—***—

      Стоило Нове недавно наконец почувствовать новую близость — тяга к Ренато и тоска по нему усилились в разы. Теперь она льнула к нему со всей своей долго копящейся пылкостью, невыраженной страстью, и искры фейерверками взрывались под веками. А Ренато, отвечая на все ласки, бережно держал её в своих руках, под девичьим напором пятясь в комнату. Оказавшись в темноте помещения, Нова, вжимаясь носом в изгиб его шеи, вдыхая ягодно-древесный запах, запустила ладони под его футболку, проскользила по коже от поясницы к лопаткам.       В ней проснулась и разыгралась поразительная жадность до него — она подстёгивала внутренний жар и усиливала всепоглощающую нежность.       — Люблю тебя, — шепнула Нова ему в шею. — Я так люблю тебя...       Эти слова полностью обезоруживали, касались самого сердца — и у Ренато перехватывало дыхание от ответного чувства той же силы.       — О, мой свет... — тихо сказал он, обнимая крепче. — Любовь моя...       В темноте Нова стянула с него футболку и податливо помогла ему избавить её от пальто, в котором пришла, — в тишине увяз шорох стелящейся к ногам одежды. Зашелестела снятая блузка. Ощупью Нова обвела ладонями стройный торс, чувствуя ласковые тёплые руки на своей обнажённой спине. Подтолкнула его к кровати, на которую в темноте они упали — Ренато, неожиданно уперевшись в край, повалился на простыни, пряча Нову в своих руках.       Шустро она забралась на него сверху, перекинув ногу через его бёдра. Теперь ночная темень её раздражала — хотелось видеть его, видеть каждую веснушку. Всё внутри медленно, тягуче натянулось, когда его ладони огладили её согнутые ноги от колена и выше: плотно, с лёгким нажимом проскользили по бёдрам — Нова закусила губу. Рывком она дотянулась до тумбочки, включая прикроватную лампу.       В темноте разлился тёплый свет, и Нова очарованно выдохнула, жадно всматриваясь в чуть щурившегося, взъерошенного Ренато. Однако на глаза попались не только его веснушки.       — Ой... — вырвалось у неё, когда поверх любимых пигментных пятнышек она увидела следы собственной помады. Шея, ключицы, губы и уголки рта — везде разводами остались её поцелуи. Нова усмехнулась. — А говорили, что стойкая.       Враньё.       Однако, скользнув взглядом, Нова с удовольствием прикусила губу. Вид привёл её в восторг.       — А впрочем...       Когда Ренато называл её лучшим творением Господа, он определённо не видел себя её глазами — лучшее творение было сейчас перед ней. Желанный и обворожительный, растрёпанный, зацелованный и тяжело дышащий, с короной разметавшихся по простыне волос, он даже не представлял, какую пылкую, сияющую нежность разжигал в ней. А сама она, увлечённая его видом и его ладонями на своих бёдрах, не заметила поначалу, как заворожённо он на неё смотрел.       Ренато медленно приподнялся, садясь и перехватывая её руками за талию. И замер, всматриваясь в её лицо влюблёнными, чуть шальными глазами — стёртая с губ помада и страстный вид жены пленили и будоражили.       — Мне нравится, — сказал он, припадая к её рту несколькими беглыми поцелуями.       — Помада? — лукаво улыбнулась Нова. В его глазах она увидела отражение собственных чертят.       Он хмыкнул ей в губы.       — И она тоже.       С несдержанным вздохом от переполняющего её обожания Нова запустила пальцы в волосы на его затылке и, притянув к себе, поцеловала, жарко накрыв его рот.       Ренато, крепче обхватив её за талию, собирался перевернуться, но Нова сильнее упёрлась коленями в матрас по обе стороны от его бёдер, не давая поменять положение. Ренато чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.       — М?..       Нова замерла в задумчивости на пару мгновений, всматриваясь в его лицо и покрытые помадой ключицы, и вдруг, хмыкнув, предвкушающе улыбнулась.       — Постой, — поцеловала она его легко в губы и, удерживаемая его руками за бёдра, вновь извернулась, потянулась к краю кровати. Там оказался сброшенный с неё в темноте красный лёгкий шарф.       Ренато поднял брови, когда красная ткань скользнула в пальцах жены.       — Позволишь? — шепнула Нова, поднеся её к его лицу и замерев в ожидании ответа.       Участился пульс, когда Ренато чуть подался вперёд, согласно поцеловав ей пальцы и доверчиво взглянув снизу вверх. Этот последний зрительный контакт ощущался как-то иначе, глубже, невидимой нитью натягиваясь между ними. Ренато несколько секунд всматривался в любимые глаза, видя в них благодарность за доверие и бесконечную нежность, прежде чем Нова завязала шарф на его затылке.       Ближе прижав к себе, увлекла его в глубокий поцелуй и тут же повела бёдрами, ловя его ответный стон – вибрацией звук прошёлся по губам. От дразнящего трения Ренато шумно выдохнул, а Нова, оторвавшись от него, подалась вперёд, опуская его спиной на подушки. Нависнув сверху, языком прошлась по шее, влажными поцелуями спустилась от кадыка к ключицам, зарылась носом в изгиб плеча, чувствуя, как скользят его ладони по её бокам. Лишённый зрения, теперь Ренато активнее тянулся к касаниям, изучал её на ощупь.       Легко уперевшись в его грудь, коснувшись кончиками пальцев согретого крестика, Нова взглянула на него сверху. Дыхание перехватило от восторга; внутри клубилось и распирало жаркое, искрящееся чувство, и всё в ней тянулось к нему. Всё в ней его любило.       О, Господи...       — Само очарование, — с придыханием сказала Нова, ласково проводя тыльной стороной ладони вдоль его лица и шеи.       Ей кружило голову от того, какой он чудесный. Её муж.       — Ты красивый. Невероятно красивый, милый.       Он не мог видеть, какими пленёнными глазами она на него смотрела, но чувствовал её восхищение — в голосе, таком околдованном, полном благоговения, в касаниях, даже в затаённом дыхании.       Он улыбнулся ей — безоружно и обезоруживающе.       Нова склонилась к нему, захлёстнутая приятным будоражащим ощущением, пустилась поцелуями от ключиц по груди и ниже, обласкивая напрягшийся живот. От неё не ускользнул его дрожащий вздох, когда её язык прошёлся чуть выше пупка, и захотелось собрать как можно больше таких вздохов. Пересчитать веснушки, собрать их в созвездия и каждому дать название. Коснуться всех губами, зацеловать его всего, такого доверчиво уязвимого, прелестно открытого и бесконечно любимого, с ног до макушки. Найти каждую особо чувствительную точку и заласкать, занежить до беспамятства, до обессиленных стонов и исступления. Вызвать фейерверки наслаждения под зажмуренными веками.       Ренато чуть выгнулся в пояснице, подставляясь под её ласки. И крупно вздрогнул всем телом, когда Нова, оттянув пальцами край домашних штанов, припала губами к шраму.       — Ах...       Тело его будто само всё ещё помнило жуткую, ядовитую боль, скопившуюся в месте, куда вошла пуля, и рефлекторно дёрнулось. Нова вслепую нашла и ласково накрыла своей ладонью его руку, сжимающую простынь. Заныло сердце — эту рану они делили на двоих: свидетельство его жертвы и её спасённой жизни. Теперь Нова зацеловывала шрам, извиняясь и благодаря, и момент этот казался донельзя трепетным и честным — словно никогда ещё они не были так уязвимо открыты друг перед другом.       Когда в ответ на её касание языком Ренато едва слышно вздохнул, Нове пришла в голову идея. Подобравшись, она вернулась к его губам и, поцеловав, шепнула:       — Я сделаю кое-что. Не пугайся. Веришь мне?       Незамедлительно последовал ответ:       — Да.       Он доверял ей себя — всего себя без остатка. Это трогало сердце.       — В любой момент можешь меня остановить, — сказала Нова, и Ренато дёрнулся от неожиданности, когда ладонями она пустила тёплый всплеск магии: жар пробрался под кожу, проник глубже, будто побежал ощутимо по венам. Ренато оторопело ахнул, однако не испугался, полностью доверяясь её рукам.       И её Присутствию.       Оно чувствовало его доверие и, как неотъемлемая часть Новы, было ласково к нему и податливо. Увивалось вокруг него магическими нитями, скользило по коже — то жаркое, то морозное, согревало и следом холодило, опаляло и остужало. Ренато нравилась её магия — и теперь она приносило ему наслаждение. Отсутствие зрения сильнее обострило восприимчивость: Нова наконец увидела, как он мечется под ней от удовольствия, и всё внутри сводило от восторга. Каждый его стон от поцелуев и касаний, каждый вдох и выдох — Нова улавливала и запоминала все их.       Поймала себя на мысли, что в следующий раз нужно будет покрасоваться перед ним в магическом состоянии — так, чтобы он глаз не мог отвести от узоров активированного Присутствия по всему её обнажённому телу.       Беспомощно Ренато вслепую ткнулся губами ей в подбородок и, когда она поцеловала его, несдержанно простонал в её рот — Присутствие, скопленное на кончиках её пальцев, прошлось по низу живота, вынуждая вскинуть бёдра.       Нова переместилась, прошлась ладонями по мышцам живота и спустила края его штанов, стягивая ниже. Теряясь от новых ощущений, испытывая впервые подобное, Ренато до боли закусил нижнюю губу, когда она коснулась его внизу губами, — и застонал на шумном вдохе, когда почувствовал горячее, щекотное дыхание и её язык.       — Нова!..       Хватая ртом воздух, вцепился в простынь, и её имя стало его новой молитвой. Казалось, он забыл всё, кроме него. Её дразнящие поцелуи, мягкий язык и жаркий рот — голова шла кругом и пульс стучал в ушах. Тугое, тягучее напряжение оплетало тело. Он терялся в пространстве, и существовала для него в этот миг она одна.       Вздохи тяжелее, судорожнее сжимается руками простынь — Нова чувствует ту грань, к которой неумолимо его подводит. Улавливает его возбуждение и то подталкивает ближе к краю, то задерживает, прерывает и жадно вслушивается в каждый измученный стон. Упивается его реакцией на любое движение её языка, на каждое скольжение.       — Ох, Нова... свет мой...       Дрожащий выдох почти на пике, в упоении перепутанные местами слова и голос — о, этот невероятный голос, в котором смешались восхищение и мольба, — всё это кружило голову и возносило Нову в небо, ещё выше, достигало орбиты, растворяло во Вселенной.       Сменив рот на ладонь, Нова быстрыми влажными поцелуями поднялась выше по линии напряжённого до дрожи живота и прижалась к его шее — Ренато со вздохом откинул назад голову, подставляясь ей. Припав к бьющейся жилке, поймала частый-частый пульс, почувствовала вибрацию от его тихого стона в ответ на её обхват и движение рукой, и всё в ней искрило от любви и восторга.       В последний момент она увлекла его в поцелуй, заткнула губами, перехватывая и крадя тот самый стон.       — М-м!..       Эта финальная, самая главная вспышка удовольствия — непередаваемое чувство, когда всецело любимый человек достигает её в твоих руках. Быть причиной напрочь сбитого и тяжёлого дыхания, зацелованных губ и приятной дрожи по всему телу того, кто стал неотъемлемой частью жизни — впервые Нова ощущает это, потому что впервые полюбила, и теперь наслаждается этим неизведанным чувством сполна.       В своём экстазе Ренато по-особому очарователен.             Беглыми нежными поцелуями Нова осыпала его шею и вздымающуюся грудь, когда он постепенно утих в её руках, и глаза её звёздами сияли в полумраке. Не желая терять и секунды, чтобы быть рядом, нашарила быстро салфетки на тумбочке.       Нависнув над ним, поцеловала в уголок рта, нежно и даже как-то целомудренно коснулась щеки, не переставая улыбаться. Затем оттянула пальцем край шарфа на его переносице, и Ренато, щурясь, приоткрыл замутнённые глаза.       — Ты говорил, что тебе не идёт красный, — сказала Нова негромко. Ренато остановил на ней расфокусированный взгляд. — Неправда, милый. Очень идёт.       И эти почти стёртые следы оставшейся помады, сбитое дыхание и растрёпанные волосы тоже невероятно ему идут.       — У тебя... — Ренато умолк, перевёл дух и тихо продолжил, усмехнувшись: — Хм, ты выбрала самый... необычный способ это проверить, мой свет.       — Не понравилось? — спросила Нова как бы шутя, хотя на деле осторожно присматривалась к нему. Очень хотелось, чтобы понравилось.       Ренато молчал, и для ответа не нужны были слова — Нова всё увидела в его глазах, таких сияющих и любящих. Сколько очарования было в его взгляде. Ренато поднял руку, убирая прядь волос ей за ухо, и в этом движении собралась вся нежность этого мира.       Она наклонилась, целуя его, а потом ахнула от неожиданности, когда он аккуратно, но крепко обхватил её руками. Вдруг перевернулся, опрокинув её на кровать, и подмял собой.       — Попалась, мой свет, — сказал он нежно и в то же время запальчиво, и мелькнула по его лицу такая знакомая и любимая ею чертинка — безобидная, но интригующая. — Знаю, что красный тебе идёт, но...       Он прильнул к её рту и шепнул в губы:       — Хочу убедиться.       В его ладони лентой вился шарф, и Нова, прижатая к кровати, усмехнулась, без страха, но с будоражащим предвкушением доверчиво отдаваясь в его руки.