Часть 3.

Школьный двор Эйтоку утопал в осеннем солнце. Студенты спешили на занятия, смеясь и болтая, а Макино Цукуши шла вдоль аллеи с единственной целью — не пересечься с Домёдзи Цукасой. Она уже второй день ловко избегала всех мест, где могла бы его встретить: столовую, внутренний двор, даже главный вход в корпус. Юки лишь подшучивала: > — Цукуши-чан, ты же не агент под прикрытием, чтобы так прятаться! Но сегодня… удача явно решила её покинуть. — Эй, Макино! Голос прозвучал как гром среди ясного неба. Макино застыла, а потом медленно обернулась. На ступенях стоял Домёдзи Цукаса, в руках у него был букет. Вернее, то, что когда-то, возможно, было букетом. Цветы выглядели так, словно пережили сражение с ураганом. — Что… это? — осторожно спросила Макино, глядя на увядшие лепестки. — Это, между прочим, для тебя, — гордо заявил Цукаса, спускаясь по ступеням. — Я сам выбирал! — Ты их что, выбирал… после землетрясения? — не удержалась Макино. — Эй! Не язви! Это символично, — заявил он, подавая букет. — Наши чувства, как эти цветы — им тяжело, но они живут! Макино закатила глаза. — Какие ещё “наши чувства”? Не начинай снова, Домёдзи. — А я и не закончил! — возразил он, делая шаг вперёд. — Ты ведь всё это время избегала меня, да? — Неправда! — вспыхнула Макино. — Просто… я была занята! — Ага, занята избеганием, — ухмыльнулся Цукаса. — Признайся, Макино, ты думала обо мне. — Чего?! — она отступила. — С чего ты взял? — Потому что я тоже о тебе думал, — спокойно сказал он. — И даже во сне ты мне снилась. Макино покраснела до кончиков ушей. — Т-тебе просто кошмар приснился! — Нет. Там ты меня снова ударила, — задумчиво сказал он. — Но даже во сне это выглядело мило. — Идиот! — выкрикнула Макино и швырнула в него книги. Он увернулся и рассмеялся, искренне, по-домёджиевски громко. — Вот за это я тебя и люблю! — Перестань говорить такие вещи! — прошипела она, оглядываясь — мимо проходили ученики, уже перешёптываясь. — Почему? — просто спросил он. — Это правда. Макино вспыхнула. — Потому что… потому что ты всё переворачиваешь с ног на голову! Любовь — это не признания на публике, не букеты с мусорки и не… вот это всё! — А что тогда? — спросил он серьёзно. — Что такое любовь, по-твоему? Макино замолчала. Ветер тронул её волосы. Она посмотрела в сторону — в глазах мелькнула растерянность. — Я не знаю… но точно не то, что ты делаешь. — Тогда давай узнаем вместе, — сказал Цукаса тихо, почти нежно. — Я не прошу, чтобы ты сразу ответила. Просто будь рядом. Макино опустила глаза. В груди что-то болезненно кольнуло — от его голоса, от искренности, которой она не ожидала. — Ты… — начала она, но в этот момент на лестнице послышался знакомый смех. — Ооо, что это мы видим? — это был Нисида, один из фанатов F4. — Великий Домёдзи снова делает признание? — Отвали, — бросил Цукаса, не оборачиваясь. — Макино, беги, пока не поздно! — крикнул кто-то из толпы. Макино почувствовала, как весь двор теперь смотрит на них. Щёки горели, а Цукаса, как назло, даже не собирался прекращать. Он вдруг громко заявил, так что услышали все: > — Я не стыжусь своих чувств! Макино Цукуши — та девушка, в которую я влюблён! Толпа загудела, кто-то даже зааплодировал. — Цукаса! — зашипела Макино. — Ты что творишь?! — Заставляю тебя сказать, что ты тоже обо мне думала, — ухмыльнулся он. — Только и всего. — Даже не мечтай! — взорвалась она и попыталась уйти. Но Цукаса успел схватить её за руку. Не грубо — аккуратно. — Макино… — сказал он тихо, уже без насмешки. — Я правда хочу, чтобы ты знала: я не играю. Она посмотрела на него, и впервые — не с раздражением, а с каким-то тихим, непонятным чувством. Потом резко выдернула руку. — Ты неисправим. — А ты — упрямая, — усмехнулся он. — Отличная пара, не находишь? — Мечтай, Домёдзи! — бросила она и пошла прочь. А он стоял, глядя ей вслед, и с лёгкой улыбкой произнёс: — Значит, всё-таки думала.