев, не узнали, что такое настоящая ненависть, и вот тогда на место этого чувства оставалась только досада. Они оба не имеют цветов - один бесцветен блёкло-серыми невыразительными оттенками, другой будто вообще вобрал в себя весь свет. Среди серых камней древнего замка они смотрятся как нельзя органично. На одном печать изгоя мира магии только потому что ему не посчастливилось родиться полноценным волшебником, другому же изгою способность, полученная при рождении, так и не помогла. История будет о них, и как у них получится сделать свой мир цветным снова. Он хорошо помнит момент прихода сюда. Его направило Министерство, исчерпав свободные вакансии для сквибов на других местах. Поэтому должность школьного смотрителя за хозяйством была создана специально для него, несмотря на большую колонию эльфов. Никчёмная должность для оказавшегося никчёмным человека. Никчёмным по рождению и никчёмным в делах. Особенно остро осознающим это ещё в молодом возрасте и в окружении малолетних ведьм и колдунов, тех, кому дана власть над магией, и не всегда прилежно изучающих волшебное искусство. Но раз существовали обязанности, их следовало выполнять, заодно горько сетуя на дисциплину. Он тогда ещё был молод, только недавно разменявший четвёртый десяток он годился в отцы младшекурсникам. Только вот своих детей ни ему, ни Примроуз так и не довелось понянчить. Его верная спутница достаточно рано оказалась поражена проклятием и не успела передать его детям. Так что неимевшие своих детей, они отчасти участвовали во взрослении чужих. Примроуз. Миссис Примроуз Норрис, ранее бывшая миловидной девушкой, его давняя подруга, от рождения проклятая, только после замужества окончательно потерявшая человеческий облик, стала его давней спутницей. Она отказалась общаться с кем бы то ни было, кроме Аргуса, вычеркнув себя из списка людей. Конечно, существовали ментальные способы общаться с маледиктусами, но редко какому магу они были доступны. На Филча редко обращали внимания почти все без исключения дети магов, предпочитая считать пустым местом и внимая ему лишь во время отбывания трудовой повинности в качестве наказания за совершённые проступки. Ей, кошке, тоже уделяли внимания очень мало, считая совершенно обычной. Никчёмной кошкой, к которой питал особую привязанность никчёмный человек. Мальчишку этого он сразу заприметил, стоило только несколько раз его встретить в школьных драках. В самый первый раз его позвала миссис Норрис, взволнованно мяукая. Филч торопился, как мог. Как сейчас помнит, это была весна в зените своего расцвета. Уже было тепло и свежие дуновения сквозняков уже не выхолаживали, а скорее дразнили предвкушением скорого лета, а значит и каникул. В одном из тупиков вдруг закружился на границе оконного света и коридорной тьмы живой калейдоскоп цветов - яркие цветные пятна на чёрном. И увы, это не была магия. Когда Аргус подошёл ближе, стало ясно, что это дети-колдуны затеяли совершенно маггловскую драку и цветные капли света от оконных витражей, как праздничное конфетти, кружились на чёрной поверхности мантий. Палочки им хватило ума разбросать далеко в стороны, чтобы не переломать в пылу схватки. Ну подумайте, у них хватило наглости затеять тут свару, причем, когда время перемены истекло! Он злобно окрикнул их всех, кто составлял этот живой клубок, и ту парочку наблюдателей, которая жалась к стене, хорошо понимая, что и им перепадёт. Выяснилось, что двое дубасили одного всего лишь за то, что он посмел своей подружке подарить яблоневую веточку с красивыми цветками какого-то декоративного, а может и их какого-то особенного, магического сорта. Дерзнувший имел ушибленный с уже голубеющей шишкой и красными ссадинами лоб и разбитый нос, а на выпачканных кровью прядях волос и щеках белели цветочные лепестки, их же он и пытался, кашляя, выплюнуть изо рта, при этом стараясь таки навалять обидчикам кулаками, раз уж дело дошло до ближнего боя. В тот раз Аргус, поскольку он ещё не успел к этому привыкнуть, не обратил внимание на цвет галстуков, зло отчитывая всех, пока Примроуз бежала за кем-то из учителей-магов на случай, если детишки проявят непослушание. Зато мальчишка, отплевавшись и продышавшись, очень подозрительно уставился на кошку. А потом... А потом Филч был удивлён несгибаемостью того черноглазого мальчишки-второкурсника, который раз за разом выступал, подумать только, один против четверых. Нет, это не похоже было на глупое, безмозглое безрассудство, это была уязвлённая гордость. Всё, что у него было, мальчика в старых, уже не таких чёрных, что безжалостно обличало яркое весеннее солнце, совсем не по размеру мантиях. Похоже он из нищей семьи, и всё, что он может противопоставить миру, это только свою голову и, поскольку он маг, ещё и палочку. Он отчаянно боролся за себя, не позволяя сдаться и почувствовать себя никчёмностью. Вот уж у кого бы следовало поучиться. Что характерно, мальчишка носил фамилию Снейп, нигде не звучавшую волшебном мире. Филчу, происходившему из чистокровной семьи, но носившему по желанию родственников, да что греха таить, ради скрытности, фамилию какого-то полукровного предка, о котором все давно забыли, это было очевидно. Значит, полукровка. Дом Слизерина, конечно, пусть и считал сквибов и полукровок людьми второго сорта, однако они всё равно, согласно набирающим ныне силу веяниям, оставались в одной стороне с чистокровными в волшебном мире, оставляя магглорождённых миру магглов. Исчезающе редкие исключения лишь подтверждали существование правила. Вот так Аргус Филч, несмотря на внешне проявляемую строгость, отеческий характер которой тщательно им скрывался, обрёл любимчика. Одного за четверть века, что он проработал в школе Мальчишка огрызался, но деланно. Потому что, видимо остро чувствовал хотя бы малейшую симпатию к себе, а к подобным проявлениям в отношении себя не привык совсем. И людей, которые её проявляли, можно было пересчитать пальцами одной руки. Взять хотя бы ту, рыжую. С ней, правда, этот черноволосый рассорился в начале лета три года спустя, но допрежь этого весной, опять весной пережил какую-то большую неприятность, и бросал потом полные тоски взгляды в Большом зале всё оставшееся время учёбы. А в это время на него по-прежнему задумчиво глядела тихоня-подружка этой рыжей девчонки, что сошлась со злейшим врагом, одним из этой ужасной четвёрки терроризировавших школу подростков. Ну, молодёжь, сами разберутся. В своих любовных четырёхугольниках. Или других фигурах. Не разобрались. Но почему всю эту вражду не пресекал Дамблдор? Он вернулся в школу в очень юном в отличие от других сотрудников школы возрасте. То была холодная дождливая осень и в тенях под его глазами и носогубными складками, кажется, уже гнездился зимний мрак, будто хозяйка холода уже оставила на нём несмываемую отметину принадлежности себе. Да, уже мужчина, и более ничто не напоминало в нём встреченного Филчем той памятой весной мальчишку. Пусть просторная, так ему, видимо, нравится, но уже подходящая по размеру прилично выглядящая мантия, прямая спина, уверенный жёсткий взгляд. Он и выглядел даже старше своих лет. Сразу занявший вакантную к тому времени должность главы своего Дома и преподавателя зелий он был по-прежнему немногословен, холоден и замкнут. Что же с тобой случилось? Нет, он не расскажет. Не тот тип совсем. Впрочем, у каждого свои несчастья. У Аргуса с Примроуз, у этого Снейпа... Благо обязанности свои декан исполнял хорошо, его Дом, ожидаемо, не доставлял Филчу особых неприятностей, в отличие от ставшего уже притчей во языцех красно-золотого. А значит, не смертельно. Филч, как и прежде, сочувствовал молодому мужчине, но, конечно, не до самых глубин души, поскольку их с миссис Норрис история была достаточным ежедневным источником пусть уже давным-давно привычных горестей. Так и жили они вдвоём, бессемейные, друг другу как брат и сестра. В конце концов, у декана Слизерина, неопытного, не имевшего за душой ни кната и взятого в Хогвартс не просто так, потому что в юности всё ещё горит в сердце пламя амбиций, надежд на лучшую судьбу и по доброй воле никто не согласился бы на столь непростую выматывающую психологически работу, что бы ни произошло, по-прежнему была его магия, а вот Филч, как тот сам себе признавался, ни богу свечка, ни чёрту кочерга. Между ними сформировалось нечто вроде дружелюбного понимания. Небольшой симпатии друг другу. И вот только прошлой весной Филч, в последствии коривший себя за невнимание, понял, что его представления о счастье и благополучии слишком примитивны. Рядом с ним находился, хоть и усиленно скрывавший это, такой человек! Готовый положить жизнь, да и в свыше полутора десятка, да что там, даже двух, если обратиться ещё к школьным годам, лет, на сына своего школьного врага. Так ведь и стало неизвестно, что произошло в том бою. Тогда казалось, будто сам замок помогает пропустить через стареющего сквиба магию, чтобы защитить школу. Жаль, что это довелось испытать только раз. А после всего этого, когда мальчишка-Поттер, сын того самого Поттера и рыжей Лили таки прикончил, пожертвовав собой, Волдеморта, Аргус было потянулся к своим щёткам и тряпкам, как, это было уже утро, его очень настойчиво позвала Примроуз куда-то наружу. Уже начавший переживать свои не самые лучшие годы завхоз, как мог спешно, направился за ней. Оказалось, вела она его мимо раскуроченного охранного дерева к умирающему директору сквозь проложмленную в стене дыру в старую хижину на окраине Хогсмида. Пришлось действовать, как ему всегда и оставалось, только руками, без магии. Два пыльных, обветшалых и не внушающих особой надёжности покрывала упали на пол и бывшего директора завхоз оттащил к себе. Изо всех своих филчевых сил. А по прибытию, когда пошёл в больничное крыло узнал, что это место после такого грандиозного катаклизма почти полностью покинула магия и что теперь пострадавших эвакуируют в Сент-Мунго, потому что кроме зелий, ещё хранивших заключённое в них волшебство, были необходимы ещё и чары. Вот почему в коридорах было тихо — портреты не разговаривали, они еле двигались вообще. Замок оказалось некому восстанавливать. В МагБритании были организованы небольшие школы, для каждого из классов по-отдельности, с проживанием, колонию замковых эльфов разделили и развели по новым школам, которые связали порталами для перемещения учителей. В будущем году ввиду усиленного сближения с маггловским миром число классов планировалось сократить до пяти - до уровня С.О.В., а несколько лет спустям и вовсе до трёх. Программу сильно урежут дополнив школьными предметами, которые изучают магглы, и введут модульное образование. Прежде всего будет нужно овладеть своей силой и уметь пользоваться бытовыми заклинаниями, а что-то сверх того будет оставлено лишь тем немногим, кто выберет путь магической науки. Массам секреты раскрывать нельзя, как всегда говорили люди из Отдела Тайн, иначе это плохо закончится. Что было возможно без труда вывезти — вывезли, и опустевший замок, местами разрушенный и утративший часть убранства будто впал в спячку, чтобы снова когда-нибудь набраться сил. Будто в своего рода спячке пребывал и директор этого замка, повязанный с ним узами, которые так и не разрушились, словно капитан судна. Филч, "прибравший его к рукам", ухаживал за ним ежедневно. Уборка, желание въевшееся будто на подкорку, отошла в сторону, сейчас нужно было позаботиться о человеке, вопрос жизни которого зависел от скромных возможностей завхоза-сквиба. Ещё в тот день, когда мальчишка Поттер одержал победу, Аргус преисполнился собственной важности, как никогда ранее. Пока маги не могли выжать из себя нормальное Репаро, только он, слышавший краем уха разговоры о словах Гарри перед схваткой, рванул за директором и вынес его буквально на своём горбу безо всяких там палочек. Только он вспомнил и позаботился о нём. Да, он почувствовал себя значимо, но делал ли он это ради какой-нибудь мифической награды? Да даже ради словесного чествования? Нет, совсем нет. Он счёл это своим долгом. И поскольку долг уже был частично выполнен, можно было уже позволить себе гордиться. О погибшей троице позаботились другие. Те, кто относился к победившей стороне. Вот только директор Снейп всё не приходил в сознание. Ужасные раны на шее стареющий сквиб старался почти не трогать, как можно нежнее протирая их влажным бинтом, чтобы очистить от корочек. Одно неловкое движение и закровит, а до Сент-Мунго далеко, ведь Аргус может добраться до Лондона только поездом. Столько опасностей: истощение обезвоживание, риск смерти от кровопотери. Даже Примроуз, ранее любящая уходить на долгие прогулки по своим, ведь кто её знает, наверное, уже и кошачьим делам, то и дело крутилась вокруг пребывающего без сознания мага. Она, прежде нейтрально относящаяся по всем, кроме его старого друга Аргуса, ложилась к Северусу на грудь, она с мяуканьем урчала ему в ухо, она щекотала своими вибриссами уже колющиеся из-за отросшей щетины щёки, вылизывала высокий, с уже давней межбровной морщиной лоб, она подсовывала свою голову так, как это умеют только кошки, ему под ладонь и с силой проползала под рукой, как будто её гладил человек, а иногда просто беспокойно переступая лапами по полу жалобно мяукала, звала обратно. Это ей было совершенно несвойственно. Она годами мирилась со своим положением, не желая ни на йоту уступать своему кошачьему существованию больше, чем это было необходимо. Она могла сидеть на руках своего друга, но чтобы намеренно подставлять себя рукам, пусть и пребывающего без сознания человека — с ней это было впервые. И однажды усилия миссис Норрис дали результат, тогда, когда они вместе с Филчем уже поверили в отсутствие желания и сил у Снейпа продолжать жить. Кошка-маледиктус, привычно влезая под узкую длиннопалую, слегка нескладную, как и в целом её владелец, ладонь, ощутила слабое шевеление пальцев. Она, сперва не поверившая, замерла, чтобы уж точно удостовериться, что ей не почудилось. И движение повторилось вновь - кончики пальцев, зарывшись в её перелинявшую к лету шерсть, слабо перебирали гладкие волосинки, будто наслаждаясь тактильными ощущениями. А затем директор открыл глаза, сначала беспомощно уставившись неясным взглядом в потолок, а затем медленно окинул взглядом филчевы покои, то ли с трудом видящий окружающую обстановку в отблесках заходящего солнца, то ли с трудом понимающий, что с ним сейчас. Около лица внезапно оказалась какая-то кошка, которая вопросительно мявкнула. Тут же в поле пока ещё мутного зрения нарисовалась лицо школьного завхоза, отчего взгляд чёрных глаз приобрёл отчаянное выражение. Зато Аргус Филч пришёл в неописуемую радость. — Вы всё-таки выжили, директор! Как же я рад! Война окончена! Теперь всё будет хорошо! Он осёкся и улыбка медленно сползла с лица. Глядя куда-то в пустому он пробормотал: — Погибших.. хватает. Были дети... И те трое тоже... Ох уж эти непослушные дети! Жили бы сейчас и радовались, а они вон как... И Хогвартс теперь покинут. Здесь почти не осталось магии, как говорили, поэтому детей учить будут в другом месте. Взгляд чёрных глаз приобрёл, несмотря на очевидную слабость организма какое-то свирепое выражение. Их владелец пришёл в ярость оттого, что он-то сам ещё жив, хотя уже отчаянно жаждал покоя. Разлепив сухие губы, он попытался что-то сказать, но не смог, его голосовые связки отказались сомкнуться и извлечь хотя бы сиплый, но звук. Пришлось смириться, ибо ничего другого не оставалось. И вот побежали деньки. Пока доцветали и метелили белыми лепестками дикие груши и яблони, оставшиеся в замке жильцы привыкали к своему существованию в новом качестве. Завхоз и его к будущему удивительному открытию директора совсем непростая кошка, и сам выживший вполне возможно благодаря только простым усилиям, в которых не было ни капли магии, Филча Снейп, уже не нуждающийся в постоянном внимании, но пока ещё совсем немощный, точно младенец. Да он и был этой паре, Аргусу и и Примроуз точно их собственный, пусть и большой ребёнок. У них и разница в возрасте подходящая. Неродные друг другу эта троица сформировала собой самую настоящую семью. К лету он удерживал в руке свою палочку, но внутри него почти ничего не отзывалось. Зато потрясением стало то, что Северус то ли от скуки, то ли не зная, как ещё реагировать, попытался и без палочки прочесть что-то в кошачьих глазах этого настырного комочка шерсти, который то и дело лежал на нём. И о, чудо! Годами воспринимаемая им как обычная кошка, ну пусть даже помесь с низзлом, она обнаружила в себе человеческий разум! Вот в чём секрет её долголетия! Это женщина, попавшая под проклятие маледиктуса. Те крохи магии, которые стали доступны ему, уходили на легилименцию, и кошка, которая годами не выражала себя почти никак, с радостью подставляла себя этой процедуре. Она регулярно ловила его взгляд, чтобы, думая о чём-то у себя в сознании, что-то рассказать ему. Годы проведя, как ей казалось в унизительном положении — кошкой, скрывая ото всех свою истинную сущность, она всё же устала скрываться, особенно сейчас, когда пропали заботы о школьной дисциплине и появились заботы о выжившем директоре, и пользовалась открывшейся возможностью высказаться. Связки у директора не работали. Его протесты не принимались. За неимением других занятий кроме сожалений, как же всё так получилось, и почему он, в отличие от многих других, всё ещё жив, Северус просто привык. Примирился. Это уж точно не худшее, что случалось в его жизни. К осени Аргус добыл кресло-каталку, отбыв почти на день из замка. Молчаливые возражения подопечного не принимались в расчёт. Зато можно было прогуляться и во внутреннем дворе, и в галереях. Осыпавшиеся камни, те, что быль подъёмными, замковый смотритель сгрёб в кучи, а осколки разбитых витражей ему не позволил выбросить Снейп. Видимо, ему они были ценны. Так они часто и проходили мимо этих мест, где наследила война. Серыми тенями перемещаясь по серому замку. Зимой Северус, точно младенец, начал делать первые шаги. Он держался за всё, на что мог опереться. А Филч, глядя на это пусть и долгое, но постепенное восстановление директора чувствовал странное тепло в груди, душу гревшее даже тогда, когда лютовали морозы и приходилось усиленно топить камин и плотнее кутаться в скромные одёжки. Завхоз, впрочем, не сильно волновался, если вдруг будут нужны дрова, поблизости по-прежнему живёт и ухаживает за магическим зверьём Хагрид, поодаль по прежнему бодро дымил в небо каминными трубами и грелся достающими до него крохами магии Хогсмид. Не страшно. Голосовые связки у Северуса начали издавать странный сип, отчего он ими так и не пользовался, а его обширный арсенал невербальных из тех, что подходили бы под бытовые нужды, требовал усилий по концентрации магической энергии здесь, в сердце катаклизма. Но её было всё ещё слишком мало. Зато с опорой на кресло директор мог самостоятельно прогуляться по замку, только недалеко. До той самой галереи с разбитыми витражами он так пока и не добирался. Долгая зима учила терпеть. И когда зазвенела капель, вновь выглядывающее после зимы солнце Северус встретил с необычайным для него душевным спокойствие, чувствуя, будто лучи его проникают под кожу и добираются, пытаясь осветить душевную черноту, до самых глубин его существа. И ему казалось, что это тепло волшебным образом придаёт сил ему и вверенному ему замку. Как-то в апреле он, в какой-то из дней вышел, уже опираясь только на трость, в ту самую галерею. Оглядывая умытые недавним дождём окрестности, освещённые клонившимся к закату солнцем Северус понял, чего он с тоской желал. Чего-то для себя, и для тех, кто будет после него, памятного. Всё ещё голубое небо, высоко в котором уже начали парить ястребиные, травяная зелень с искрами невысохших капель воды, жёлтые незатейливые первые цветы, уже покрывающие чернеющую землю и... Да. Золотое солнце, начинающее окрашивать горизонт в оттенки красного. Без красно-золотого, как ни крути, никак. Помнить надо обо всех. Выбор факультета не определяет человека, лишь его особенности. Мерзавцев можно встретить на любом и они не делают факультет хуже.. В этот вечер Северус, спустя столько лет, сам себе закрыл одну из последних ран. Красно-золотой. Место, где учились герои — те самые дети, которые, не жалея себя, остановили войну. Вечером уже перед самым сном директор вспоминал витражи, а ночью снились ему основные, не считая эфира, алхимические стихии. Огонь, горячий и сухой, вода холодна и влажна, земля же сухая и холодная, а воздух влажен и горяч. Огонь, это, конечно Гриффиндор, как лесной пожар всё сметёт на своём пути. Земля, почва это Хаффлпафф, соль земли, трудяги, каких мало. Текучая, изменчивая вода это, конечно, Слизерин. Не совсем верно, но влажность здесь больше означала бы движение ума, что отсылало к Когтеврану, впрочем, кому эта вся концепция нужна? Уже сейчас программу сократили до пяти лет, остановившись в стремлении интеграции с маглами уже на С.О.В. от факультетов отказались, хотя и не только по этой причине, а ещё и потому, что это неизбежно напоминало бы о войне, про которую все стремились забыть. Теперь факультеты это часть здешней истории. Серому, величественному, пусть и частично разрушенному замку так не хватало этих цветов. Особенно минувшей зимой. В коридорах гуляли сквозняки, всё было серо-белое и лишь в комнатах школьного смотрителя за порядком горел свет. Наутро, пусть и было непросто, но Северус отбросил палку и добрёл до галереи самостоятельно. Посмотрев на редкие лепестки облетающих деревьев, которые весёлый ветерок заносил в свободные проёмы, сверкающие под утренним солнцем будто снежинки, бабочки или волшебные огоньки, он медленно поднял палочку и, взмахнув в сторону каждого места, где должен быть витраж, произнёс уже совсем не сипло "Репаро". И снова в коридоре к белым лепесткам добавился яркий калейдоскоп сверкающих под лучами цветных осколков, яркими брызгами разлетевшихся по стенам, а затем разместился по местам, представ витражом с факультетскими символами точно так, как это было много лет назад. Пройдёт всё. А вот Хогвартс останется.