Бдящие

Деревья… Мглистые ночные существа. Масочники. В лучах восходящего солнца они как истинно мудрые старцы лишь издали созерцают. Их грузные тяжёлые вздохи поднимаются из глубин рельефных стволов, медленно, вечно, на выдохе обращаясь попутным ветром к маленьким героям собственных историй проходящих мимо. Листья, только ощущутив касание последнего, дружно заводят привычную шарманку и начинают шелестеть, трепыхаться переливаясь на свету зелёно — оранжевыми оттенками. Не то что их флегматичные арендодатели. Этакие пацифистские странники, бездвижные, но при этом сопровождающие всех и всюду. Во тьме деревьев нет. Последний луч заката скрывается за перспективой, являя миру сброшенные маски. Корявые ломанные пальцы чужестранцев вдруг вырастают, удлинняются, расползаясь словно сгущающиеся дождливые тучи, нависая над землёй целым пантеоном. Теперь у них есть глаза. Не что бы видеть, что бы смотреть. Теперь их туловища состоят из клыкообразных пастей, желеобразно дрожа и перемещаясь кругом по оси своего древесного туловища. Одни захлапываются со звучным «клац», другие разеваются до очень хорошо слышного «треск». Они — голодны. Их пустые желудки не помнили вкуса кровоточащего мяса. Их длинные корни извиваются словно змеи под землёй, ровняя её. Вздохи сменялись ночью стонами, стенаниями этих лживых масочников. Небосводы не мерцали словно живая сказка, их просто не было. Исчезли. Исчезла и луна, её тусклый свет не касался мягко, почти по-дружески плеча, не указывал в ночи заблудшему верную дорогу. Здесь осталась только тьма и выпученные глазницы тварей в доспехах из кривой коры. «Лишь — это». Колдунья бездвижно замерла словно и не живая, затаив дыхание. Она слушала внимательно сидя на корточках, каждый шелест, шорох травы, следила за движением теней с ужасным прищуром — для улучшения эффективности зрения в этой — то мгле. Использовать люмос вне ограждённой территории ночью категорически запрещалось, твари сбегались на него как дикие, ошалевшие. «Голодные полые». Они на уровне своего животного подсознания знают что за маленькой голубой сферой источающей свет стоит маленький живой, с руками и ногами. На зубах конечности хрустят как веточки под сапогами. Колдунья молилась на отсутствие последних. Она искала пропажу. Беатриче сама была пропажей пару лет назад, там, в темнице былого, пропахшей запахом костей, хоть никогда и не терялась. Наверное. Но ожившись здесь чувство домашнего очага так и не явилось, хотя и не было чувства отчуждения, ведь теперь ново-провозглашённая «Беа» тут почти своя. Привычная. Притесавшаяся. Ей это было любо. Поначалу было страшно: неизвестные люди, другая местность, другие правила. Законы. Кто бы мог подумать что они тут на каждом шагу. Не лгать, не заходить на территорию леса, не бродить в одиночку, не красть, не умирать. Вот так — так, кажется она только что наметила в правонарушителя года, собрав всё это вместе в одно длинное «изгнанна» от молчаливого, но непреклонного и жесткого директора Филча. Когда она явилась, а если точнее неожиданно возникла в кругу их объединённой братии, не было вопросов «откуда?». Они в принципе особо ничего не спршивали, но временами звучало одно утверждение требующее сделать выбор. «Либо ты с нами, либо уходи» Тут не спрашивали, скорее вспоминали. Тревога била в сознании каждый раз как речь заходила о Блэках. Мысли вроде «правда вскрылась?» или «они знают» мешались хаотичным беспорядком в голове автоматически подая сигнальные импульсы в конечности — ПОРА БЕЖАТЬ. Беатриче до сих пор было неведомо почему она осталась, всё указывало к тому что стоит покинуть каменные развалины старого замка, ограждённые магическим куполом что растилался на километры во все направления. Но даже если и так. Куда? Кругом смерть и запах гнили. Мёртвые настигли бы её быстрей, прежде чем бы она о них узнала. Хорошо что осталась. Вот оно. То единственное что нетрудно разглядеть в ночных тенях вдруг на миг проскользило вдали, фоном, средь кривообразных пальцев переобразовавшихся с приходом сумрака жителей леса. Беатриче украдкой шмыгнула между деревянными врагами, бдящими, осторожно ступая по их разросшимся корням, рискуя обратить внимание первых на себя. Это было бы некстати. Но и шуметь листвой тоже ей особо не прельщало, это ещё опасней. Здесь деревья высоченные, как гиганты из старых легенд. Если быть тихой как мёртвый, останешься незамеченной. Именно это Беатриче и планировала осуществить. Забрать пропавшее и вернуться. Долго блуждая по лесу выстматривая то и дело то маячившую, то исчезающую в далеке копну белых волос Беа наконец приблизилась к цели. Надо всё сделать быстро что бы он даже не среагировал. Не осознал. В этот раз колдунья перестала даже дышать. «Ни звука». Она плавным, но очень быстрым манёвром как склизкая змея выскочила из-за массивного древесного ствола и бесшумно проскочила вдоль его склонившихся отростков догоняя сбежавшего должника. Глупого, несносного, дурацкого сноба. Схватив его за воротник цепкой хваткой, рванула на себя. Алластор Грюм говорил что заклятие трансгресии — дело сложное. Раньше оно блокировалось чарами на территории замка, но то было раньше и к тому же Беа давно хотела попробовать. Сегодняшняя ночь либо завершится успехом, либо кровью. Она готова и к тому и к другому. Готов ли сноб? Наверняка нет, но кто спрашивает мнение должника? Среди лесной чащобы послышался громкий хлопок. Вспышка света, озарившая на миг иссохшие лица оголодавших тварей резко воззрившихся на источник шума, приоткрыв беззубые рты. И тут же их лица исчезли — во тьме.