Рождественское дополнение

— Не давай ему вина, Говард, — предупредила Мария. — Это глинтвейн, дорогая. Чуть-чуть можно. — Всё равно алкоголь.       Гостиная была украшена гирляндами, мигающими красными и золотыми огнями. Мария, в серебристом платье, выхватила у Говарда детскую кружку-непроливайку. — Моё! — закричал Тони, тянусь маленькими ручками. — Моё! — Да, да, твоё. Сейчас мама промоет её и нальёт тебе молока.       С колен отца Тони начал извиваться, пытаясь дотянуться до уходящей матери. Чувствуя надвигающуюся истерику, Говард развернул сына и прижался к нему носом. — Мы что, собираемся плакать?       Два крошечных пальца тут же оказались во рту Тони. Его нижняя губа задрожала, и он хныкнул, кивая. Говард сдержал улыбку — не хотел, чтобы сын подумал, что над ним смеются. — Ну уж нет. Если ты заплачешь, олени испугаются.       Слова подействовали. Глаза Тони высохли, и он наклонил голову, заинтересованный. — Олени? — попытался повторить он, но из-за пальцев во рту и детского лепета получилось что-то вроде «а-еи».       Говард достал соску с ленточки на свитере Тони и заменил ею мокрые пальцы. — Да, олени. Помнишь? Они везут сани Санты.       Пухлый пальчик ткнул в вязаный свитер, где улыбающийся Санта с мешком подарков красовался среди снежинок. — Сата, — сказал Тони («Санта»), но канун Рождества — не время для уроков произношения. — Вот именно.       Тони засиял от похвалы. Даже в полтора года он уже опережал сверстников. «Чёрт, — подумал Говард, — он, может, даже запомнит это Рождество». Тем важнее сделать его особенным.       Джарвисы уехали на праздники, прислуга разошлась по домам — особняк казался огромным. Всё утро они провели в гостиной, смотря рождественские фильмы и пытаясь объяснить Тони суть праздника. — Вот так, — напевая, Мария вернулась и протянула Говарду бутылочку. — Уже семь пятнадцать. Пора укладывать его.       Тони посмотрел на бутылочку, затем на мать, потом на отца. Вдруг он шлёпнул по дивану ладошкой и чётко заявил: — Нет.       Любимые слова Тони — «моё» и «нет». Он говорил «нет», даже когда хотел сказать «да», и ещё не понимал, что не всё в мире принадлежит ему. Возможно, поэтому в последнее время у него не было игр с другими детьми — Говард уже устал от бесконечных споров.       Игнорируя протест, Говард уложил сына на колени и поднёс бутылочку. Тони с энтузиазмом прильнул к ней, и его веки начали тяжелеть. — Вот бы и мне так легко засыпать, — вздохнул Говард.       Через пять минут бутылочка опустела. Мария подняла Тони, похлопала по спинке, дождалась отрыжки и унесла в кроватку.       Говард откинулся на диван, наслаждаясь мягкостью подушек. «Тони маленький, но таскать его — целое испытание». По крайней мере, оружие в лаборатории не требовало, чтобы его носили на руках, пока оно не уснёт и не начнёт пускать слюни на волосы. — О чём задумался, дорогой?       Мария смотрела на него с улыбкой. — Думаю, как же болит спина.       В её глазах вспыхнул огонёк — Говард понял, что сказал не то. Она обвила его руками. — Бедный Говард, — протянула она, закатывая глаза. — Как же сложно быть лошадкой в его игре «ковбой». — Если честно, я не уверен, что он играл в ковбоя. Ему просто нравилось быть высоким.       Лёгкий удар ладонью в грудь был скорее нежным, чем болезненным. — Разложим подарки под ёлку? — Полагаю, надо.       С преувеличенным стоном Мария поднялась и потянула Говарда за собой. — Подарки, ещё глинтвейна, а потом кино. Как тебе? — Думаю, мне не хватит слов, чтобы отблагодарить Анну.       Холодильник ломился от еды, которую оставалось только разогреть. Всё, что обычно требовало готовки (кроме смеси для Тони), было уже подготовлено. — Дадим им пару лишних дней отпуска на годовщину, — предложила Мария. — А теперь давай, подарки!       Они вернулись к ёлке с мешками, наполненными коробками, и начали раскладывать их. — Рождество кажется настоящим только с ребёнком, — заметил Говард позже, обнимая Марию на диване.       Она прижалась к нему, тёплая и уютная. — Тебе холодно? — Не особо. Но ты согреваешь по-другому, — он покраснел. — О, правда? — Мария ухмыльнулась. — Может, и ты тоже? Приятно иметь собственную грелку.       Не досмотрев фильм, Говард уснул, запрокинув голову на спинку дивана. Мария тихо посапывала у него на груди.

***

      Утром их разбудило солнце. — Мы слишком стары для этого, — проворчала Мария, потягиваясь.       Тут же из радионяни раздался плач Тони. — Я займусь ребёнком, ты — кофе?