Часть 13

            Вечер опустился на Фонтейн бархатным покрывалом, расшитым серебром лунного света. В саду резиденции Верховного Судьи царила редкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев под легким ночным бризом да приглушенным журчанием воды в искусно выполненном фонтане неподалеку. Воздух был напоен влажным ароматом свежевскопанной земли и тонким, сладковатым запахом ночных фиалок, которые Люмин так любила. В этом уединении мир казался бесконечно далеким, а все тревоги прошлого — лишь зыбкой дымкой на горизонте. Это был их маленький рай. Они работали бок о бок, ухаживая за розами. Она осторожно подрезала увядшие бутоны небольшими садовыми ножницами, стараясь не задевать острые шипы, а Нёвиллет аккуратно рыхлил землю вокруг кустов миниатюрной тяпкой. Их движения были неспешными, почти медитативными.             – Ты сегодня удивительно сосредоточен, Нёвиллет, – негромко заметила Люмин, не отрываясь от своего занятия.             – Даже розы, кажется, замерли под твоим взглядом.             Нёвиллет выпрямился, стряхнув землю с перчаток. Его серебристые волосы мягко мерцали в лунном свете, а в глазах отражалась глубокая безмятежность, которую он позволял себе только здесь, рядом с ней. После суеты дня, наполненного делами, отчетами и неизбежным любопытством окружающих, эти часы в саду стали для них драгоценным ритуалом. Это был островок спокойствия, где можно было просто быть рядом, не обременяя себя словами или необходимостью скрывать каждый взгляд, каждую мимолетную улыбку.             – Земля требует терпения, Люмин, как и правосудие, – ответил он своим глубоким голосом. Но плоды этого терпения куда прекраснее.             Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди.             Лунный свет мягко очерчивал их силуэты, превращая знакомые черты в нечто более загадочное и нежное. И это было начало их долгой жизни и безграничной любви, которую они открыли друг другу в тот значимый и долгий для них ужин в дворце Мермония.             Но мысли Люмин невольно унеслись на несколько часов назад, в тот момент, когда вечер еще только начинал вступать в свои права, а усталость была единственным ее спутником в пустом кабинете Пале-Мермония.                   Вечернее солнце тогда еще пробивалось сквозь высокие стрельчатые окна, заливая кабинет медовым светом. Пылинки танцевали в золотистых лучах, оседая на стопки документов, громоздившихся на массивном столе из темного дерева. Люмин сидела в глубоком кресле Нёвиллета, том самом, которое до недавнего времени казалось ей неприступным троном беспристрастного правосудия. Сейчас же, утопая в его мягкой коже, пропахшей озоном и едва уловимым ароматом морской соли – запахом самого Нёвиллета, – она чувствовала себя почти дома. Это ощущение было пугающим и притягательным одновременно.             – Неужели я действительно здесь? – прошептала она, проводя пальцами по подлокотнику.                   Она не могла до конца поверить, что их отношения перешли рамки простого союза. Пока они еще не жили вместе, скрывая свои чувства за официальными встречами и тайными поздними прогулками.             Она пыталась сосредоточиться на очередном деле – мелкой краже редких артефактов из антикварной лавки, – но буквы расплывались перед глазами. День выдался по-настоящему изматывающим: утренние изнурительные тренировки с Клориндой, затем помощь Навии в бесконечном разборе бумаг «Спина ди Росула», а после обеда – долгая консультация с мелюзинами по поводу странных течений в районе порта Ромарин. Силы покидали ее, оставляя лишь вязкое чувство сонливости, с которым было невозможно бороться.             – Ещё одну страницу... только одну, – уговаривала она себя, зевая.             Но усталость накатывала тяжелыми волнами, смывая остатки концентрации. Показания свидетелей расходились, улики были косвенными, и Люмин понимала, что это типичное фонтейнское дело требует той въедливости, которой у нее сейчас не оставалось. Она ждала Нёвиллета с экстренного совещания Судейской коллегии, которое затянулось сверх всякой меры. Хотелось просто увидеть его, услышать его спокойный голос, почувствовать его присутствие рядом. Это новое чувство – потребность в его близости – все еще было для нее непривычным, но уже таким жизненно необходимым. Солнце медленно сползало к горизонту, окрашивая небо в оттенки пурпурного. Тени становились длиннее и гуще.                   Тяжесть век стала совершенно невыносимой. Люмин боролась со сном, пытаясь удержать голову прямо, но тело отказывалось подчиняться. Она вспомнила, как Нёвиллет мягко журил ее за переутомление совсем недавно, как беспокоился, видя темные круги под ее глазами. Его забота была для нее чем-то новым, почти священным. Мысли о нем убаюкивали, словно тихий шелест прибоя, и она сама не заметила, как сопротивление окончательно исчезло.             – Тебе нужно больше отдыхать, Люмин, – эхом отозвался в ее голове его бархатный голос.             Она погрузилась в мягкую, обволакивающую темноту.             Голова сама собой склонилась набок, щекой прижавшись к прохладной поверхности стола, прямо поверх разложенных документов. Дыхание стало ровным и глубоким, а светлые волосы рассыпались по бумагам, золотясь в последних лучах заката. Кабинет, свидетель стольких судьбоносных решений, погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным дыханием спящей путешественницы и тиканьем старинных часов. Она выглядела такой умиротворенной в своем сне, что время, казалось, решило остановиться специально для нее.             Нёвиллет вошел в кабинет бесшумно, как умел только он, едва коснувшись ручки двери.             Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, не нарушив царившей внутри атмосферы покоя. Он выглядел уставшим – долгое совещание, посвященное очередному хитросплетению законов, отняло немало сил. На мгновение он прикрыл глаза, массируя виски и пытаясь сбросить груз ответственности. Но когда он открыл их снова и взгляд его упал на стол, вся усталость мгновенно испарилась, сменившись чем-то иным – смесью удивления, нежности и легкой тревоги.             – Люмин? – едва слышно выдохнул он, замирая на месте.             Она спала, свернувшись в его кресле, беззащитная и трогательная, как заблудившийся солнечный зайчик.             Он подошел ближе, стараясь не производить ни звука. Его сердце, которое, как он долгое время считал, способно лишь отмерять ритм холодного правосудия, сжималось от нежности. Сколько раз за последние недели он ловил себя на том, что ищет ее взглядом в толпе? Не в силах сдержать порыв, он осторожно протянул руку и кончиками пальцев убрал непослушную светлую прядь с ее щеки. Кожа была теплой и мягкой, как лепесток фиалки.             Его прикосновение было легким, почти невесомым, но в нем заключалась вся его любовь. Он замер, любуясь ею, забыв на мгновение о совещаниях, документах и долге. Сейчас существовала только она, и этот момент казался вечностью. Но тишину внезапно прорезал звук, которого он ожидал меньше всего. Дверь кабинета распахнулась без малейшего стука, и на пороге возникла Фурина. Энергичная, как всегда, она ворвалась в пространство, словно яркая комета, не подозревая о том, какую сцену она сейчас прервет.             – Нёвиллет, я тут подумала... – начала она бодро, но тут же осеклась на полуслове. Она увидела картину, достойную лучшего театрального представления: Верховный судья, застывший над спящей девушкой.             Нёвиллет мгновенно отдернул руку, словно обжёгшись о пламя. Легкий румянец тронул его скулы – редкое явление, которое не ускользнуло от острого и лукавого взгляда Фурины. Он поспешно наклонился над столом, хватая первую попавшуюся бумагу и делая вид, что крайне заинтересован содержанием отчета об артефактах. Его пальцы слегка дрожали, а взгляд бегал по строчкам, не в силах сосредоточиться.             – А, Фурина, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ты что-то хотела обсудить в столь поздний час?             Фурина обвела взглядом комнату, и на ее губах появилась все понимающая улыбка. Она прекрасно поняла, что прервала нечто очень личное, интимный момент, не предназначенный для чужих глаз. В ее голубых глазах плясали искорки любопытства и легкой насмешки. Она сделала несколько шагов вглубь кабинета, намеренно замедляя шаг и наслаждаясь замешательством обычно непоколебимого Верховного судьи. Это было слишком заманчиво, чтобы просто уйти, не подразнив его хотя бы немного.             – Просто хотела обсудить один процедурный вопрос, – сказала она нарочито небрежным тоном. – Но вижу, ты... чрезвычайно занят.             Нёвиллет откашлялся, чувствуя, как краска заливает не только скулы, но и шею. Ему отчаянно хотелось сохранить лицо, не выдать своего волнения перед бывшим Гидро Архонтом. Он чувствовал себя подростком, пойманным за чем-то запретным, и это ощущение было для него крайне непривычным. Он снова бросил взгляд на Люмин, боясь, что громкий голос Фурины разбудит ее, но путешественница лишь тихо вздохнула во сне, не меняя позы.             – Люмин... она задержалась, – проговорил он, подбирая слова. – Помогала мне разобраться с делами. Видимо, устала.             – О, конечно-конечно! – с энтузиазмом подхватила Фурина, и ее улыбка стала еще шире. Она сделала многозначительную паузу, глядя прямо в глаза Нёвиллету, который едва выдерживал ее взор.             – Я прекрасно понимаю, как важна помощь Люмин. Такая самоотверженность! Такая преданность делу... и не только делу, я полагаю? – Фурина хихикнула, прикрыв рот ладонью. – Право слово, такая преданность достойна всяческого восхищения! И особого поощрения, не так ли, господин судья? В конце концов, справедливость должна быть вознаграждена.             В ее словах явно сквозил двойной смысл, который заставил Нёвиллета внутренне сжаться. Он знал Фурину слишком хорошо – она не упустит случая припомнить ему это позже. Этот намек, эта игривая интонация заставили его почувствовать себя совершенно обезоруженным. Он бросил быстрый взгляд на Люмин – она все так же спала, к счастью, не слыша этого обмена репликами, который мог бы ее смутить не меньше, чем его самого.             – Ну что ж, не буду вам мешать, – легкомысленно бросила Фурина, направляясь к выходу. Она уже почти скрылась за дверью, но в последний момент обернулась с хитрым выражением лица.             – Отдых тоже важен, особенно после такой напряженной «работы». Передавай Люмин от меня привет, когда она... проснется. И постарайся не слишком сильно «изучать документы» у нее над ухом, Нёвиллет! – С этими словами она выскользнула в коридор, оставив после себя шлейф театральности.             Дверь за ней закрылась, снова погружая кабинет в благословенную тишину. Нёвиллет облегченно выдохнул, проведя рукой по волосам и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он чувствовал себя так, словно только что выдержал самый сложный перекрестный допрос в своей жизни. Снова посмотрев на Люмин, он почувствовал, как раздражение на Фурину улетучивается. Ее безмятежное лицо действовало на него лучше любого успокоительного, возвращая миру правильный порядок.             Он осторожно снял свой строгий сюртук. Стараясь не потревожить ее сон, он накрыл им плечи спящей девушки. Ткань окутала ее теплом, и Люмин подсознательно прижалась к воротнику, чувствуя знакомый запах. Нёвиллет улыбнулся — на этот раз открыто и искренне. Завтрашний день обещал быть интересным, особенно если Фурина решит поделиться наблюдениями с Клориндой. Но сейчас, в этой тишине, он чувствовал только безграничную нежность.