Часть 1

      Кёниг стоял недалеко от выхода, в стороне, так, чтобы не попасться на глаза тем, кто выходил. Весь в чёрном, кожаная куртка плотно сидела на широких плечах. Тяжёлые армейские ботинки, ноги расставлены прочно, будто он врос в землю. Лицо скрыто под капюшоном. Он не любил светиться.       Прошло всего пару часов с момента, как он вернулся с задания. Быстро принял душ. Под ногтями всё ещё осталась засохшая кровь. Мышцы подергивались — не от усталости, от ярости, от голода. От напряжения, которое после убийств не уходит. Ему нужно было только одно — почувствовать тебя. Не ебля — близость. Просто прикоснуться. Просто знать, что ты рядом. Только это — и он бы выдохнул. Собрал себя обратно. Он шарил по толпе глазами, будто ломка трясла. Искал тебя, как наркоман дозу.       Вот ты выходишь Он делает шаг. И замирает.       Ты не одна.       Он встал, как вкопанный. Смотрел в упор. Рядом какой-то тип. Коллега? Улыбается, шутит. Ты смеёшься. Близко. Слишком, блядь, близко. Когда ты последний раз так смеялась с ним? Кёниг уже понял что, то что он видит не будет простым «привет» и «пока».       Он держал себя в руках. Сквозь сжатые зубы, сквозь гудящий в груди мотор. Пульс долбил в шее, в висках. Он наблюдал, как ты оглядываешься, ловишь взглядом такси. И тут этот мудак тянется к твоей талии. Касается, пытаясь неловко приобнять.       Кёниг перестаёт дышать. Просто срывается с места.       Не идёт — несётся, как хищник. Плечи широкие, шаги тяжёлые, выверенные. Тело — будто танк. Всё вокруг сразу будто пригнулось.       — Убери руки, — громко, на бегу. Голос сухой, но резкий, как выстрел. И от этого только страшнее.       Тип тут же отдёргивает руку, поворачивается, ещё не врубаясь, кто перед ним.       — Простите? — говорит он, криво улыбаясь, пытается включить дурачка.       — Если ещё раз увижу тебя рядом с ней — сломаю тебе руки.       Голос Кёнига — низкий, с хрипотцой, будто кто-то натянул ржавую проволоку внутри. Он делает шаг вперёд. Встаёт так, что вся его туша — два с лишним метра злобы и ярости — нависает над этим бедолагой.       Ты становишься между ними. Ещё не понимаешь, что случилось, но знаешь этот взгляд. Кёниг никогда не умел разговаривать. Ни с кем. Ни о чём. Любой нерв — сразу в агрессию, в угрозу, в тишину, в сжатые кулаки. Сейчас он стоит и прожигает чужака глазами. Пальцы сжаты. Грудь тяжело ходит. И ты чувствуешь — вот-вот бахнет. Было уже. Ты знаешь, как это бывает.       — Всё хорошо, — тихо, почти шёпотом, ты кладёшь ладонь ему на грудь, которая поднимается и опускается в гневе. И это срабатывает, как заклятье. — Со мной всё в порядке.       Его лицо смягчается, виновато, будто пес на которого шикнул его любимый хозяин. ***      — Ты с ним так говорила, как будто тебе с ним было весело, — говорит он уже позже. Идёт рядом, держит тебя за руку. Очень осторожно, не сжимает. Хотя его руки привыкли ломать кости. Держит — как будто боится.       — Веселее, чем с тобой? — улыбаешься тепло, будто намекаешь: сам подумай.       — Да… — бурчит он и опускает голову. Виноватый. Как щенок, что разодрал подушку.       — Испугался, что я выберу его, а не тебя? — снова улыбаешься. Спокойно. Уверенно. Кёниг чувствует, как сердце ныряет вниз. Грудь сдавливает. Он не понимает шутишь ли ты или уже раздумываешь над этим и сжимает твою ладонь сильнее. Не до боли, но чтобы знала — он держится за тебя. Такой большой, сильный, а внутри — как мальчишка, полный страха и паники.       — Можно обнять тебя?       — Не сейчас. Мы на улице.       — Тогда… могу зайти к тебе домой?.. — голос чуть дрожит. Жалобно. Словно если ты сейчас скажешь «нет» — он сломается.       Уже в твоей квартире он аккуратно прижимает тебя к себе. Такую маленькую на его фоне, тёплую. И внутри него всё просто рвётся. Он склоняется к тебе ближе, с его ростом не очень удобно. Прячет лицо в твою шею. Дышит, шумно, будто тонет. Носом скользит по коже, трётся, вдыхает жадно, как зверь.       — Господи… — выдыхает с надрывом. Голос сорван. — Не уходи. Не оставляй меня… Bitte… (пожалуйста).       Он вжимается руками в твою спину. Крепко. Пальцы лезут под одежду, гладят позвоночник, сжимают, скользят. Он держит тебя, как дикий зверь держится за тепло. Падает на колени перед тобой. Щекой прижимается к груди. Замирает. Потом поднимает голову — смотрит на тебя снизу вверх. Глаза блестят, полные тоски, страха и надежды.       — Я весь твой, — почти шепчет. — Хочешь? Я буду у твоих ног. Лизать руки. Что угодно. Только не выгоняй. Только… смейся лишь со мной рядом.       Он тянется к тебе губами. К шее. К скуле. Осторожно. Будто спрашивает: можно? Если бы у него был хвост — он бы вилял. Но вместо него — жар в теле, ломота внизу живота и такое острое, дикое желание, что уже невозможно спрятать. Ты хочешь воспользоваться этим, как и всегда…       — Значит хочешь сидеть передо мной на коленях, как послушный пёс? — ты говоришь строго, но с этой своей сладкой, хищной мягкостью. Он видит — ты играешь. Ты отстраняешься, садишься на край кровати, медленно закидываешь одну ногу на другую. — Тогда садись. Немедленно.       И это «немедленно» влетает в него, как плеть по позвоночнику. Твой голос — игра, но внутри у него всё рвётся, будто кто-то сорвал последний тормоз. Живот сжимает, пах пульсирует.       Он слышит, как твои бёдра трутся друг о друга под тонкой тканью, когда ты шевелишься. Твой взгляд сверху — снисходительный, властный, ты знаешь, что можешь делать с ним что угодно. А он бы сейчас просто уткнулся лицом тебе между ног и не вылезал.       Кёниг опускается и ползет. Да, этот бравый штурмовик с мощным телом, созданным убивать, ползет как шавка, которой разрешили подойти. Медленно, на всех четырёх. Колени в пол, ладони тоже. Морда опущена. Он у твоих ног.       Поднимает взгляд. Твои ноги — голые, чуть влажные после душа. Он смотрит, не мигая. Глотает воздух, а не дышит. В предвкушении. Член давно твёрдый, упирается в брюки, пульсирует, горячий и злой, как будто готов разорвать ткань, если ты не дашь ему дотронуться до себя.       — Ты хочешь, чтобы я был хорошим мальчиком? — спрашивает он, голос садится. — Послушным?       Кёниг не позволяет себе прикоснуться к тебе руками — он помнит, что на них всё ещё осталась чужая кровь. Он склоняется лицом к твоим ногам, осторожно прижимается носом к коже, медленно ведёт губами вверх по лодыжке. Прижимается к колену. Дышит горячо, почти облизывая, чувствует, как во рту становится слишком много слюны — он не успевает сглатывать. Он голоден. До тебя. До твоих прикосновений. До твоей кожи.       Он поднимает на тебя виноватый взгляд, медленно ведёт губами выше — к твоим бёдрам. Осторожно, будто боится спугнуть. Наблюдает за твоей реакцией, задыхаясь от желания.       — Du bist so verdammt süß… (Ты чертовски сладкая…) — шепчет он, срывающимся голосом. — Скажи только раз — и я сделаю всё, как ты хочешь…       Ты отталкиваешь его ножкой. Ступня — крошечная по сравнению с его телом. Толчок в обнажённую грудь почти неощутим. Но Кёниг тут же замирает. Не смеет ослушаться. Останавливается. Сглатывает. Дышит сбито, грудь тяжело поднимается. Но он не двигается. Не осмеливается. Он ждёт.       Ты откидываешься назад, упираешься руками в кровать, выгибаешь спину. Улыбаешься. Дразнишь. В твоих глазах — огонь, затаившийся и опасный, почти жестокий. Ты знаешь, что Кёниг захлёбывается от желания. Знаешь, как он дрожит от сдерживания. Знаешь, что он — весь твой. Сейчас и без остатка.       — Лижи… мою ножку… — произносишь тихо, почти мурлыча, как будто эта просьба — привилегия.       И подаёшь ему ступню. Мягкую. Идеальную. Пальцы двигаются, дразнят его, будто ты точно знаешь, как сильно он хочет взять их в рот, сосать, прикусывать, сжимать в ладони.       Кёниг склоняется. Низко. Слишком жадно, слишком резко — но в последний момент себя сдерживает. Его губы касаются сначала пятки. Он лижет. Осторожно. Затем выше — подъём, пространство под пальцами. Слюна тянется, дыхание сбивается. Он вдыхает твой запах, зарывается носом в пальцы. Язык — горячий, влажный — скользит между ними, захватывает один, медленно втягивает его в рот.       — Мхх… — глухой стон срывается сам собой. Он прикусывает, потом отпускает. Ласкает, облизывает тебя, будто это не просто тело — а что-то священное. Его единственное сокровище.       — Такая вкусная… — шепчет он прямо в твою кожу, сбивчиво. — Я с ума схожу от тебя…       Он гладится лицом о твою ступню, целует каждый пальчик. Потом ниже, выше — к щиколотке, к лодыжке. Медленно, как будто боится, что ты вдруг уберёшь ногу.       Всё внутри горит. Его член — настолько твёрдый, что дрожь отдаётся даже в руках. Он пульсирует, тянет, просит — но Кёниг не прикасается. Он сдерживается. Потому что еще не получил разрешения.       Он ластится, как пёс. Горячий, влюблённый, преданный. Не отрывает рта от твоей кожи. Не отводит взгляда от твоего лица. Смотрит снизу вверх, жадно с голодом. Неосознанно подаётся бёдрами вперёд — будто он уже внутри тебя. Ты тихо смеёшься над его жалким видом.       — Умница… — выдыхаешь, щурясь от удовольствия. Этот звук прокатывается по телу Кёнига, как мёд по горячей коже. Ему становится тяжело дышать.       Он огромен рядом с тобой. Массивные плечи, широкая спина, тяжёлая грудь, сильные руки — руки, что привыкли держать вес, ломать, защищать. А сейчас — всё это на коленях перед твоими ступнями. Согнуто. Смиренно.       — Ах… — ты выдыхаешь, и он слышит, как тебе приятно. Он задыхается от удовольствия, чувствует себя живым только в этот момент. — Так любишь делать приятно своей хозяйке…       Твой голос опускается ему в пах, тянет, пульсирует прямо в члене. Он ноет, огромный и твёрдый, натянутый под штанами — не вмещается, давит, подрагивает от напряжения.       — Т/и… — Кёниг шепчет, облизывает, втягивает пальчики один за другим, влажно, с чмокающим звуком, слюни густо стекают по его подбородку.       — И у тебя так хорошо получается, мой милый щеночек…       Он стонет от того как ты его хвалишь. Уже не сдержанно. Его голова опущена, язык жадно скользит по твоим пальцам, а рука — огромная, с мозолями, сильная, грубая — медленно, с мольбой тянется вниз. Ты замечаешь.       — Хорошо… можешь себя немного погладить…       Он почти всхлипывает от облегчения. Мгновенно опускается рукой под пояс. Ткань натянута. Член пульсирует — толстый, горячий, болезненно чувствительный. Он едва помещается в ладонь. Дергается от возбуждения и густо течет ему в руку. Он медленно гладит его. Через болезненное напряжение. Через бешеное желание.       — Danke… — шепчет в твою ступню. — Danke, Meisterin… (спасибо, хозяйка)       Кёниг дрожит всем телом. Большой, сильный, грозный, уткнувшийся в твою маленькую ножку. И ему так хорошо, что он почти не хочет большего. Почти.       — Опять твой немецкий… Ты специально? — ты хмуришься, строго, но с той особенной искрой в глазах, от которой у него подкатывает в горле.       Он облизывает тебя, горячо, с причмоком, не отрываясь, будто всё, чем он живет сейчас — это вкус твоей кожи и звук твоего голоса. Медленно надрачивает себе пока его язык скользит вдоль подушечек твоих пальцев, влажный, настойчивый. Губы прикусывают один из них, нежно, с мольбой, как будто он извиняется за всё разом. За свое поведение сегодня на улице, за то что специально дразнил тебя сейчас.       Ты смотришь на него сверху вниз.       — Знаешь ведь, как мне нравится, когда ты говоришь на нем… — твой голос стекает по его позвоночнику, как горячий воск. — Псина.       У него перехватывает дыхание. Грудь тяжело вздымается. Вся его огромная туша дрожит, будто натянутая струна, вся ладонь в его смазке, он хочется зарычать, но только облизывает сильнее. С жаром, как одержимый.       Ты ведешь второй ногой по его бедру. Плавно. Почти невинно. Но он знает, что это за взгляд, он послушно убирает руку и твой носок скользит выше. Ты дотрагивается до его члена, который сейчас так болит от желания, цепляешься пальцами ножки за пояс штанов и тянешь вниз.       Кёниг глухо стонет. Тяжело, почти переходя на низкий рык. Его влажный лоб касается твоей голени, плечи сжимаются. Штаны сползают и его член — пульсирующий и мокрый вываливается наружу. Большой. Налитый. Грубый, подрагивает, как будто просит. Каждая венка напряжена. Он почти касается твоей ноги и Кёниг покорно опускает голову. Его плечи трясутся.       — Ich… ich kann nicht mehr… Bitte… (я… я больше не могу… пожалуйста…) — шепчет он, жалобно глядя на тебя будто только ты можешь спасти его от этой сладкой пытки. — Позволь кончить внутрь…       Ты прикусываешь губы, от его вида, знаешь, как он любит делать это именно так и будто из вредности касаешься его ножкой. Кёниг вздрагивает, резко выдыхая.       — Нет… Прошу… Нхх… — Он весь напряжён — от шеи до живота. Член дергается от малейшего движения, раскрываясь и истекая смазкой на твои пальцы. Ты прихватываешь ими головку, ласково наглаживая ее с мокрым чавканьем. Он зажмуривает глаза, как в огне. Дрожит всем телом от скорой разрядки. Утыкается в твои бедра носом, трется о них, вылизывает кожу, выпрашивая единственным способом который может сейчас себе позволить. — Ich möchte in dir abspritzen. Dich füllen… (Я хочу кончить в тебя. Наполнить…) Ах…!       — Вот так… Вот так мой песик.       Мир для него сужается и остаешься только ты. Только ощущения твоих пальцев, твой голос, твой запах. Кёниг вздрагивает всем телом.       — Нх! Ах… — скулит, уткнувшись в тебя лицом. Разрядка такая яркая, что у него темнеет в глазах, тело бьет от наслаждения, бедра сводит и он подается ими к тебе, беспомощно тычась членом в твою ступню, изливая на нее горячую сперму, густую, вязкую. Она стекает по пальцам и капает на пол.       Ты тяжело выдыхаешь, глубоко, с каким-то сладким удовлетворением, глядя, как он всё ещё стоит на коленях, опустив голову. Чувствуешь тепло на своей ноге. Твои пальцы медленно сжимаются и липкость между ними будто только подчёркивает, чей Кёниг сейчас. Ты чуть двигаешь ими, заставляя его чувствительно вздрогнуть.       — Так много… — произносишь тихо, почти с удивлением, будто не ожидала, насколько долго он держался, насколько сильно хотел тебя.       Он не поднимает голову. Не двигается. Только дышит — тяжело, массивная спина ходит вверх-вниз, плечи ещё напряжены. Он весь в этом состоянии — послушный и удовлетворенный.       Ты протягиваешь руку, гладишь его по растрепанным волосам медленно, не спеша, как своего пса который выполнил команду. И которого теперь можно приласкать.