1. Only one.

Его сердце подпрыгивает от радости, чистого удовлетворения от жизни. Актерство оказывается великолепной мечтой, о которой он даже подумать не смел. Сцена, пространство, о котором он так долго-долго думает, представляет у себя между мыслями другими как он играет. Скоро ему начнет это сниться. Волшебство. Невероятно. Репетиции, на которые он ходит. О, только бы это не кончалось. Такой кайф, в чистом виде. Он чувствует как смех застревает у него в горле, а улыбка на его губах будто так и должна так сверкать. А он сам светится, как солнце над Хэллтоном. Так самоуверенно, так поэтически свободно. Он будто нашел себя самого, или же наоборот... вывел себя, потерянного, слепого, во что-то новое, яркое, найденное. Осуществление собственного пробуждения. Ох, слишком много и так ярко. Но... Есть большая преграда. Его вольнодумство о театре, о сцене, о его собственных мечтах, что заставляют его сердце петь быстро встречает свое падение. – Отец. – Сразу, это было мгновенное понимание, мгновенные страх, который зарылся ему за шиворот, оставляя холодный след. Он застыл, как олень в свете фар. – Нил. — ответил мистер Перри с глубоким вдохом. Глаза выдали разочарование. Секундное молчание, наполненное страхом с одной стороны, и раздражением с другой. – Прежде чем ты скажешь... – Он был мгновенно прерван громким ударом ладони по столу и его Отцом, мгновенно поднявшимся со стула. – Не смей мне перечить! Хватило того, что ты выбросил в мусор свое время на это абсурдное актерство. Но ты еще намеренно обманул меня... - мистер Перри подошел ближе, снизив тон голоса до полу шепота. – Неужели ты думаешь, что это сойдет тебе с рук?! Ну?! Отвечай! Нил прикусывает губу, чувствуя легкий металлический привкус, глаза бегают от Отца к полу, тревога пробегает по всем мыслям. Он просто не мог ответить, Он был в ужасе. Нил пытался заговорить, он открывал и закрывал рот, надеясь, что какие-то слова всё же найдут путь к свету, к тому чтобы быть сказанными, что-то правильное, что-то что позволит ему продолжать играть в пьесе, что-то... что позволит его сердцу почувствовать ту же эйфорию от игры. Когда его Отец упоминает Китинга, внезапный порыв защитить человека, который вывел его из потерянного состояния, к жизни, к этому чувству, будто его сердце поет, возник так же неожиданно как и тревога. – Нет. Никто. Это моё. Я-я-я х-хотел тебя удивить! У меня отлично по всем предметам! – Нил повышает тон голоса, стараясь звучать увереннее, привирая как только мог, пытаясь сохранить этот маленький кусочек радости. Его Отец отходит на несколько шагов назад, делая круг, поворачиваясь спиной к нему. Он говорит, поворачиваясь: – Неужели ты думал я никогда не узнаю?! - Он пересказывает свой диалог с их соседкой, повышая голос с каждым словом, поднимая в Ниле страх и тревогу. - Ты заставил меня лгать, Нил! Нил не осознает, что на него внезапно сложили вину и ответственность за чужие слова. Внезапно стало так тяжело в груди и на этот раз ни в счастье дело. А в глазах стало мутно. Он опустил глаза в пол. – Завтра же, пойдешь в этот театр и скажешь, что бросаешь это дело. Нил мгновенно поднимает взгляд, пытаясь выкопать всю уверенность, которую только может, чтобы вложить это в свои слова, надеясь оспорить гневный приказ. Но его отец подходит к ниму ближе и чуть не рычит ему в лицо. Вся уверенность застревает в горле, вместе с остальными словами. Страх сказать лишнего, страх перед отцом, перед пугающей фигурой страшного человека. – Я ясно выразился? - Мистер Перри повторяет эту фразу, вкладывая в нее максимум силы, разочарования и раздражения. Нилу остается лишь тихо упомянуть: – Да, сэр. - Он постарался не дать слезам пролиться. Старый урок его Отца о том, что "мужчины не плачут", возник между мыслями страха и тревоги, наполняя голову жестокими картинками. *** То, что происходит дальше, заставляет Нила чувствовать себя еще хуже. Он ходил к мистеру Китингу поговорить, просто поговорить. Ох, он в тайне мечтал чтобы с отцом было говорить так же просто как с этим человеком, так же легко делиться песнями его сердца и мечтами в его разуме. Чтобы его отец подумал о чем-то больше, чем деньги, больше чем карьера, которая была далеко не мечтой самого Нила, больше чем сумасшедшие жизненные планы, которые так же никогда не были планами Нила. Но сказать это отцу... Это был такой страх... Тот что нельзя было произнести вслух, тот что мог бы оказаться невероятным утверждением на его губах. Страх чего? Страх того, что на него будут кричать? Того, что его ударят, превращая это в какой-то очередной нравоучительный урок? Того, что у него отберут ту свободу сбегать и делать то, что душа может только мечтать? Как он мог объяснить этот страх? Как он мог объяснить, что он знает своего отца очень хорошо, достаточно хорошо, чтобы все его попытки даже сказать лишнее слово о мечте, об "открытии сердца" будут моментально выкинуты, обесценены и возможно даже выбиты его собственным отцом, человеком, который должен любить Нила просто за что-нибудь. Уже нет ни единой мысли о том, что его отец любит его чисто за его существование. Нет. Нету. Он только-только открое это свое сердце и всё будет раздавлено, или ему просто плюнут в душу. Его просто задавит авторитетом отца. Им буду манипулировать, угрожать, пока он не прогнется и не согласится с отцом. Единственные моменты, которые он получил от Китинга были тем, что Нил расплакался, как мальчишка, опозорил себя и свое достоинство. Но это было без страха, без тревоги, которая бы поглотила все его тело, дрожью проявлясь в руках. Это было свобода, странное ощущение, свобода показать себя, свои эмоции, то, что он может быть слаб, то что он не такой сильный и высокий, как его отец. Но это не привело его ни к чему. До конца школы было так много, так долго, он не мог ждать, не мог продолжить тухнуть, пока у него такие шансы, пока та сцена там стоит и ждёт его игры. Он впервые смог почувствовать этот невероятный водоворот из чувств. Нил не собирался так просто от этого отказываться, ожидая еще более полугода, пока школа не закончится. Он не хочет откладывать ощущение проживания полноценной жизни на неопределенность будущего. Поговорить с отцом. Невозможный совет. Действие, которое только еще больше закопает его, Нила, в новую, едва выкопанную могилу. Фактически Китинг советует ему взять лопату. Это страшно, залезать в ловушку, в эту клетку, в могилу. Но Нил не станет. Он даже не коснется лопаты, и не шагнет в сторону ямы. Возможно ложь это плохо. И всё самое тайное становится явью. Но вдруг нет? Вдруг этот бунт, бунт против тех, кто так хочет вручить Нилу лопату, даст лучшие шансы. Утром, в день выступления, после последнего урока, когда Китинг останавливается перед Нилом, который то поднимает, то опускает глаза, врёт, сквозь зубы, улыбаясь так фальшиво, в голове для лучшей лжи, представляя невероятный сценарий, будто его отец мог когда либо разрешить Нилу участие в пьесе. Но каким-то чудом его учитель верит ему. Нил не замечает, что в глазах эта вера не отражается, он видит только, что его ложь сработала. Он продолжает говорить об открытие сердца своему отцу, продолжает улыбаться так, будто это на самом деле произошло. Нил уже представил как это сходит ему с рук, ведь отец уехал на какую-то встречу в Чикаго, а мистер Китинг будет уверен, что разрешение выступать, играть в пьесе было дано, что никто не узнает ни о чём... – А если честно? - Наверное именно эти слова мгновенно опускают его с Небес на землю. Нил поднимает глаза, всё с той же фальшивой улыбкой на губах. – Прошу прощения? — Говорит Нил, с толикой недоумения в голосе, надеясь, что ослышался, надеясь, что его авантюра сработает верно. – А если честно, что на самом деле сказал твой отец? – Ну я же вам сказал. Он разрешил, хоть и не доволен. - Он попытался вложить еще чуть чуть уверенности в свой тон, но быстро соображал, что ситуация выходит из под его контроля. – Ты не говорил с отцом. Я прав, Нил? - Фальшивая улыбка медленно сменяется прикусыванием губ. Нервная привычка. Но только лишь металлический привкус мог хотя бы чуть-чуть вернуть его к тому плану что у него был изначально. – Я понятия не имею о чём вы. - Нил мгновенно понимает, что его ложь разваливается, что его профессиональная игра, его актерство здесь лишь любительское, и эта маска, которую он сейчас едва держит перед Китингом бесполезна. Ведь этого взрослого не обманешь, он видит его насквозь. – Нил. - Говорит учитель тихо. Класс пуст, поэтому Нилу это кажется громким. Ведь сейчас он снова молчит, это почти как диалог с отцом, но здесь страха почему-то не было. – Извините. Мистер Китинг лишь качает головой и отворачивается. Все тревожные мысли Нила в этот момент собрались вместе, крича, что еще один взрослый человек разочарован в нём. Снова. Однако, тревога отошла на второй план, ведь когда Джон поворачивается, на его лице, нет ни капли того, что ожидал увидеть Нил А отвернулся он только для того, чтобы отодвинуть парту чуть в сторону и пододвинуть другой стул к столу Нила, потому что счёл необходимостью сесть напротив него, чтобы их глаза были на одном уровне. Учитель мягко улыбается. Такой маленький поддерживающий жест. – Знаешь, Нил. Я вижу ты отличник. Учеба твоя сильная сторона. Вот у меня есть хороший урок, не связанный как либо с поэзией, однако очень близок к литературе, хоть и не художественной. Нил чуть трусливо, глядел мимо глаза мистера Китинга, не знаю куда приведет его этот диалог. Не зная точно будут ли это неприятности или что-то другое. – Урок из психологии: Как разные люди могут понимать одни и те же темы совершенно по-разному. Я упомянул, что люблю преподавать. Как учитель, я стараюсь истолковать свои мысли максимально ясно. - Тихо произносит Китинг. – Я не уверен, что понимаю. - Говорит, Нил, всё еще ожидая, что где то здесь ему уже вручили лопату, как бы говоря: "ты уже вырыл себе яму, когда солгал". – Согласно моему опыту: Неважно. Неважно, как я буду стараться, всегда остается шанс, что кто-то поймет меня по-другому. - Он вздыхает, все еще по-доброму глядя на Нила. - С самого первого урока, я говорю вам, что ваша жизнь сейчас не в ваших руках, однако вы можете взять из нее всё самое наилучшее. Но самое главное не брать всё под свой контроль. Нил в какой-то момент все же поднимает глаза, прикусывая щеку изнутри и сцепляя руки в замок. – Я против того, чтобы брать всё в свои руки. Это не должно быть восстание против системы или что-либо в этом роде. Это глупость, а не свобода. Можем взять например, недавний поступок мистера Далтона, его маленький бунт в общим зале с телефоном. "Carpe diem". О чём эта фраза, Нил? Не стесняйся. Считай это дополнительным занятием. – Лови мгновение. Цени каждый момент жизни, проживай каждый день с удовольствием. - Немного неохотно произносит Нил, поглаживая пальцами костяшки рук. – А еще она о том, что смерть неизбежна, мы с тобой не знаем, когда она наступит, а значит и не нужно бояться этого. Это так же значит что от нас ничего не зависит. Приближение отчисления мистера Далтона метафорически равносильно смерти, если мы рассматриваем Велтон, как условную форму жизни, а значит риск быть отчисленным никак не может быть применим к фразе "Carpe diem". – Я не смотрел на это так. - Немного смущенно произносит Нил, который всегла думал, что правильно понимал своего любимого учителя. – Всё хорошо. Нил смотрит себе на руки пару минут, не зная что делать. – Я не хочу отказываться от актерства. - Говорит Нил, смотря куда угодно, но не на Китинга. - Но и сказать отцу то, что я вчера говорил вам... Мне страшно. Нил пытается закрыться, прикрывая ладонями лицо, он сказал это вслух. Он признал, что он слаб. Он снова чувствует себя, будто запертым в клетке. – Это нормально. Знаешь, возможно нынешнее сообщество осудило бы мой взгляд, но я намерен поделиться им с тобой. Я думаю, что страх это наша суперспособность. Ты удивишься, но именно страх чаще всего наделяет нас силой, побуждая к действиям, которые раннее казались невозможными. – Я не могу поговорить с отцом. - Пытается еще раз упомянуть Нил, думая, что речь идет об этом. — А я говорю совершенно ни об этом. Нил, тебе осталось чуть менее полугода до конца школы, до твоего совершеннолетия, тогда ты будешь волен решать и строить свое будущее. А пока, я могу поговорить с советом учителей о возможном вводе дополнительных внутришкольных занятий, для которых не нужно ни разрешение родителей, ни разрешение школы. Я уже раздумывал над вводом какого либо занятия связанного с поэзией или художественной литературой. Глаза Нила заинтересованно поднялись. – Но что мне делать? У меня главная роль сегодня... Мистер Китинг мягко улыбается. – Я мог бы в течение следующей пары часов поехать туда и сказать пару слов за тебя. Если те, кто должны выступать с тобой достаточно много видели тебя на сцене, их наверняка заинтересует театральный кружок в Велтоне. – Но это главная роль. – Если ты волнуешься о замене, то насколько я знаю, в каждом театре есть по паре дублёров, особенно для главных ролей. У тебя будет еще много пьес. Я уверен, что тебя ждёт невероятное путешествие. Если мы сейчас говорим о том же рвении, что у тебя есть на моих уроках и в твоей поэзии, то я в тебе уверен, Нил. Твоя страсть, твоя мечта поведет тебя далеко, но пожалуйста сохрани её. – Carpe diem. - Чуть улыбается Нил, уже без фальши. – Carpe diem, Нил. - Произносит мистер Китинг, его глаза наполнены заботой.