...

      Лëгкой походкой летний ветерок гулял по улицам Конохи, радуя молодых жителей и заботливо вызывая улыбку на морщинистых лицах пожилой части. Сакура любовалась уходящим солнцем. Почему-то все их встречи происходят на закате. Живые как никогда, деревья шелестели своими листочками, будто нарочито выставляя их напоказ всем прохожим. Казалось, что жизнь в Конохе процветает, не смотря на прошедшую относительно недавно войну. Два года пролетели как две недели, но взгляды поменялись безвозвратно.       Долгие размышления привели девушку лишь к одному выводу — Саске для неë больше не существует. Он есть, где-то живëт, путешествует, возможно, с кем-то целуется, может быть, любит кого-то, а может — ненавидит. Как еë когда-то. Взвешивая на плечах всю свою прошедшую «влюблëнность», Сакура лишь сильнее сутулилась, вспоминая детали. Раньше она смотрела с восхищением на мальчишку, до краëв наполненного ненавистью. Затем — с сожалением на юношу, исполненного смертной страстью. Теперь она глядит на парня, который решил поменяться — найти своë призвание, возродить семью, вспомнить друзей, помочь родине. Вот только сейчас во взгляде нет ни восхищения, ни сожаления. Есть только маленькая-маленькая любовь. Да, Наруто — тот ещë балбес, но его Сакура любит куда больше. А ещë больше ей приглянулся их общий сенсей.       Внутри развивалось что-то тëплое и трепетное, походка становилась легче, плечи расправлялись, даже голос терял нотки тоски, стоило упомянуть его имя. Никогда раньше Сакура не размышляла о природе их отношений. Сейчас он ждëт еë у себя дома с надеждой на серьëзный разговор. Пора уже решать, что делать.       Иногда так не хочется... Не хочется думать. Не хочется принимать серьëзных решений. Не хочется постоянно защищаться. Не хочется быть всë время настороже.       Хочется быть слабой, наивной, доверчивой. Хочется быть уверенной, что тебя не предадут. Хочется быть самой собой. Хочется быть любимой. Хочется быть счастливой...       И с ним это можно. Сакура всегда это знала. Она со стыдом вспоминала, как маленькой 12-летней девчонкой залезала к нему на руки и плакалась в жилетку. Так было приятно, когда мозолистые пальцы перебирали небрежно обрезанные розовые пряди, когда тëплые руки ложились на спину и поглаживали, когда под ухом в такт еë билось сердце, которому на неë не всë равно. И юная куноичи доверяла взрослому мужчине все свои тайны! С ума сойти! И она сошла бы, если бы не Какаши. Невозможно передать, какие ощущения она испытывала, когда румяных щëк касался нежный взгляд. А затем горячий палец смахивал с них слезу, так невовремя решившую покинуть свой пост.       Сакура стыдилась своего поведения. Конечно, мужчина ни разу не упрекнул еë, никогда не говорил, что поступает неправильно. Но почему-то желание быть сильной таяло рядом с ним при каждой встрече. И вот, закончилась война. Помутневшее после гендзюцу сознание начало обретать ясность. Перед глазами тут же поплыла мутная картинка. Со временем нависающий мужчина оказался чëтче, и девушка смогла различить в нëм старого-доброго сенсея. Это был первый и единственный раз, когда она видела непросохшие слëзы на его лице. Единственный раз, когда сильный воин дал эмоциям волю. Сакура была так растеряна, что затряслись руки. А может, это было от усталости?       Она помогла ему подняться на ноги, обрести устойчивое положение, и, не зная, как поступить, поспешила к сокомандникам. Сакура была бы рада остаться, успокоить, узнать, но понимала, что мужчины этого не любят. А Какаши — мужчина. Уже давно не мальчишка... Странно, но тремор отступил, стоило мыслям занять нужное положение. Беспокойство за друзей охватило еë целиком и полностью.       Сейчас, приближаясь к знакомой квартире, Сакура терялась в собственных догадках. Они редко виделись с момента войны, но когда она упала в чужие объятья, утопая на ужасно узком диванчике, мир вдруг заиграл другими красками. Как давно она не ощущала тëплых рук на своей спине! Для себя Сакура твëрдо решила, что теперь она сильная. Что теперь она не будет прибегать к нему по каждой мелочи. Но сердце заныло, когда, оказавшись в надëждых ладонях, ум вернулся к тем неловким, далëким моментам, которые навсегда останутся в памяти.       — Привет, — поздоровался Какаши, закрывая за гостьей дверь.       В нос ударил знакомый запах холостяцкой квартиры, смешанный с изумительным ароматом долгожданного ужина, и, кажется, к нему примешался мятный. Мятный? Ох, он слишком близко.       — Добрый вечер, — ответила Сакура, отступая на шаг назад. Взгляд несмело забегал по открытому лицу, на губах невольно растянулась улыбка.       — Нравится? — усмехнулся мужчина, проходя вглубь квартиры.       — Вы не часто ходите без маски, — подметила куноичи, стянула обувь и прошла вслед за ускользающей тенью.       — Наслаждайся, пока есть возможность, — вздохнул Какаши, оглядывая кухню. — Извини, я не успел прибраться, — отметил он, указывая на гору недомытой посуды в раковине.       — Ничего страшного, у меня у самой такой же бардак.       Сакура усмехнулась, села за стол. Какаши бросил на неë вопросительный взгляд, и, о, Ками, как же было непривычно наблюдать за его мимикой. Мужчина опустился рядом, придвигая тарелку, наполненную рисом и овощами.       — А я думал, что девушки чистоплотны. Приятного аппетита, Сакура.       — И Вам, Какаши... — язык не повернулся, несказанное слово застряло в горле, мешая дышать. Она не знала, имеет ли право называть его так, но после проведëнных ночей в обнимку так не хотелось добавлять эту приставку. И Шестой прочувствовал повисшую неловкость, оставленную незаконченной фразой. Он улыбнулся. Слух будто обласкали. Пусть такой рваной интонацией, недосказанной, но ведь Сакура так и не произнесла это надоевшее слово.       — Давай оставим так? — улыбка растягивалась, когда девушка смущëнно кивнула и уткнулась в тарелку. Кажется, раньше еë так смущал только темноволосый мальчишка, помешанный на смерти брата. Какаши так на него похож, или бывшая симпатия давно прошла?       Вкусовые рецепторы заиграли, когда пища попала на язык. Желудок предательски перебил все ощущения, стоило в пустой мешочек свалиться хоть чему-то.       — Это лимонный рис?       — Он самый.       — Вы помните, что я его люблю?       — До сих пор?       — Вы отличный повар!       На щеках заиграл румянец. Какаши улыбался явно красивее, чем она представляла в детстве. Почему-то именно тронувшая бледные губы улыбка заставила щëки загореть.       — Может, перейдëм на «ты»? — спросил, наконец, Какаши.       — Мне придëтся долго привыкать, — вздохнула Сакура, играя разочарование.       — Я уверен, что ты справишься, — подыграл мужчина.       — Что между нами?       Воздух вышел из лëгких так стремительно, что Сакура слилась с этим порывом, выпадая из реальности. Она хотела услышать ответ, но сознание начало мутить. Пожалуй, такого волнения она не испытывала с тех времëн, когда заявляла родителям о мечте стать шиноби.       — Сакура, — наконец произнëс Какаши, отставляя тарелку. Пальцы предательски задрожали. Пришлось сложить руки в замок в попытке не выдать напряжения. Взгляд заскользил по обоям, проходясь по витым листочкам. Наверное, слишком вычурно для его однотонной квартиры. Наверное, слишком резкий вопрос для его расшатанной психики, — знаешь, мне кажется, что я тебя люблю, — выдал он, остановив, наконец, поток мыслей. — Я пока не уверен, потому что не могу в себе разобраться, но я хочу попробовать. У меня давно не было отношений, я уже успел забыть, что это такое.       Вскоре внутренняя энергия была направлена в верное русло. Силы поднять взгляд нашлись сами. Сакура сидела, задумавшись, немного ссутулилась. На лице отражалось замешательство и волнение. Отстранëнность, с которой девушка старательно выглядывала что-то в пустоте.       Внутренности переворачивались. Он еë любит. Любит. Или, по крайней мере, так считает. А она что? Ну вот ну что? Опять забыла, что такое речь и как издавать звуки, связывая их хотя бы в слоги.       — Я тоже, — выдавила Сакура, тушуясь под внимательным взглядом. — Тоже люблю, наверное... Это глупо сейчас прозвучит, и я знаю, что сравнивать некорректно, но с Саске всë было по-другому. Я хотела быть сильной, быть достойной, — усмешка прокатилась по лицу, на секунду скрасив тоску. — Хотела быть достойной какого-то мальчишки! Да это даже звучит глупо, не так ли? — она вновь подняла глаза, но встретилась с добрым взглядом. Какаши не смеялся над ней, он смеялся вместе с ней. Тëплая улыбка заиграла на губах. Он всегда так улыбался, когда выслушивал еë. А она всегда мечтала увидеть эту тайну, взглянуть хоть одним глазком. — А с Вами... Я не знаю, всë совсем по-другому. Я чувствую, что мне хорошо. Что не нужно что-то скрывать, подавлять, прятать. Хочу быть слабой, рядом, и желательно навсегда.       Сакура не сдержала улыбки, рассмеялась, глядя на бывшего учителя. Взгляд притянула небольшая родинка на подбородке. Про себя девушка уже отметила, как чëрная точка незначительно ползëт вверх, стоит только мужчине приподнять уголки губ в добром жесте.       — Я хочу попробовать, — наконец закончила она, вернулась к глазам и нашла там одобрение. Последующий кивок решил все вопросы.       — Тогда будем учиться вместе. Больше никаких «сенсей», — напомнил Какаши, и Сакура тихонько рассмеялась, уловив шутку. Да, кажется им придëтся многое понять в обществе друг друга.       — И всë же я попрошу Вас ещë немного побыть моим учителем. Научите меня целоваться?       Сознание поплыло, когда в глазах напротив заплясали чëртики. Улыбка приобрела более уверенный характер. Какаши придвинулся ближе, буквально касаясь коленями коленей.       — Я думал, что ты умеешь.       — Хочу научиться лучше.       «Хочу тебя» — проскользнуло в голове. Сакура смаковала эту мысль, стараясь ощутить на губах. Как бы это звучало? Не слишком ли грубо? На первом свидании? Может, не нужно разбрасываться такими фразами в самом начале? Но все вопросы остались без ответов, когда губы накрыло жаркое дыхание.       Хотелось дышать, но не хотелось разрывать мимолëтное прикосновение. Воздух сам пошëл через нос, когда на колено легла широкая ладонь и устремилась вверх. Сакура невольно сжала плотнее ноги, рвано выдохнула в чужие губы, сама притянула мужчину за водолазку.       Всë внутри переворачивалось, кувыркалось, порхало. Губы к губам, язык к языку. Девушка и сама не заметила, как оказалась на чужих коленях. Очнулась, когда взвизгнул замок на форменной безрукавке. Затем зашелестела тëмно-синяя ткань.       — Показать тебе, где спальня?       — Сама найду, — усмехнулась Сакура, схватила Какаши за руку и повела в нужном направлении. Ориентироваться в однокомнатной квартире оказалось не так сложно.       Кровать приглушëнно скрипнула, когда на неë завалилось разом 2 тела. Старушка уже устала, изо дня в день выдерживая одного только Хатаке. Теперь придëтся трудиться усерднее, раз уж Шестой соизволил обзавестись девушкой. Как всегда не смог отказать себе в традиции секса на первом свидании.       Вот уже в сторону полетела красная ткань и кружевной бюстгальтер. Нежные поцелуи покрывали шею, оставались на ключицах, играли огнëм на плечах. Утром точно придëтся обнаружить пару засосов в зеркале. Сакура закрыла глаза и выгнулась, подставляя под ласки ненасытное тело. С губ сорвался выкрик, когда в напряжëнное лоно проник тëплый палец. Какаши ухмыльнулся собсвенным мыслям. Ещë ни одна девушка не смогла уловить этот момент. Пожалуй, навык лазить по чужим карманам так же незаметно, как проникать под чужое бельë, был бы полезен. Особенно в ближнем бою.       Напряжение тянулось, завязывалось в узелок. Вздох разочарования сорвался с зацелованных губ, когда Какаши убрал единственный источник возможной разрядки. Но лëгкие вновь расшились, обновляя кислород, когда по оголëнным бëдрам скользнул сквозняк. Бельë полетело в сторону. Мужчина поспешно потянулся к ремню, ослабляя затяжку. Взвизгнула собачка на молнии, Какаши отстранился. Вернулся через несколько секунд, накинул на плечи одеяло, укрывая от возможных сквозняков. Начало августа характерно прохладными ночами, а он не любит закрывать окна.       Член в латексной оболочке коснулся клитора, срывая вздох. Сакура невольно заëрзала в попытке продвинуться ближе, но Какаши крепко прижал к кровати, собирая все стоны. Прикусил нижнюю губу, нарочито небрежно, заставляя выкрикнуть его имя. Низ живота сковывал тугой комок. Нетерпение захватывало с головой. Внутри развивалось горячее желание, охватывая все возможные точки.       А Какаши всë мучил. Совсем не спешил, мягко пристраиваясь. Не торопился, ритмичными движениями потираясь о чувствительный клитор. Сакура застонала, прикусила в ответ. Такие бледные губы, что пол часа назад казались собственностью мертвеца, сейчас распухли и налились, притягивая адаптированный к темноте взгляд. Бëдра невольно сжались, в пояснице образовался прогиб, когда трение вдруг стало слишком ощутимым. Казалось, она уже не ощущает ничего. Только его, только там, внизу.       Воздух был пропитан чувственными стонами, летним сквозняком и запахом удовольствия. Сакура сжала пальцы, впиваясь короткими ногтями в крепкое плечо. До самого долгожданного момента осталось совсем чуть-чуть...       3...       2...       1,5...       Какаши скользнул вовнутрь, разрывая плеву. Он согнал пелену удовольствия, но тело тут же прошибло током, когда над ухом послышался тяжкий протяжный стон. Наверное, это было даже лучше утренней хрипотцы. Надо будет как-нибудь подгадать момент, чтобы сравнить...       Стенки узкого влагалища так крепко сжимали затвердевшую эрекцию. Какаши был готов сдаться прямо сейчас, кончить и зацеловать даму до потери пульса. Но несмотря на яркое желание, он старательно направлял мысли в противоположную сторону. Пришëл в себя, когда Сакура под ним зашевелилась в попытке продолжения. Медлить Какаши любил. Всегда и во всëм. Издевался над девушками как мог, доводя до состояния поддатливости на грани с истерикой. И обязательно поиздевался бы сейчас, если бы таз не налился свинцом.       Так резко и размашисто он ещë не двигался. Нежность контрастно граничила со страстью. Верх брало то одно, то другое. Жаркие поцелуи, крепкая хватка, которой в него вцепилась Сакура, чавканье где-то под одеялом. Дыхание сбилось в край, сердце кувыркалось где-то в ушах, заглушая сладостные стоны.       Какаши ощутил, как затряслась девушка под ним. Сам пребывал в мучительных конвульсиях, наслаждаясь горячей влажностью. Мыщцы сковала судорога. Он так и не понял, действительно ли Сакура выкрикнула его имя, выгибаясь, или это был плод воображения. Последние толчки в послеоргазменной неге оказались судорожными, рваными, несдержанными, автоматическими.       Дыхание выравнивалось долго. Настолько долго, что до подбородка скатилась крупная капелька пота, грозясь сорваться. И сорвалась, закатываясь в ямочку между ключицами. Сакура замычала, приоткрыла глаза, ослабила хватку. Опьянëнный взгляд заскользил по острым чертам лица.       Несколько влажных поцелуев и Какаши неохотно вышел, стянул презерватив и завязал в тугой узелок, отбрасывая в сторону общей свалки вещей. Утром выкинет, сейчас не до этого.       — Прости, что так резко, — извинился мужчина, когда чувство вины и несдержанности сковало горло. Он лëг рядом, разглядывая в лунном свете блестящее от света лицо. Но на искусанных губах играла лишь улыбка.       — Может, повторим как-нибудь? — засмеялась Сакура, утягивая в долгий поцелуй.       — Обязательно, — прошептал Какаши, прикрывая нагие плечи одеялом.       Тело требовало отдыха, уму нужна передышка, сердцу бы успокоиться. Хватит приключений на сегодняшнюю ночь. ***       Утро растрепало волосы тëплым сквозняком. Лучики яркого солнышка проникали в спальню, освещая стену, и, как назло, попадали на веки. Какаши поморщился, но всë таки принял сидячее положение, протирая глаза. Даже в законный выходной ему не дают выспаться. К слову, воспоминания о прошедшей ночи вернулись в мысли в полном составе, как только слуха коснулся приятный шум воды, доносящийся с кухни.       Мужчина ленно поднялся, натянул на затëкшее тело снятое вчера бельë и застегнул молнию на брюках. Кажется, водолазка осталась на кухне.       — Доброе утро, — встретила его улыбчивая девушка, так по-хозяйки передвигаясь по его квартире.       — Доброе, — ответил Какаши и тут же проклял себя за эту жуткую хрипотцу. Но улыбка заиграла на зацелованных ночью губах.       Шум воды стих. Какаши закрыл кран, раз уж Сакура отвлеклась от мытья посуды, и, набрав в стакан воды, жадно опрокинул в себя разом. Во рту засуха, будто 3 дня по пустыне бродил. Мышцы болят, словно после хорошей силовой тренировки. Но сознание начинает привыкать к мысли, что так теперь будет часто. Сакура засмеялась, когда мужчина вытер побежавшую по колючему подбородку струйку воды.       — Что смешного?       — Ничего, — быстро ответила она, но тут же протянула руку и огладила линию челюсти. Под пальцами была приятная колкость.       — Ты что, — усмехнулся Какаши, — щетины никогда не видела?       — Вашей не видела, — вздохнула она. Но опомнилась, словив на себе обиженный взгляд.       — Сакура, — позвал он. — Я не для того предложил перейти на «ты», чтобы ты продолжала выкать.       — Извини, — сразу исправилась девушка и потеснила хозяина квартиры, занимая место у раковины. — Садись завтракать, а я пока посуду домою.       Но Какаши проигнорировал. Прижался сзади, проводя руками по оголëнной талии. Безрукавка — это, конечно, хорошо, но без неë в 100 раз лучше, не так ли? Пришлось придержать надоедливые волосы рукой, чтобы добраться до нежной шеи. И низ живота приятно закрутило от мысли, что Сакура так и не убрала его засосы. А ещë от девушки пахло мятой. Какаши был рад, что Сакура не спросила у него разрешения на душ. Он был просто счастлив, что она ведëт себя так по-взрослому. Ещë больше ему нравилось, когда она выкрикивала его имя в кромешной темноте.       — Какаши! — вскрикнула Сакура, когда мужчина прикусил мочку уха.       — Не ругайся, — заметил он, спускаясь ниже. Отодвинул лямку лифчика, осыпая бледное плечо поцелуями. — У нас ещë вся жизнь впереди, успеем, — буркнул он, цепляясь за чужие губы. Такие нежные, такие страстные, до ужаса желанные губы...