Часть 1

            Вишневый цвет на губах ее, алый — стекает по подбородку, тонко и густо, попадая на пыльно-белый пушок рук, что взяли в кольцо хрупкое, безвольное тело. В небе всполохи, золотые и черные, черный дым, золотая кровь, визги боли и триумфа.             — Гребаное дерьмо, сучка, держись, твою мать!             Тревожно воет кто-то глубоко родной в поле зрения затуманенного единственного глаза, суетливые силуэты на перспективе сменяют друг друга, а саму Черри куда-то несут. Гремят выстрелы, сверкают клинки, рассекают воздух сотни пар ангельских крыльев. ***             — Сегодня мы с вами поговорим о надеждах!             Чарли как всегда воодушевлена, настолько, насколько вообще можно в таких обстоятельствах, она все протирает и протирает ладони об эти забавные красные брюки, вещает что-то с широченной, зубастой улыбкой, слоняется из угла в угол, будто бы завоевывая больше внимания к своей персоне.             — Вы никогда не должны стесняться, или хуже, отвергать мысли, которые несут за собой что-то приятное. Даже если мир горит вокруг вас, стоит зацепиться за единственный лучик света, который заставляет трепетать вашу душу!             Черри слушает вполуха, то лениво следя за этим шумным, красочным пятном, то баюкая в руке небольшой ключ от номера. ***             Вместо туч — пепел, вместо неба — кровь. Каждый вздох отдается болью в груди, такой, как все кости ломаются, трещат, рассыпаясь в труху. Чужие тонкие пальцы смахивают холодные слезы, сразу три узких ладони зажимают сквозную рану прямо там, где раньше билось сердце.             — Вэгг! Вэгг, блять! Черри насадили на ангельское копье, сделай же что-нибудь!             Ей приходится наклонить голову чуть влево, утонуть одной щекой в энджеловском пушке, только бы мазнуть взглядом по порталу в Рай, по вестнику смерти. ***             — Как думаешь, Энджи? Подружка Чарли не спиздела? Пентиус реально вырастил крылья, а?             Они оба уже хороши, в руках Черри — пустая бутылка, во взгляде Энджела — ни капли осознанности. Жмутся друг к другу, усевшись на крыше, Черри смотрит в небо, Энджел накручивает на палец ее волосы.             — Если это правда, сучонку невероятно повезло. Он сейчас наверняка разрабатывает огроменный бур, чтобы пробурить Рай. Прикинь пробурить!             Раздается хриплый, безумный смех. Паук тянется к пустой бутылке, смахивает на кончик языка последние капли, Черри же смахивает выступившие, благодаря хорошей шутке, слезы.             — Хотелось бы надеяться на это. Кому понравится сидеть в царстве радуги и греть задницу в мягкости облаков. Точно не Пену.             Она чувствует, как друг закидывает руку ей на плечи, прижимает к себе, заставляя расслабиться. Она видит, что Энджел тоже поднимает голову к небу.             — Ты же помнишь, что говорила Чарли про надежду? Не отметай ее. Скоро будем таскаться в гости друг к другу. Ну, как только закончится этот пиздец.             — Лучше спустим его с небес на землю. Не хочется подыхать, чтобы взлететь повыше, сечешь, друже? А я здесь уже дохрена долго, точно залезу на самое высокое облако.             Черри чертит дугу ладонью, демонстрируя весь небосвод. Черри губы кривит в улыбке, а Энджел видит в ней тоску и печаль. ***             — Энджел, я не знаю, что делать? Слышишь? Не знаю!             Голос Вэгги дрожит. Черри чувствует теплые капли у себя на лице.             — Ты же, блять, ангел! Гребаный истребитель! Ты должна знать, как работает ангельское оружие! Как от него спастись!             Энджел злится, но не на Вэгги, Энджел воет, будто бы это его продырявили насквозь, по-крысиному, со спины. Энджел ненавидит, и Черри тоже бы ненавидела, будь у нее силы.             Сначала она перестает чувствовать мягкость свалявшегося пуха. Потом — собственные пальцы. Рана в груди пульсирует, горит, будто кто-то растягивает, разрывает ее еще сильнее.             Потом исчезают голоса.             Черри готовится распахнуть руки, поймать в объятья своего змея, сжать, да посильнее, и прописать тяжелый подзатыльник за то, что посмел так бессовестно покинуть ее хренову жизнь.                   Но проваливается в вечную темноту.