***

The hungry crocodiles are dancing in the light. But what's up there besides the darkness of the night? Оголодавшие крокодилы пляшут на свету, Однако, что же ещё кроется в темноте ночи? My Tunnels Are Long and Dark These Days (Asaf Avidan) Свободных мест на стадионе не было. Кому не досталось билетов, смотрели выступление нового на-барона дома по телевизору, да и на общественных экранах конечно же столь знаменательное событие транслировалось. Пропустить было невозможно, просто немыслимо. Четверо подружек смотрели это событие государственной важности дома у одной из них, заточив для поднятия настроения бутылочку красного вина. Фейд-Раута расправился с последним из своих соперников, толпа разразилась ликующими возгласами. — Не знаю, мне больше предыдущий на-барон нравился, — не подумав, ляпнула, одна из подружек. Алкоголь пагубно влиял на чувство самосохранения. Три остальные девицы побледнели, услышав такую крамолу. Ужаснулись ещё больше от мысли, что их могут загрести вместе с ней за соучастие в государственной измене. — Ой, да ладно вам, — легкомысленно заявила виновница, закатив глаза. Всеобщая паранойя, невыносимая атмосфера доносительства и взаимного подозрения, осточертела невыносимо, и это ещё мягко сказано. Каждый мог донести на тебя. А кроме того, ходили слухи о прослушке и скрытых камерах в каждом доме… Поэтому пришлось пояснить. Для товарища майора, если тот вдруг всё-таки слушает. — Я же не обсуждаю политическое содержание решений нашего мудрейшего из мудрейших, любимейшего народом, совершенного правителя Гьеди Прайм и всех остальных планет системы, барона Харконнена. Я просто говорю, что мне больше нравилось смотреть на арене на Глоссу Раббана, ведь он такой зайка. Дежурный на прослушке нервно поперхнулся, услышав, что Раббан — зайка. Такого… определения Раббану ещё никто не давал. — Что там такое? — поинтересовался майор — начальник смены. Что-то явно заслуживало его внимания, учитывая столь бурную реакцию. Служащие были выдрессированы наилучшим образом и вывести их из равновесия было нелегко. Раббан — зайка. Да, такое, не каждый день услышишь. *** Всё было хорошо, всё было как обычно. Прекрасный вечер, последний рабочий день на неделе и поэтому, можно позволить себе расслабиться. Заглянуть в любимый ресторанчик, выпить бокал вина и теперь идти домой, наслаждаясь тёплым вечерним ветерком, напевая под нос игравшую в зале мелодию и даже немного пританцовывать в такт… Как вдруг, по затылку прилетел удар чем-то тяжелым, мешок на голову, и она потеряла сознание. Пришла в себя через некоторое время непонятно где. Судя по мягкому скрипучему дивану, на котором она сидела, явно не в камере. По крайней мере, она на это надеялась. Рассмотреть обстановку не получилась из-за шелковой повязки на глазах. Ткань повязки задавала позитивный настрой. Наручники (руки заведены за спину) могли поспорить. Голова болела не сильно, видимо алкоголь выступил в роли анестезии.   Куртку с неё сняли, платье и туфли – оставили. Слышно было как кто-то ходит по комнате. Наливает себе что-то в стакан/бокал и садится напротив неё, делает глоток и не торопится начинать разговор. — Что происходит? Я требую адвоката! Как свободный гражданин Гьеди Прайм я имею право на телефонный звонок! Как ни странно, но Свод законов Гьеди Прайм действительно содержал подобные права для свободных граждан, как один телефонный звонок, и даже государственный адвокат предоставлялся, если у гражданина не было денег нанять частного специалиста. Другое дело, что декларированные на бумаге, в реальности права эти были несколько эфемерны. В случае политических обвинений и вовсе не имели под собой юридической силы. Человек усмехнулся этому приступу отваги с её стороны. Что-то щелкнуло, и она услышала собственный голос: «Я же не обсуждаю политическое содержание решений нашего мудрейшего из мудрейших, любимейшего народом, совершенного правителя Гьеди Прайм и всех остальных планет, барона Харконнена. Я просто говорю, что мне больше нравилось смотреть на арене на Глоссу Раббана, ведь он такой зайка».   Она беззвучно выругалась, складывая накрашенные ярко-красной помадой губы в короткое, но ёмкое "fuck". — Я могу объяснить, — поспешила добавить она.   — Объясните, — прозвучал мужской голос, смутно знакомый. Где-то она его уже слышала. Никак не могла только вспомнить, где именно. Да и не важно, собственно, где, когда и по какому поводу. Главное вспомнить, кому этот голос принадлежал. — Повторюсь, моя фраза совершенно не содержала никакой вообще политической составляющей. Я целиком и полностью поддерживаю все решения Его Милости, барона. А зайка — это… — «Ну, блин, зайка! Вы что не знаете сами?» — Это когда мужчина очень нравится, очень привлекателен, очень милый, очень красивый. Прямо зайка, которого хочется, целовать, тискать и вообще сердце тает от нежности от одного на него взгляда. Вот. — Зайка, — хмыкнул мужчина. Улыбка как-то сама собой наползла на его лицо. Зайка. Он поставил стакан с виски на столик. Подошёл к своей пленнице и снял с неё повязку. Теперь она могла его видеть. Глоссу Раббан, он же Зверь, стоял перед ней. В шелковой рубашке и штанах, босиком.  Смотрел на неё сверху вниз своими карими глазами с каким-то невероятно прекрасным золотистым оттенком, появившимся при искусственном освещении.   Рот её округлился от удивления в букву о, весьма эротично, в самом-то деле. Молодая и красивая, к тому же, по всей видимости, дерзкая… Она ему нравилась и потому была сейчас в его личных покоях, а не тюремной камере — туда бросить всегда успеется. Сначала можно и поиграть. А там, посмотрим. — Неужели никто раньше не называл вас зайкой, милорд? — в зелёных глазах её заиграли озорные огоньки, приходилось чрезвычайно быстро ориентироваться в ситуации, и подпустить в голос соблазнительных ноток. Было пиздец как страшно, но вместе с тем — невероятно волнительно, казалось, что всё это — сон. Волшебный, прекрасный, но и опасный, учитывая звериную натуру стоящего перед ней мужчины. — Никто. — Это легко исправить. — Она явно играла с огнём, но другого способа пережить ночь и выбраться из логова Зверя живой и невредимой не было. Молить о пощаде? Наверняка многие пытались и никому не удалось найти в нём жалость. Поэтому, она заерзала на диване, поворачиваясь, как могла, боком. — Если только вы будете так любезны снять с меня наручники. Собственная наглость поражала. Защитная функция психики работала на полную катушку, выдав установку, что происходящее – это сон, а во сне можно всё, что угодно. Во сне ей всегда удавалось приручить Зверя. Ему было угодно. Он нажал какую-то кнопку на наручниках, и они упали, освобождая её. Он ждал её следующего шага. Что теперь предпримет? Развитие дальнейшего сюжета было вполне логичным, даже можно сказать, закономерным. Она грациозно, как ей казалось, в реальности — не очень, поднялась с диванчика, прильнула к мужчине (пришлось встать на цыпочки, ибо он превосходил её по росту на целую голову), обнимая за мощную шею. Посмотрела в его глаза, держа пару мгновений зрительный контакт, прежде чем, наконец, поцеловать. — Глоссу Раббан, милый мой зайка, — прошептала она, проводя ладонью по лысому черепу мужчины. Эта странная нежность оказалась неожиданно приятной. Как и всё то, что полагалось делать по её мнению с «зайкой», не произнесённое вслух, но воплощённое в действительность. Настолько хорошо и приятно, что утром он её отпустил. И не просто вышвырнул в тёмной подворотне с перерезанным горлом… хотя знатно помял, даже порвал в некоторых местах, да синяки тоже останутся. Но ничего такого, что не могло бы зажить через пару-тройку дней при адекватном к тому же медицинском лечении. По обычным звериным своим меркам он её «и пальцем не тронул». В переносном, конечно же смысле. Пальцы в процессе были задействованы по полной программе, скажу я вам. В рот, в жопу, в глотку вставлялись… и вообще, придушивал он её железной своей хваткой, да локтем к тому же. Но не задушил. Зайка. Кто бы мог подумать. Знаете, такой, хищный зайка. Домой потом, по-джентельменски, даже доставил в комфортных условиях личного транспорта.