*

— Ваша речь была... довольно воодушевляющей, — говорит Лоуренс, осторожно шагая рядом с (бывшим) кардиналом Бенитесом. Новый Папа порядком удивил его, и трудно сказать, чем больше: подробностями в медицинской карточке или широкой душой и сердцем, полным любви к ближнему. — Разве вам не понравилось? — мягкий, звучный голос ласкает слух. Легко представить, как этот человек очаровывает молитвой миллионы верующих, однако первыми его жертвами оказалась лишь жалкая сотня избранных кардиналов. Лоуренс думает, что это такая растрата — и одновременно огромное приобретение. (Для него? Для Церкви? Для всего христианского мира?) — Понравилось, Ваше Святейшество, — Лоуренс предельно честен, однако его слова все равно звучат как неловкая лесть. — Пожалуй, именно такого человека нам не хватало. Он поднимает взгляд к небу — некоторые вещи должны оставаться только между ним и Богом — и снова поворачивается к Бенитесу. — Спасибо. Он не объясняет причин своей внезапной благодарности, а Винсент не торопится спрашивать — и это, пожалуй, хорошо. Слишком много церемоний должно быть проведено, слишком много вопросов и ответов должно прозвучать в ближайшие дни, а потому каждое искреннее слово в такие моменты становится на вес золота. Лоуренс крепче сжимает руки и позволяет свежему воздуху наполнить легкие. Бенитес молчит, шагая рядом в такт, и тихий стук каблуков не отвлекает их от мыслей. Голос сердца впервые за месяц звучит с надеждой.