Часть 2

Квартира была пуста. Мара сидела на подоконнике с чашкой крепкого, почти обжигающего кофе, рассеянно глядя в окно. В комнате царила тишина, нарушаемая только тиканием старых настенных часов. Наби всё ещё не вернулась. Ни звонка, ни сообщения. И, странно, но в этот раз Марин не злилась. Наоборот — внутри зрело тревожное ощущение, будто что-то начало меняться. Она потянулась за телефоном, чтобы снова проверить сообщения — в который раз за этот час. — Никаких новостей. — «Мара?» — раздался голос из-за двери. Мужской, спокойный, но немного сдержанный. Она вздрогнула. — Это... Юри? Дверь медленно приоткрылась, и на пороге появился Ким Юри. Высокий, с аккуратно зачесанными волосами, в чёрной футболке и джинсовой куртке. Его взгляд встретился с её — мягкий, тёплый, и всё же... с какой-то скрытой болью. — Ты как всегда забываешь, что я умею открывать эту дверь сам, — сказал он с кривой улыбкой, и шагнул внутрь. Мара опустила взгляд, пряча лёгкое волнение. — Я думала, ты уехал в Пусан, — тихо сказала она, пряча эмоции за безразличием. — Уехал. Но вернулся. Из-за тебя. Повисла тишина. Его слова зацепили её — слишком прямые, слишком честные. Юри подошёл ближе, остановившись рядом с подоконником. Он долго смотрел на неё, словно изучая каждый изгиб её лица, каждую реакцию. — Почему ты снова исчезла тогда? — его голос стал чуть тише. — Без объяснений. Ни слова. Только холодный взгляд и тишина. Мара сжала чашку крепче, будто это могло удержать её от того, чтобы не сорваться. Всё в ней кричало — не вспоминать. Не чувствовать. Не возвращаться к тем разговорам. — Потому что я не хотела разбиваться ещё раз, — просто ответила она. Юри замер. Его глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию. — А я хотел. Хотел, чтобы ты осталась. Чтобы хотя бы попыталась. Он подошёл ближе, и между ними осталось всего несколько шагов. Но именно эти шаги казались самыми трудными. — Марин, — произнёс он её полное имя, редко, почти шёпотом. — Я не могу забыть тебя. Что бы ты ни говорила, ты всё ещё здесь, в голове. Каждый чёртов день. Мара отвела взгляд. Но он не дал ей снова спрятаться. Протянул руку и аккуратно коснулся её пальцев. Они дрожали. — Почему ты вернулся на самом деле, Юри? — прошептала она, не поднимая глаз. — Чтобы сказать тебе то, что тогда не успел. То, что не сказал, потому что был дураком. Он приблизился, и между ними осталась лишь тонкая граница, которую можно было переступить... или снова разрушить. — Я не хочу снова терять тебя. Ни из-за гордости. Ни из-за страхов. Мара медленно подняла взгляд. Их глаза встретились, и в этом взгляде была вся история, которую они не успели прожить. Мара всё ещё сидела на подоконнике, и её пальцы слабо дрожали под прикосновением Юри. Она пыталась держать себя в руках, но он был слишком близко. Слишком настоящий. Слишком… её. — Знаешь, — вдруг тихо сказала она, — я столько раз говорила себе, что это была ошибка. Что ты — это просто прошлое. Что я сильнее теперь. Юри внимательно смотрел на неё. Его глаза будто изучали не просто лицо, а душу. — Но каждый раз, когда я думаю, что забыла тебя… ты просто входишь в эту чёртову дверь — и всё рушится, — продолжила она, горько усмехаясь. Он сделал ещё шаг. Ближе. Совсем близко. — Так разрушься со мной, — прошептал он. Эти слова прозвучали в ней, как выстрел. Мара сжала губы, глаза блеснули от сдерживаемых чувств. Она хотела отступить, сказать что-то резкое — но не смогла. Не в этот момент. Юри поднял руку и, неуверенно, как будто спрашивая разрешения, коснулся её щеки. Она не отстранилась. — Я скучал по тебе, Мара, — прошептал он. — По тебе настоящей. По твоим руганям, по этим упрямым взглядам, по тому, как ты упрямо молчишь, когда тебе больно. Она не выдержала. Резко встала с подоконника, и в следующий момент между ними не осталось воздуха. Они поцеловались. Это был взрыв. Не нежный, не аккуратный — нет. Это был поцелуй с жаждой, с годами сдержанных эмоций, с обидами, с тем, что они никогда не проговорили. Его руки обвили её талию, её пальцы вплелись в его волосы. Сердца стучали в унисон, будто только этого момента им и не хватало. Когда они отстранились — едва дыша, глаза в глаза, — между ними возникла глухая, электрическая тишина. — Я всё ещё злюсь на тебя, — прошептала Мара, чуть улыбаясь. — Отлично. А я всё ещё люблю тебя, — ответил Юри. И в этой честности не было больше страха Юри нежно держал её за талию, пока она сидела на подоконнике, слегка приподняв колени и обхватив его бёдрами. Их лица были так близко, что каждый выдох обжигал кожу. Мара чувствовала, как его руки неспешно скользят по её бокам — будто он боялся спугнуть, но не мог не прикасаться. Его прикосновения были осторожными, тёплыми, как у человека, который слишком долго мечтал быть рядом. Она провела пальцами по его скуле, задержалась на подбородке, будто хотела убедиться, что он настоящий, не просто воспоминание. — Ты изменился, — прошептала она. Юри слегка наклонил голову. — А ты стала ещё красивее, — сказал он с хрипотцой, — только теперь я знаю, что за этим взглядом скрывается. — Что? — усмехнулась она. — Девочка с бронёй, которая боится чувствовать слишком сильно. Она на мгновение закрыла глаза. Его слова пронзили до глубины. Юри прижался губами к её щеке, двигаясь медленно — от скулы к виску, от виска к шее. Его дыхание щекотало кожу, и она чувствовала, как всё её тело откликается — дрожью, теплом, мягким стоном, вырвавшимся случайно. Он остановился у основания её шеи и задержался там. Его губы были нежными, как утро после долгой ночи. — Я скучал по тебе. По твоему запаху. По твоим дразнящим взглядам. По твоей тишине, — шептал он, — даже по твоим язвительным фразам. Мара провела пальцами по его волосам, медленно, неотрывно. — Я скучала по тому, как ты смотришь на меня, — сказала она срывающимся голосом. — Так… будто я — целый мир. — Потому что ты и есть мой мир, — ответил он просто, без пафоса. Она потянулась к нему и вновь поцеловала — медленно, с тоской, с чувством, будто наверстывает всё, что было утеряно. Его ладони поднялись выше, на её спину, под ткань футболки, согревая каждый её вдох. — Ты дрожишь, — прошептал он, прислонившись лбом к её лбу. — Потому что боюсь, что это снова закончится, — призналась она, почти шёпотом. — Не в этот раз. Он аккуратно поднял её с подоконника и прижал к себе, как будто боялся, что она растворится в воздухе. Они не спешили. Ни к постели, ни к страсти — просто держали друг друга. Впитывали. И в этом объятии было больше интимности, чем в тысячах поцелуев. Отель. Утро. В комнате царила тишина, нарушаемая только приглушённым шумом кондиционера и размеренным дыханием. Сквозь приоткрытые шторы пробивался рассеянный утренний свет, окрашивая всё в тёплый золотистый оттенок. Наби медленно открыла глаза. Первое, что она почувствовала — мягкость постели, лёгкую усталость в теле… и чужое тепло рядом. Она повернула голову и увидела его. Хёнджин спал спокойно, одной рукой обнимая её за талию. Его волосы упали на лицо, грудь медленно поднималась. Такой беззащитный. Такой близкий. Такой родной… и одновременно пугающе незнакомый в этом новом состоянии. Её сердце стучало слишком громко. Не от страха — от того, как легко и естественно оказалось проснуться рядом с ним. Она осторожно провела пальцами по его плечу, вдоль ключицы. Его кожа была тёплой. Настоящей. Она хотела запомнить это утро. — Уже не спишь, — хрипловато сказал он, не открывая глаз, но с лёгкой улыбкой на губах. — Ты первый начал обниматься, — ответила она шёпотом, чтобы не разрушить утреннюю тишину. Хёнджин медленно открыл глаза и посмотрел на неё. Этот взгляд был мягким, спокойным… в нём больше не было ни напряжения, ни холода. Только она. — Ты не убежала, — сказал он чуть тише. — Я подумала об этом, — призналась она, — но ты держал слишком крепко. Он усмехнулся и, подтянувшись ближе, легко коснулся её губ. — Надеюсь, это был не сон, — прошептал он. — Если был, — улыбнулась Наби, — то пусть не заканчивается. Они ещё какое-то время лежали в тишине. Он гладил её по волосам, она рисовала пальцем круги на его груди. Мир словно исчез. Не было гонок, не было проблем, не было прошлого. Было только это утро. Только они. Позже. У дома. Когда Наби и Хёнджин подъехали к дому, солнце уже поднялось выше, воздух наполнился весенней теплотой. Она припарковала байк у обочины и сняла шлем, поправляя волосы. — Давно не чувствовала себя так... спокойно, — пробормотала она, глядя на дом. Хёнджин лишь кивнул, сжимая её руку перед тем, как они вошли. Они поднялись на второй этаж. Дверь была приоткрыта — и в прихожей слышались тихие голоса, еле уловимые. Наби хотела позвать Мару, но остановилась — шагнув чуть дальше и замерев на месте. В гостиной, прямо у окна, она увидела её подругу, стоящую в объятиях Юри. Он мягко держал Мару за лицо, а она стояла, прижавшись к нему, словно искала в его объятиях воздух. Их губы медленно соприкоснулись в поцелуе — не порывистом, не случайном, а будто выстраданном временем. Наби резко замерла, чуть приоткрыв губы. Хёнджин тоже остановился рядом, взгляд его был серьёзным, но спокойным. — Ух ты, — прошептала она. — Похоже, у каждой из вас сегодня утро... откровений, — с лёгкой усмешкой пробормотал Хёнджин. Она повернулась к нему и усмехнулась. — Только не говори, что теперь это будет наша новая норма. — А ты хочешь, чтобы было иначе? — его голос стал тише, серьёзнее. Наби не ответила. Только снова посмотрела на поцелуй в гостиной — и вдруг ей стало очень тепло. — Ты издеваешься? — вырвалось у Наби, слишком громко, чтобы они не услышали. Мара и Юри резко обернулись. Поцелуй прервался, как будто время остановилось. Мара медленно отстранилась от Юри, будто проснулась от глубокого сна. В её глазах — растерянность и лёгкая паника. Юри напрягся, но не отпустил её полностью. — Наби... — начала Мара, но та уже шагала к ней, глаза сверкают, голос колкий. — Ты серьёзно, Мара? — её голос дрожал от еле сдерживаемого раздражения. — После всего, что он сделал? После всех твоих ночей, когда ты не могла дышать от боли? Хёнджин встал рядом, но не вмешивался — он знал, когда лучше молчать. Юри молча смотрел на Наби, не отводя взгляда. В нём не было вины — только спокойствие. Это злило её ещё больше. — Это не твоё дело, — мягко, но твёрдо сказала Мара, подойдя ближе. — Я знаю, что ты пытаешься меня защитить, но... — Но что? — перебила Наби. — Он был твоим адом, Мара. Ты сама это говорила. Ты ведь клялась, что если он когда-нибудь вернётся — ты даже слушать его не станешь. — Люди меняются, — тихо ответила она. — Ага, — усмехнулась Наби, скрестив руки. — Особенно такие, как он. — Достаточно, — подал голос Юри. Его тон был спокойным, но в нём читалась напряжённая решимость. — Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Всё, что было — между мной и Марой. Мы оба совершали ошибки. Наби затаила дыхание. Она смотрела не на Юри, а на свою лучшую подругу. Мара выглядела иначе. Спокойнее. Но в её взгляде всё ещё плескалась тревога. — Ты же знаешь, я не хочу тебе зла, — прошептала Наби. — Но, пожалуйста… не делай себе снова больно. Мара посмотрела на неё, и в этом взгляде была благодарность — и слабое, хрупкое понимание. — Я всё помню, На. Всё. Но сейчас… мне нужно понять это самой. Наби отвела взгляд. Она не простила. Пока нет. Но она тоже знала, что такое — чувствовать слишком сильно. Хёнджин осторожно положил руку на её спину. — Пойдём, — тихо сказал он. — Дай ей пространство. Наби кивнула, не оборачиваясь, и вместе с Хёнджином вышла из комнаты. Гостиная. Стол. Вечер. Тишина была почти ощутимой, прерываемая лишь звуком чайных чашек и тихими разговорами. Все сидели вокруг стола, на котором стоял чайник, с чашками перед собой. Наби сидела напротив Юри, её взгляд не скрывал недовольства. Она пыталась не показывать, как её раздражает его присутствие, но взгляд всё же предательски выдавал её чувства. Она не могла забыть, сколько боли Юри принес Мара, сколько слёз пролила её лучшая подруга. И вот теперь этот человек снова в её жизни, сидит рядом и тихо пьёт чай, как ни в чём не бывало. Юри, казалось, заметил этот взгляд, но никак не отреагировал. Он продолжал пить чай, стараясь быть спокойным, и, возможно, надеясь, что атмосфера со временем разрядится. Мара, сидя рядом с Наби, заметила напряжение между ними, но не сказала ни слова. Она тихо перебирала чайную ложку, пытаясь найти подходящий момент, чтобы вмешаться, хотя и знала, что слишком много слов сейчас только усугубит ситуацию. — Ты действительно не собираешься объяснить, что происходит? — спросила Мара наконец, положив ложку на стол и посмотрев на Юри. Её тон был спокойным, но в голосе звучала искренность, словно она ждала от него чего-то большее. Юри поднял взгляд и встретился с её глазами. Он чувствовал, как тяжело даётся этот разговор, и всё же решился. — Я... не хотел причинить боль, Мара. Я знаю, что много чего испортил. Но я тоже хочу попытаться это исправить. — Его слова были искренними, хотя его взгляд оставался спокойным, почти пустым, как будто он ещё сам не знал, как это исправить. Наби не могла не заметить, как слова Юри ложатся на атмосферу, как они обрушиваются на её подругу, как Мара воспринимает их. Она отложила чашку и, не глядя на Юри, резко сказала: — Ты хочешь что-то исправить? Может быть, тебе стоит начать с того, что уйдёшь из нашей жизни. Потому что твои объяснения нам не нужны. Мара не заслуживает, чтобы её снова использовали. Ты ведь знаешь, сколько она страдала из-за тебя, не так ли? Наби не могла больше держать в себе эти слова. Она чувствовала, как всё внутри её сжимается, и не могла оставаться спокойной, сидя рядом с ним. Она не могла смотреть, как Юри спокойно сидит и делает вид, что всё как раньше. Не могла, потому что она знала, сколько Мара пережила, сколько слёз было выплачено из-за него. Мара замолчала, а её рука сжала чашку, но она не отреагировала на слова Наби. Она сидела, поглощённая своими мыслями, и только тихо ответила: — Я не прошу прощения, я не прошу объяснений, но я попытаюсь понять. У каждого из нас есть своя правда. Но в этом не будет счастья, если мы будем держаться за прошлое. Она отставила чашку и посмотрела на Наби. В её глазах была лёгкая грусть, но всё же — решимость. — Если ты хочешь оттолкнуть его, Наби, я тебя понимаю. Но я прошу тебя, не делай этого из-за меня. У нас с ним своя история, и я должна разобраться в этом сама. Наби взглянула на Мара, её лицо смягчилось, но в глазах всё ещё читалась осторожность. Она глубоко вздохнула, но не сказала ни слова. Юри, понимая, что атмосфера накалилась до предела, осторожно положил свою чашку и тихо сказал: — Я не прошу прощения за прошлое. Но хочу, чтобы вы знали: я не собираюсь уйти, не пытаясь наладить всё. Даже если это будет тяжело. Наби не могла сдержаться, вырвавшись с неожиданной для себя яростью: — Почему ты не ушёл, когда Мара тебя просила? Почему ты не оставил её в покое? Почему только сейчас ты решил что-то делать? Не понимаешь, сколько боли ты принес, сколько мучений было из-за тебя. Ты был не тем человеком, который мог бы быть рядом с ней. Хёнджин наблюдал за всей сценой молча. Его взгляд был сосредоточен на Наби — он знал, насколько сильно она переживает за Мара, насколько глубоко в её сердце засело недоверие. Но сейчас её злость перерастала в боль, и он не мог больше оставаться в стороне. Он тихо встал со своего места и подошёл к Наби, положив ладонь ей на плечо. Его прикосновение было тёплым и уверенным. — Бабочка моя— его голос был мягким, но серьёзным. — Хватит. Ты сказала, что хотела. Теперь дай и другим возможность. Наби вздрогнула от его голоса и прикосновения, но не отвернулась. Она медленно подняла на него глаза, полные тревоги и разочарования. Хёнджин, склонившись ближе, посмотрел ей прямо в лицо, словно пытаясь заглянуть вглубь её мыслей. — Я знаю, как ты злишься. Я знаю, что ты хочешь защитить Мара, и ты права. Но иногда нужно позволить людям сделать выбор самим. Даже если ты не согласна с ним. Наби опустила взгляд. На секунду показалось, что она вот-вот сорвётся, но вместо этого только крепче сжала колени. Его голос разомкнул в ней что-то, заставив замолчать. Она не хотела быть жестокой, просто… не могла иначе. Хёнджин наклонился чуть ближе, его губы почти коснулись её уха, и тихо прошептал: — Ты — сильная. Но не забывай быть мягкой там, где это важно. Особенно — ради тех, кого ты любишь. Наби чуть дрогнула, но кивнула, не поднимая головы. Её плечи опустились, как будто с них сняли груз. Её пальцы на мгновение нашли его руку и чуть-чуть сжали — в знак благодарности. За столом снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Мягче. Не такая глухая и колючая, как раньше. Мара тихо улыбнулась, и впервые за весь вечер посмотрела на Наби с теплом: — Спасибо, что защищаешь меня, — сказала она. — Но дай мне шанс разобраться в себе самой. Я этого заслуживаю. Наби глубоко вдохнула, выпрямилась и посмотрела на Мара, а потом на Юри. Уже не с ненавистью, а просто — с осторожностью. — Один шанс, Юри. Только один, — тихо, но чётко произнесла она. — Если ты снова её ранишь — я не позволю тебе остаться рядом. Юри кивнул. Он понимал, с кем имеет дело. И насколько хрупка эта новая, едва начавшаяся попытка всё исправить. Хёнджин снова сел рядом с Наби, его рука незаметно осталась на её бедре, тёплая и поддерживающая. И в этом прикосновении Наби впервые за долгое время почувствовала: она не одна. Мара отставила чашку и, опустив взгляд, на мгновение задумалась. Напряжение в комнате понемногу спадало, словно кто-то приоткрыл окно и впустил глоток свежего воздуха. Но был один вопрос, который она больше не могла удерживать внутри. — Кстати… — начала она, приподнимая бровь и переводя взгляд с Хёнджина на Наби. — Кто вообще этот парень? Наби повернулась к Мара, немного растерянно моргнув, будто только сейчас вспомнила, что подруга действительно ничего не знает о нём. Хёнджин чуть улыбнулся, но промолчал, позволяя Наби говорить за него. — Это Хёнджин… — начала она, чуть медленно, будто подбирая слова. — Мы… давно знакомы. Он… был в моей жизни ещё до всех этих гонок. Мы не особо ладили. Тогда. — И сейчас тоже вроде как не особо, — усмехнулся Хёнджин, глядя на неё с лёгкой, почти застенчивой улыбкой. Наби бросила на него взгляд из-под бровей, но губы дрогнули, выдавая еле заметную ухмылку. Мара прищурилась, наблюдая за их динамикой. Её не проведёшь — она видела, как они смотрят друг на друга, как держатся рядом. И всё же... — Ага. Значит, "не особо ладили", но спите в одном номере, сидите ближе друг к другу, чем я к своей чашке, и он тебя успокаивает лучше валерьянки, — Мара поджала губы и с любопытством посмотрела на Наби. — Интересно. Наби закатила глаза: — Мы… просто… — она запнулась, потом выдохнула. — Всё не так просто. Хёнджин посмотрел на Мара и чуть кивнул, на его лице было всё то же спокойствие: — Я здесь, потому что она мне не безразлична. С самого начала. Но, боюсь, ей понадобится время, чтобы в это поверить. Мара посмотрела на Наби с лёгкой, почти дразнящей улыбкой: — Ну что ж… Надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься, парень. Наби не из простых. — Знаю, — уверенно ответил Хёнджин. — И всё равно здесь. Тишина снова заполнила пространство, но теперь она была другая — тёплая, даже немного уютная. Мара вздохнула и, наконец, расслабилась, откинувшись на спинку стула. — Ладно. Будем знакомы, Хёнджин. Только если обидишь её — знай, я тоже не из простых. Наби тихо рассмеялась, и впервые за вечер на её лице появилась настоящая улыбка. В гостиной снова воцарилась тишина. Остатки чая в чашках остывали, как и напряжение, висевшее в воздухе ещё минуту назад. За окном начинался вечер — мягкий свет фонарей пробивался сквозь занавески, окрашивая комнату в золотисто-янтарные оттенки. Мара, всё ещё немного настороженная, но уже сдержанно улыбающаяся, украдкой посмотрела на Юри, а затем на свою чашку, будто пытаясь найти ответы в её тёмной глубине. Наби же сидела молча, наблюдая за лицами близких ей людей, будто впервые позволила себе увидеть картину с другой стороны. Хёнджин, не говоря ни слова, накрыл её руку своей. Тихо и крепко сжал её обещая себе никогда не отпускать Свою Бабочку