Часть 1

Альберту Вескеру, по большому счёту, не было совершенно никакого дела до людей вокруг собственной персоны. Некоторых из них Альберт видал в гробу - в утянутой, белоснежной обуви; некоторых - в огненной яме с кольями. Исключением был лишь Уильям: он единственный немножечко скрашивал серое существование. Заставлял кривить губы в ухмылке (пусть и едва заметной), отвлекал и смешил, очередным дурацким рассказом об опытах расслабляя его вечно напряженный мозг. ...но Альберт никогда, чёрт подери, не скажет это самому Биркину. За все свои пятнадцать лет жизни он уяснил, что молчание является если не золотом, то как минимум медью с серебряным напылением. Хотя, он должен признать, проводить время с Уиллом год от года становилось всё лучше... Всё же слегка приятно, когда его провокационно-садистские комментарии не вызывали наплыва пугливого недоумения. Напротив - Биркин с удовольствием включался в обсуждение, накидывая идей мучительной смерти сэру Маркусу и половине преподавательского состава академии в придачу; включался с таким жаром, будто хоть сейчас был готов с издёвкой в глазах и шприцем в руках совершить то, что Вескер называл в своих шутках "вынужденной эвтаназией". Альберту это нравилось. Альберту вообще нравилось, когда люди разделяли его методы решения жизненных проблем... Не то чтобы такое встречалось очень уж часто. Несмотря даже на то, что взгляды на свободное от учебы время у них сильно разнились. Биркин любил увеселительные мероприятия в молодёжных клубах за пределами их кампуса. Возможно, не так чтобы сильно и любил - но пытался соответствовать их среднестатистическому любителю. Альберт любил провести время за полезным действом. Когда его силой и уговорами тащили от этого полезного действа подальше, сопротивляться было бессмысленно, впрочем. Там, где Уильям пытался липнуть к девушкам, за напускным лоском скрывая страх отказа, Альберт отходил в сторону. Отходил, чтобы уединиться со стаканом чего-нибудь покрепче - и наблюдать за людьми на танцполе. Там, где Уильям распахивал широко рот от шока, что в его сторону лукаво стрельнули глазами, Альберт молча читал про себя мантру, чтобы его никто не тревожил. Когда Уильям в очередной раз уходил ни с чем, к Альберту за каким-то чёртом прицеплялось сразу несколько отдыхающих. Он лишь мрачно глядел на них исподлобья и тащил Биркина за собой, в их общую комнату кампуса. Утром им надо быть в эксперементаторной. У них слишком много дел, чтобы тратить время на всякую чушь. Учитывая, к тому же, наличие нехилой такой конкуренции в рядах благороднейших из учеников на попечении Umbrella. Вспоминая этих самых "учеников", Вескер кривится, как от зубной боли. Глупость, будто в студенческих коллективах не бывает школьно-ребяческих войн; бывают, ещё как. Брат и сестра Эшфорд - прекрасное тому подтверждение. "Юный гений, ну надо же. «Сэр Маркус, у нас с Альфредом вопросик!», «Сэр Маркус, мы можем помочь убраться в лабораторной»... «Сэр Маркус, мы закончили, не вылизать вам задницу?»", — часами Альберт выслушивал визгливые передразнивания Уилла под боком у их общей комнаты. "Успокойся. Она просто набивает репутацию", — он раздраженно ведёт плечом в сторону выхода. Каждый раз по-новому, но кого это волнует. И каждый раз Биркин таращит на него свои хорячьи глаза так, словно он как минимум предал его родственников вплоть до седьмого колена огню инквизиции. "Успокоиться?! Сам попробуй успокойся, когда два урода целуют друг другу зад перед комиссией!" Устало вздыхая, Вескер и сейчас массирует виски. Его товарищ никогда не умел достойно реагировать на неудачи. ...поэтому - да. Студенческие войны - это не шутка. Особенно, если они велись между двумя тандемами наиболее одаренных выпускников академии. Альберт бы не удивился, подмешай Уильям близнецам в чай какой-нибудь медленно действующий яд; "медленно действующий", чтобы продлить мучения, он предполагает. Хоть и знает, что ничего подобного Биркин им не подсыпáл - но только из соображений этики. В университете под патронажем Umbrella не любят настолько откровенных убийц. Впрочем, Альберт вынужден признаться, что в противном случае болел бы за его успех. Просто забавы ради. Сам он, правда, нисколько по поводу этих двоих не беспокоился. Все ведь знают, что из всех них он самый подающий надежды специалист?.. Альберт позаботился о том, чтобы это было известно всему, чёрт возьми, интернату. Никто из них не выдерживает по сравнению с ним конкуренции. Вот только сейчас, когда они с Уильямом стоят столбом посреди коридора и дышат нос-в-нос соперникам, этот факт был не слишком полезен. Он пропустил, кто конкретно в потасовке взял на себя роль инициатора. И благодаря кому они сейчас вчетвером, как группа бойцовых собак, готовы вцепиться друг другу в глотку... Всё равно это не имело абсолютно никакого значения, меланхолично думает Вескер, опираясь спиной о стену холла. День обещает быть долгим. А он ведь всего лишь хотел попить кофе. —...слышала, как вы защитили проект по гибридизации нуклеотидов. Прекрасная работа. Жаль, недотянула до высшей отметки. Ну ничего. Главное - не победа, а участие. Некоторым людям это должно быть... Хорошо известно, — от небрежно сквозящей иронии в тоне Алексии вянут цветы на подоконнике. Её брат ухмыляется. От еле сдерживаемого гнева Биркин становится пунцовым. К его достоинству, не слишком, чтобы выстрелить ответным ударом: —Полностью согласен. Наша работа ни чета вашей. Хотя кто знает, чем вы развлекали себя в перерывах, чтобы выполнить её с такой идеальностью?.. Растерянное молчание. Очень недолгое, правда. —Инцест, конечно, дело семейное и все такое, — Уилл насмехается, откинув по-задиристому голову, — Но я бы рекомендовал быть осторожнее. С такими генами, как у вас, на свет может выйти нечто поистине страшное. Страшнее, чем образец 575 из седьмой лаборатории, рискну предположить. Побагровев, Альфред делает было шаг в его сторону - гневно, разъяренно скривившись в оскале - но оказывается остановлен рукой сестры. Алексия Эшфорд обворожительно улыбается, отведя вбок подбородок: —Благодарим за предупреждение. Так любезно. Мне отчего-то казалось, будто вы так милы только друг с другом... Когда занимаетесь в своей комнате тем, чем обычно занимаются в аббатствах скучающие пай-мальчики. Земля, знаете, слухами полнится... Биркин давится воздухом. Альберт почти роняет из рук пластиковый стаканчик с кофе. С шоком, которого, к счастью, не видно за тёмными стёклами, он пялится на самодовольную пару лиц. И сощуривается. —Прошу прощения?! — он вынужден встрять посреди разговора; несмотря на то, что тысячу раз зарёкся вмешиваться в лай кучки истеричных скандалистов. На это его возмущение, правда, не обращают никакого внимания. Уильям, ошалелый и перепуганный, от неожиданности даже спотыкается на ровном месте. —Ч... Чего?.. Защитник Алексии брезгливо хмыкает: —Что слышал. Все видят, как ты за ним тащишься течной сукой! Интересно, когда твой дружок уже тебя оттрахает, чтоб ты успокоился? — издевательский оскал. Биркин открывает широко рот, чтобы ответить, но его уже отталкивают (более сильной, он должен признать) рукой прочь. Альберт неторопливо снимает с лица солнцезащитные очки. В зрачках - лёд. —Не проецируй на него свои желания. Зависть - ужасное чувство, Альфред. Чуть погодя, пока оппонент не успел прийти в себя от внезапного выпада, он добавляет: —Кстати. Если ты так хотел моего интимного внимания - мог бы подойти и сказать лично. Я не кусаюсь. Или, может быть... Пристальный взгляд. —...ты слишком... Голова набок. —...напуган? Он делает шаг вперёд. Эшфорд отступает на шаг назад. Альберт бесцветно улыбается. —Ты боишься меня, Альфред? Повеселевший, он делает было ещё шаг, но натыкается на препятствие. Вставшая перед братом наследница рода Эшфордов откидывает его до крайности пренебрежительным взглядом. —Отвянь, Вескер, — снисходительный кивок, — пока дядюшка Спенсер не надел на свой личный проект намордник. Апорт-сидеть, атта! Алексия глумливо щёлкает пальцами. Только она, генный эксперимент "Вероники", могла беспрепятственно насмехаться над основателями Umbrella с полным иммунететом к последствиям. И ей единственной, кроме руководителей, была известна поднаготная истинного положения дел в компании. Известна гораздо больше, чем самому Альберту. Вескер чувствует, как набухает вена на виске. К его удивлению, прежде, чем он успевает огрызнуться, в перепалку встревает Биркин. —Не хочу никого оскорбить... Но, по мне, лучше быть в наморднике, чем начать свой цикл жизни в лабораторной пробирке. А, ребята?.. Вспышка тёмно-красной рубашки слева. —Завали пасть!.. Смазанный удар приходится прямо по нижней челюсти Биркина. Пошатнувшись, тот падает на подломанных коленях на пол, успев только сдавленно прокашлять от попавшей в ноздри крови. Уильям никогда не уделял особого внимания физической силе - предпочитая её развитию силу психическую. Напрасно, по мнению Альберта. Когда настолько настойчиво хамишь людям, нужно быть готовым к тому, что когда-нибудь тебе подпортят лицо. Не у всех было ангельское, как у него, терпение. Которое, правда, на этот раз испаряется, стоит ему углядеть поползновения в сторону приятеля. Альфред Эшфорд надвигается на неподвижно лежащего Биркина, готовясь продолжить начатое. Вескер срывается с места. Без единого слова он хватает его за шиворот. Рывок, разворот, удар - и вот уже ошеломленное лицо трясется и смаргивает с век капли крови, зажатое между стеной и его каменной хваткой. Алексия, поморщившись, отступает в это время к самой дальней стене холла. Зачем носить платья, если в такой одежде невозможно даже адекватно драться? — недоумевает Альберт, отвлекшись на секунду от человека. Но это его не особенно интересует. Одним меньше, значит. Вновь развернувшись, он устремляет акулий свой взгляд на второго из близнецов-Эшфордов. Он бы не солгал, если б сказал, что впервые в жизни испытывает гнев. Настоящий, неподдельный - застилающий взгляд и убийственный. И ему нравится это чувство. Зато чуть не нокаутированному Альфреду, судя по всему, не очень. Сдавленный стон звучит почти с ненавистью: —Да пошёл ты!.. И он тоже... Сукин, блядь, сын... Не закончив, он хватается руками за горло, когда его с размаху швыряют о колонну рядом со стеной. Вескер подходит ближе. —Может, он и сукин сын... Альберт возвышается над Эшфордом, готовясь к новому удару. —...но он наш сукин сын. Удар подошвой по печени сопровождает обиженный стон. Вескер знает, как (и куда) бить так, чтобы оставлять на теле как можно меньше следов - но сейчас его это не особо волнует. Методично нанося удары по всем выступающим частям тела, Альберт выравнивает сбитое дыханье. —В данном случае: это. Нахрен. Моё, — он рычит, поднимая одного из близнецов за шкирку, — Хочешь говорить с ним - говори со мной. Так ведь, кажется, поступают друзья? Ему хотят ответить - судя по всему, не очень вежливо и совсем не культурно - но резкий голос заставляет всех присутствующих замереть на месте. —Что здесь происходит? Время застывает. Алексия отлипает от стены. Альберт останавливает занесённый над головой кулак. Альфред пытается не выкашлять собственные легкие. Человек у самого дальнего конца холла хладнокровно ждёт. —Ничего серьёзного, сэр... — Биркин приходит в себя первым; черта, которую уважал в нём Вескер - находчивость, — Альберт просто демонстрировал нашим друзьям спарринг-приемы. Он ведь занимается ударными единоборствами, знаете? Неловкое молчание. Искоса Альберт поглядывает на Эшфорда. Тот сглатывает. —Д... Д-да. Всё... В порядке, доктор Маркус. Глотая из пропоротой губы волну крови, он выдавливает из себя улыбку. Натянутую на белое лицо настолько, насколько это вообще возможно при распухшей во весь периметр челюсти; как жалко. Учредитель Umbrella Corporation впивается в их сторону лягушачьим взглядом. Мёртвым и промозглым, как топь на болоте, прикидывает про себя Вескер - прежде чем услышать голос руководства прямо над собственным ухом: —Вы, двое. Человек возвышается над участниками потасовки подобно адъюдикатору. —Ко мне в кабинет. Живо. Несмотря на совершенно спокойный тон, Альберт кисло понимает: очередное полоскание мозгов. Их с Биркиным ждёт очередное полоскание мозгов. Вескер не был частым завсегдатаем офиса руководителей - но, тем не менее, его там все знали. Он умеет запоминаться людям с первого взгляда... Он так и не понял, хорошо это или плохо. Когда как, наверное? Шмыгнув поломанным носом, он отходит на пару шагов от парочки сиблингов. Те уже направляются в противоположную от них сторону, надменно и с гордо поднятыми подбородками. Хоть Алексия не произносит ни звука, красноречиво скривленные губы движутся в такт шагам. Он может поклясться, что слышит неприязненное "псих": немного оскорбительно, но в основном плевать. Как, в принципе, и всегда. Альберт вытирает перепачканные кровью пальцы о брюки. А после со всей возможной собранностью спешит вслед за Маркусом; старый ублюдок не любит ждать, он понял это давным-давно. Тогда же, когда за полутораминутное опоздание его заставили переписывать весь учебник от корки до корки трижды, пока запястье не распухло от перегруза. Успевший прийти в себя от удара Биркин следует по пятам. Поравнявшись наконец с ним, он самодовольно ухмыляется: —А я всё ждал, когда ваше высочество наконец соизволит назвать меня другом... —Тебе послышалось, — хладнокровный ответ. Вескер не сбавляет темпа, продолжая вышагивать со скоростью габаритного такого бульдозера. —Я тоже тебя люблю... Дружище, — ему хохочут саркастически. Этот его выпад остается без ответа, но Уильяма это ни капли не останавливает. —Когда... В смысле, если... У меня будет ребёнок, ты будешь его крёстным, — Биркин всё веселится, кривляясь во всё прыщаво-веснушчатое лицо, — "Дяюдшка Вескер" - как тебе, а-а-а?.. Звучит же, согласись! Отчего-то до жути довольный, он заливается лающим-издевательским хохотом. Вескер приподнимает бровь. —Я сброшу твоего ребёнка в пропасть, — он невозмутимо предупреждает. С чувством, расстановкой и уверенностью в собственном превосходстве над потенциальным младенцем. Альберт вообще ни капли не шутит. Ему только остаётся надеяться, что ребенка у Биркина никогда в жизни не будет - ради его же, черт побери, блага. Ребёнка, в смысле; не Уильяма. Последний, в целом, уже успел перескочить с темы и вышагивал теперь по правую руку с одухотворённым выражением в зрачках. —Не беспокойся, друг. Я буду рядом, пока всё это дерьмо не закончится, — Уилл с торжественно-постным лицом кладет ладонь ему на плечо. Альберт аккуратно снимает её с себя двумя пальцами за запястье. "Да из-за тебя всё это дерьмо и происходит!" — почти вырывается выкрик. Но он сдерживается; в основном, потому, что они уже практически у кабинета руководства. Поэтому, едва они прибывают в офис наставника, доктор заходит следом и захлопывает за ними дверь. И указывает им на два стула посредине. —Сюда. Они стоят на месте. Маркус безразлично отворачивает голову. —Не желаете объснить - почему... — доктор делает глубокий вдох; единственный признак раздражения, —...почему - двое самых молодых учёных страны устраивают детские своры, как пара дошкольников? Скрип кожаного кресла о кафель. —Тогда, когда им надо готовить себя к защите диссертации, от которой зависит их докторская степень? Вновь повернувшись, он в упор вглядывается в них. В интонациях брезжит ледяным равнодушием. Возможно даже - брезгливостью. Господи, как же Альберт ненавидит этот тон. Ещё с юности ненавидит. Тогда, когда такой же спокойный, безучастный голос сопровождал каждый удар по запястью, едва они с Алекс смели допускать хоть одну ошибку в написании реакции. Старый ублюдок был тогда куда придирчивей сегодняшнего; не исключено, потому, что теперь Альберт мог дать отпор. Или потому, что теперь он не допускает никаких ошибок. В любом случае, это было совершенно неважно. Всё равно он упихнул воспоминания так глубоко, как только мог - подальше, чтобы только не видеть минуты позорной слабины. Ещё в детстве он вывел для себя простейшую формулу, позволяющую двигаться вперед несмотря ни на что - и формула эта металлической проволокой оплела изнутри всё тело. Так же просто, как смешать диоксид серы с фосфором: "невозможно чувствовать себя плохо, если не знаешь ощущения лучше." Всё познается в сравнении... Человек, ни разу не испытывавший счастья, просто не может быть несчастен. Ему незнакомо это чувство. Что ж. Вескер думает, лениво сдерживая зевок, что в таком случае ему повезло, что всю свою жизнь он знал лишь парочку подобных ощущений. Когда не с чем сравнивать, любая боль становится фоновым шумом на бэкграунде. Глупая, патетичная форма эскапизма - но оттого не менее правдивая. Пока он размышлял о своей нелёгкой судьбе, Биркин уже взял дело в свои тощие руки. —У нас с Альбертом возникли... Некоторые... Разногласия с коллегами. По поводу... — Уилл быстро кидает на него взгляд. После чего продолжает чуть более уверенно: —По поводу генетической предрасположенности половых клеток к мутагенезу в условиях инбридинговых связей. —Угу. С применением нетрадиционных методов аргументации, — хмыкает Вескер. Пальцы их наставника, как оторванные лапы у жука, тискают край столешницы. —Любопытная, должно быть, дискуссия, — ледяной взгляд в упор, — Настолько, чтобы рисковать вылететь из-за неё из списка на грант. Не правда ли, мистер Биркин? —Извините, доктор Маркус. Нам очень жаль. Всё ещё в раздражении, Альберт чувствует, как его настойчиво пихают в лодыжку; почти вырвавшаяся гримаса презрения усилием воли скрыта за непроницаемой маской. —Очень... Жаль, — он выдавливает неохотно, стиснув зубы. Сделав глубокий вдох, он изо всех сил концентрирует внимание на одной точке. Так долго, пока сквозь тонны эха в мозгу не пробивается резкое: —Очень на это надеюсь. В ваших интересах, чтобы подобного больше не повторилось. Им в лица смотрят все тем же жутко-безликим выражением. Альберт не отводит взгляд. Словно сквозь помехи на радиочастотах он слышит голос доктора: —Вы единственные, кому я могу доверять. Он отидывается назад в кресле, глядит пристально из-под отвратительно-чистых стёкол. —Не подведите меня. Вескер усмехается. —Не волнуйтесь, — тонкая улыбка. —...не поведём, — торжественно кивает Уильям. Спокойно они выдерживают пристальный взгляд наставника. Две идеальные, армейски выпрямленные по струнке фигуры - с дьявольским, еле-еле заметным огоньком в сверкающей паре глаз. *** "Ликвидация «Umbrella Executive» должна быть завершена к следующей неделе. У тебя есть четыре дня." Спенсер даже не поворачивает голову в его сторону. У Вескера присутствует сильное подозрение, что про него просто забыли. Присутствовало бы, если бы он не знал человека за дубовым столом лучше. Спенсер никогда ничего не забывает. Какое-то время Альберт молчит - прежде чем открыть наконец хладнокровно рот. "Биркин тоже участвует?" "Можешь взять его, если хочешь", — ответ поступает спустя секунду размышлений, — "Его исследования в области «Предка» могут быть полезны. Но приоритетная цель - Маркус. Ты всё понял, Альберт?" "Да." Делая шаг за пределы кабинета, он подцепляет ногтями свои тёмные линзы с края кармана; в особняке у Арклейских лабораторий его заставляли снимать аксессуар - из соображений ли безопасности или садистского удовольствия, чтобы поглядеть на реакцию, он не знает. Да ему и без разницы. Теперь глаза вновь скрыты за стёклами. Это единственное, что имеет значение. Удостоверившись, что дневной свет не проникает в сетчатку, он поигрывает в пальцах пропуском на территорию интерната. Наконец-то. Наконец-то, думает Альберт, ведя за собой по коридору отряд из наёмников; им было велено не пачкать руки самостоятельно, чтобы не оставлять улик причастности, но он только "за". Как долго он хотел выбить из ублюдка всё дерьмо - и вот они тут. Его лучший друг - коллега, поправляет себя Вескер - этому факту, видимо, тоже рад. Хотя ему думается, что рад Уильям не столько скорой смерти профессора, сколько возможности прибрать к рукам его наработки по "Прародителю"; Альберту уже все уши прожужжали о делении стволовых клеток, многократно превышающем скорость репродуктивного процесса обычного живого организма. О чём-то, о чём "никак не додумались эти идиоты из сто пятнадцатой", — вспоминает он снисходительный фырк. Когда он уведомил приятеля о планируемой диверсии, услышал в ответ только лаконичное: "Круто". А после, чуть с заминкой: "Мне же не придётся прошибать ему череп самостоятельно?.. У меня не особо хороший глазомер." Альберт заверил его тогда, что убивать никого лично не требуется. Просто координировать действия - и постоять рядом, может, пока пули из автоматной очереди будут прошивать тело их бывшего наставника. Всего лишь формальность. "Круто", — вот и всё, что было сказано ему Уильямом перед тем, как с кивком вернуться к работе. Именно поэтому Вескер прикидывает, что, несмотря на связанные неудобства, сделал когда-то давно правильный выбор. Тот, за который ему было не стыдно даже спустя десятилетия. С момента их общего ученичества прошло уже много времени... Но некоторые вещи неизменны всегда. И сейчас они вдвоем наблюдают, как узкое помещение заполняют вооружённые отряды. Альберт всё бы отдал, чтобы запечатлеть изумление на лице человека, который когда-то сломал ему всё внутри. Не просто сломал - поворошил, прижёг раскалённым железом обрубки нервов и выплавил нечто новое, думает Вескер, кивком давая солдатам сигнал к стрельбе. Ему совершенно плевать на судьбы других замученных доктором детей "W"; главное, что выжил он. Так что в каком-то смысле, он ему даже благодарен... Благодаря почти-мертвому-наставнику он стал сильнее. И именно поэтому ему позарез надо завершить начатое. По его скромному мнению, свежая кровь неизменно должна сменять старую. Ему всегда казалась нелепой идея чествования стариков, как драгоценного тубуса с многовековой скрижалью информации... Всё, что надо, он заберёт себе сам. Сильные должны подчинять слабых. В конце концов, это естественный ход эволюции. —Время уступить дорогу молодым... Доктор, — Альберт улыбается одной полоской губ. Веселье не касается глаз. —А я, пожалуй, позабочусь о ваших исследованиях. Его товарищ рядом отвешивает скептический реверанс. Смех Уилла, резкий и неприятный, прекрасно гармонирует с ледяной ухмылкой самого Вескера. Вместе они склоняются над умирающим наставником. Последним из отцов-основателей Umbrella - не считая Спенсера, так порядочно воткнувшего нож в спину идейного сотоварища. Который, в принципе, именно этого и добивался, фыркает Вескер с долей иронии. Только дурак полагал бы, что сможет избежать предательства; после того, как тот пытался сагитировать руководство на захват компании, ответный удар Спенсера был лишь вопросом времени. В глазах на секунду мелькает пламя. Может быть, когда-нибудь настанет и его очередь. Может быть. Задумчивый, он переводит взгляд на человека у ног, захлебывающегося собственной кровью и рвотой. Колени выгнуты. В зрачках - шок. "Вес... Вескер..." Пальцы царапают кафель плитки. "Бир... кин..." Из последних сил он тянет костлявую свою руку. Уильям скептически поглядывает поверх документов на него, прежде чем указать Альберту на лужи физиологических жидкостей вокруг черепа: озаботься, мол, уборщиками. Он кивает. Может быть, в будущем его сочтут великомучеником, бесчестно преданным коварными искусителями за стопку исследований. Вескер почти сплёвывает на пол: непосвящённый зритель очень бы удивился, узнай он, сколько поганых тайн хранило в себе это место... И конкретно этот в нём человек. Он отряхивает ворот. Белоснежная ткань медицинской одежды запятнана кровью, отчего Альберт слегка кривит лицо - кровь не отстирывается от белого. Жаль. Это был его любимый халат. Возможно, в перспективе ему следует озаботиться пересмотром на черные тона своего гардероба. Обводя помещение взглядом, он вспоминает солнечный полдень десять лет назад. Тогда же, когда они вышли из офиса теперь уже покойного руководителя, чтобы перевести дух от унизительной взбучки. Уильям тогда подёргал его заговорщически за рукав: упёрто, настойчиво обращая на себя внимание. Вескер отстранённо рассматривает заспиртованные образцы BOW на полочках. "Вместе. До конца?" "До чьего конца?" — уточняет Альберт. Это важно. Внимание к формулировкам - всегда важно. Биркин фыркает. "До чьего первым. Как повезёт, в принципе", — он жмет плечом, вытирает ладони о тряпку в их общей комнате. Лязг затворов у автоматов возвращает к реальности. Очнувшись от размышлений, Альберт хмурит брови: ему ещё надо отдать распоряжение об утилизации тела в одном из речных каналов. У компании будет железное алиби, если только труп доктора не восстанет внезапно из могилы. Вескер, конечно же, не уверен... Но считает, что, если таковое когда-либо произойдет, от места захоронения спенсерова товарища следует быть как можно дальше. Биркин, правда, гласа рассудка вряд ли послушается; ну и пусть. Хоть Альберту и нравился придурок, однако эго все же тешит надежда, что он его намного переживёт. У него слишком много дел, чтобы лишать себя права на законное воплощение целей. Ну а пока... Пока у него есть задачи поважнее. Прошлое уже позади - а будущее маячит вдалеке несбывшимися пока что амбициями. Альберт уверен, что ненадолго; он зашёл слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Когда-нибудь он распрощается с Umbrella. Когда-нибудь он покажет Спенсеру его настоящее место. Когда-нибудь он сделает этот мир лучше. Альберт немного - совсем незаметно - улыбается уголком губ. Может быть, в его новом мире найдётся место и для Биркина... Вдруг. Кто его знает. Но пока им следует сосредоточиться на настоящем. Уильям в двух шагах наконец заканчивает анализ. Собирает в аккуратную стопочку бумаги, пряча под ткань лабораторного своего халата - и с чувством выполненного долга разворачивается к нему. Ладонь, как обычно теплая и слегка липкая, маячит перед самым лицом: —До конца? Не колеблясь, Вескер делает шаг вперёд. И пожимает протянутую руку. —До конца.