Ты мой зверёк и это не обговаривается (Ремейк-Финал)

Проснувшись после событий пикника, Антон ощутил нечто похожее на усталость, которая не телесная — душевная. Прошла неделя. Сырая, безэмоциональная, больше даже серая. Настоящий ноябрь — как будто сам месяц решил капать на мозги и на сердце одновременно. Всё, что раньше грело, теперь казалось холодным. Тусклое солнце. Хмурое небо. Никаких обещаний. Только тень. Среда. Середина недели. Всё вокруг — чужое, непримечательное и грубое. Антон собирался в школу медленно, поникше, будто каждый жест, каждое движение — это бой с внутренней пустотой. Внутри — камень, снаружи — маска. Он понимал: всё не так просто, как хотелось бы. Это не сказка. Это реальность, где признания не спасают, а чувства — не волшебная палочка. Всё трудно. Всё ломает. Пока он боролся с собой в зеркале, Катя, стоя у своём собственном отражении, поправляя аккуратную косу, вслух, но только для себя, тихо сказала: > — Я им одержима... до глупости. Может, вся проблема во мне, а не в нём?.. Он ведь был прав. А я… я просто не готова это признать. Пока ещё не готова. В её голосе не было ни злости, ни обиды — только горечь. Горечь от того, что неделя пролетела впустую. Между ними будто бы выросла стена непонимания. И как бы ни хотелось кричать, хотелось говорить — не получалось. Всё ведь приходит с опытом. Наверное… Но какие, к чёрту, ответы? Девушки могут хоть как-то высказаться. А парни? Парни молчат. Терпят. И ломаются внутри. Если ты мальчик — тебе негоже плакать. Так принято. Антон шёл в школу, надеясь, что хотя бы сегодня не будет этого щемящего чувства в груди. Не хотелось ни драмы, ни слов, ни сцен. Просто — чтобы было спокойно. Он знал: он может понять Катю. Понять, да. Но принять? Принять всё то, что в ней — страхи, слова, гордость? Вот это — тяжело. Он зашёл в раздевалку. Всё как всегда. Потом — в класс. Всё начиналось муторно. Давяще. Шумно, но будто в вакууме. И каждый шаг — как будто через туман. Через вязкую боль. Всё, что раньше было "обычным утром", стало каким-то... грузом. Сидя за партой, Антон чувствовал, как время ползёт. Уроки двигались медленно и скучно, словно сама школа стала чужой, как будто выцвела за одну неделю. Даже рисование — раньше любимый предмет — не приносило радости. Он смотрел то в окно, то на доску, то в пустую тетрадь. Пытался отвлечься, вникнуть, что-то записать, но всё будто скользило мимо. Он держал себя в руках. Не дёргался, не срывался, не отвлекался. Всё происходило равномерно, почти механически. Но внутри — всё иначе. Словно груз навалился на плечи и душил понемногу. Даже школьный обед был безвкусным, как серый день за окном. Всё в нём будто выключилось. Он закрылся. Настолько, что не хотел ни видеть, ни слышать никого. Постепенно человек превращается в нечто другое. В того, кого уже трудно понять, а ещё труднее — объяснить его поступки. Он и с Катей старался не встречаться взглядом. Не потому что злился — просто не хотел чувствовать. Антон не чувствовал себя влюблённым. Не чувствовал ничего, кроме пустоты. Это была депрессия. Та самая, о которой взрослые любят говорить: — Да брось, напридумывали себе! — Сопли подростковые. Но она была. Настоящая. Отношенческая. Порождённая рефлексией, непониманием и тем, что случилось на пикнике. Тем самым. Треклятым. Если бы его вообще не было… Жили бы как раньше. Все были бы добрые и счастливые. Наверное. — Ты в последние дни странный. Молчаливый. Даже больше, чем обычно, — тихо произнес кто-то сбоку. Он вздрогнул. Это была Юля. Она присела рядом. — Я просто устал, — ответил Антон. — Меня всё ещё не отпустило то, что было на пикнике. Юля кивнула. — Понимаю. Прошло вроде немного времени… но всё по-другому. С Полиной теперь никто не разговаривает. Слухи пошли. Ромка тоже как подменённый — не балуется. Молчит, сидит, думает. Бяша его поддерживает. Как может. Антон, уставившись в парту, спросил: — А если бы ты могла вернуться в прошлое и всё изменить… сделала бы это? Юля задумалась. — Возможно… Но тётя моя как-то сказала: если ты хочешь всё изменить — ты ничему не научишься. Мы учимся только на ошибках. Становимся сильнее. И мудрее. Хоть и больно это. — Мудрая у тебя тётя. — Да. Такая… настоящая. — Она улыбнулась. Звонок прозвенел. Юля поднялась. — Ладно, мне пора. И… Антон. Не переживай за то, что было. У всего своё время. Может, вы с Катей и будете вместе. Только… не сейчас. Не время. Она подмигнула и ушла. А Антон остался сидеть. Слушал, как звенит в ушах тишина. И ждал. После разговора с Юлей остаток дня Антон просто сидел за партой. Смотрел в пустоту, будто просто ждал, когда всё закончится. Уроки шли, кто-то переговаривался, кто-то писал, кто-то смеялся… а он будто не был частью всего этого. «Может, стоит всё-таки поговорить с Катей?» Эта мысль вертелась в голове, как замкнутый круг. Словно сансара. Что сказать? Как объяснить? А стоит ли вообще что-то говорить?.. Он не находил ответа. Мысли топтались на месте, как и он сам, в раздевалке, застёгивая куртку. Движения механические. Он почти не чувствовал пальцев. Осень встретила его сыростью и пустыми улицами. Листья валялись, как и мысли в голове — рвано, хаотично, без смысла. Он шёл домой. Без сил, без цели. Нужно было что-то придумать. Хоть что-то. И тут… — Антон! Он вздрогнул. Повернулся. Катя. Стояла в нескольких метрах, сжав пальцы в кулаки. Сердце екнуло. На мгновение даже показалось, что всё будет хорошо. Но тут же пришло волнение — тяжёлое, липкое. — Привет… Катя… Что-то случилось? — Я… — она запнулась. — Я просто… Мы должны поговорить. О том, что было. Он кивнул, будто заранее зная, чем всё закончится. — Я… Я правда извиняюсь. Я виновата. Я… — она отвела взгляд. — Я просто… слишком сильно зациклена на тебе. Словно… одержима. Я не хотела тебе делать больно. Просто… Катя замолчала. Пару секунд только слышно было, как ветер шевелит мокрые ветки деревьев. — Просто давай пока продолжим общаться. По-дружески. Без давления. Без разговоров со стороны. Я не хочу, чтобы другие вмешивались. Наше — это наше. Не нужно это выносить. И… Она медленно подняла на него взгляд. — Я вижу, как тебе больно. Это видно… по глазам. И это только делает больнее мне. Антон всё это время молчал. Слушал. Не перебивал. Он не знал, как говорить. Слова будто застряли где-то внутри. — Ты… хочешь расстаться? Хотя… мы же вроде… и не были вместе, — пробормотал он. — Нет… Я… — Катя замялась. — Антон, ты вообще меня слышишь? Он кивнул. Почти незаметно. — Тогда… просто давай пока не пересекаться. Не смотреть друг на друга. Не говорить. Пока… всё не уляжется. Пока я не пойму, что со мной. И пока ты не поймёшь — что с тобой. — Но… — голос Антона дрогнул. — Ты говоришь… дать возможность. Какую возможность, Катя?.. Какую?.. Катя ничего не ответила. Лишь отвернулась. Постояла так с минуту — и ушла. Без слов. Без прощания. Без надежды. А Антон остался стоять. Среди опавших мокрых листьев. Среди всего, что ещё недавно было важным. Среди осени, которая медленно, но уверенно стирала всё. Направляясь домой, Антон всё ещё размышлял — но уже не так тяжело, не так мучительно. Мысли становились тише, спокойнее, словно в душе начинала оседать пыль после урагана. Он вспоминал, как мама с папой любили повторять: «Букетно-цветочный период быстро проходит». Видимо, были правы. С Катей... вряд ли что-то бы получилось. Она его любила — а он не понял. Или понял слишком поздно. Хотя, казалось бы, школа только началась — а уже столько проблем. Вернувшись домой, Антон привычно прошёл в свою комнату, скинул рюкзак и, не раздумывая, сел за стол. — Ну, что ж остаётся, — тихо сказал он себе. — Прилежно учиться и набираться опыта. Главное — не бросить рисование. Да и есть ещё ради кого стараться. Сестра. Мама. Папа. А уж с остальным... со временем разберусь. Наверное. Надеюсь. Будущее ведь должно быть чуть-чуть легче. С этими словами он достал тетради, взял ручку и, слегка нахмурившись, углубился в школьные задачи. Тихий вечер продолжал свой ход. А за окном всё так же плавно опадали последние листья осени.