—

Ей никогда не забыть этот мерзкий запах. Запах оседающих в легких дыма и пепла. Не забыть тот жар окутавшего столицу пламени. Пламя... Она всегда была близка к пламени. Каждый день проводила рядом, изредка засыпая, но всегда просыпаясь под его тёплым боком. Как было приятно касаться грубой кожи этих нежных, почти горячих рук. Обнимать, всем телом чувствовать ласкающее тепло. Как приятно было вновь и вновь заглядывать в отдающие блеском летней травы глаза, трепать колючие розовые волосы, наблюдать за счастливой широкой улыбкой, спасаясь от горестей и печали. На душе становилось так тепло. Тепло до слез. А сейчас ей было жарко. До слез жарко и больно. Тело словно резало от любого движения, где-то в районе затылка какая-то невидимая сила сжимала череп. Картина в глазах расплывалась, мерцала и горела. Кожу жег огонь, легкие — едкий черный дым. А глаза жгли слезы. Куда же пропало ее спасение? Где его искать? Как разглядеть в ворохе боли и разрухи эту искорку надежды? Как расслышать сквозь крики и рев ее убаюкивающее трещание? Рядом с кем она борется? За какими руинами прячется? Где она, о боги, где? Она не могла больше идти. Не могла наступать на раскаленную землю в разорванных ботинках, тереться ладонями об острые камни разваленных зданий, пытаясь удержаться за оставшиеся крупицы сознания. Это так больно. Больно. Больно. И вдруг — темно. И вот боль исчезла. Не стало адской жары, затхлого воздуха и тяжести в мышцах. Был лишь ветер. Нежный, прохладный ветерок, поглаживающий своими невесомыми пальчиками щеки, губы, ресницы, играющий в чистых, не запятнанных кровью волосах. Какой-то приятный шорох ласкал слух, успокаивая завладевшую душой тревогу. Здесь было так спокойно. Перед приоткрытыми, усталыми карими глазами голубое облачное небо. Белые барашки размеренно держат куда-то свой путь. Им некуда спешить, их жизнь только началась. Вот снова шум: мохнатые колосья качаются по воли ветра. Золотое покрывало тянется до самого горизонта и, наверняка, далеко-далеко за него. Этой простой, манящей красоте нет конца. Нет и никогда не будет. Ведь ее должен увидеть каждый. Увидеть и почувствовать исцеляющую легкую прохладу, расплывающуюся по опаленной душе. А среди золота сидит он. Такой странный для этого места. Стебельки покорно согнулись под его сложенными ногами в серых шароварах. Кончик шарфа нехотя повинуется ветру, похлопывая по черной ткани жилета. В глазах привычно пылает озорной огонек, сухие губы растянулись в счастливой улыбке. Растрепанные волосы такие яркие на фоне неба. Он лишний в этой лазурно-солнечной картине. Его здесь быть не должно. Но он здесь. Смотрит на нее так нежно, с едва различимой ноткой сожаления. Что тревожит его ребяческую душу? Почему он печален? Они ведь здесь. Вдвоем. Она бросается к нему в объятья, не чувствуя страха или боли, сливаясь с небом и полем в единое целое. Ей хочется защитить его, никогда больше не отпускать. Ведь она наконец нашла его. И теперь они снова будут вместе. — Не сейчас, Люси, — говорит он тихо, мягко отстраняя ее, чтобы заглянуть в глубокие, отливающие под лучами солнца медью тревожные глаза, — еще не время. Твое солнце еще высоко. Иди. Иди и ничего не бойся. Когда придет время, ты отыщешь путь обратно, — улыбается, почти неощутимо проводя широкой ладонью по бледной девичей руке. — А я здесь посижу. Я тебя подожду. Хрустальная капля слез скатилась по щеке обоих сидящих в поле магов. Но счастье не сходило с его лица, не сходили почти незаметные морщинки возле глаз. Не гас согревающий огонек. Ей хотелось закричать. Громко, до срыва связок. Она не хотела уходить, не хотела возвращаться в омут отчаяния и боли. Не хотела гореть в языках злого огня. Ей нужно было лишь то любимое, родное тепло его тела, запаха, голоса. Ее личная свобода, ее счастье. Ее дом. Но все расплылось в тумане горьких рыданий, и снова вернулись пугающе рыжие пятна и запах кипящей от жара крови. Не было ясно, который час, с какой стороны восход, с какой закат. И если час ее заката не наступил, она сделает все, чтобы дожить до него достойно. И чтобы он встретил её в поле с гордостью в глазах.