Часть 1

Школьные коридоры пахли свежей краской и чем-то еле уловимо знакомым — началом весны, переменами, лёгким волнением, что витало в воздухе последние недели. На стенах висели объявления о репетиции выпускного вальса, а в расписании, казалось, всё чаще и чаще появлялись “особенные” уроки — разговоры о будущем, об университетах, о выборах, которые якобы “определяют всю жизнь”. Эми Картер шла по коридору, держась ближе к стене, обнимая учебники. Её длинные светло-каштановые волосы были аккуратно заплетены в косу. Она не была в центре школьной жизни — не из тех, кто устраивает вечеринки, но и не та, кто совсем теряется на фоне. Скорее — наблюдатель. Молчаливая, немного отстранённая, но удивительно внимательная. — Осторожнее, — донёсся голос, когда кто-то чуть не сбил её с ног у раздевалки. Эми вскинула глаза — и встретилась взглядом с Пиастри. Он был немного выше остальных ребят в классе. Русые волосы чуть растрёпаны, рюкзак висел на одном плече. Он не часто бывал в школе — соревнования, выезды, тренировки. Все знали, что он гоняется. Ф3, или что-то в этом роде. Кто-то даже видел, как его интервьюировали по телевизору. Но в школе он оставался тем же парнем: не слишком громким, но и не пафосным, с какой-то спокойной уверенностью в себе. — Прости, — сказал он, отступив в сторону. — Я просто… немного торопился. — Всё в порядке, — ответила Эми, стараясь не выдать своего замешательства. Она видела его раньше — конечно. Они учились параллельно, иногда пересекались на общих уроках. Он казался… недосягаемым. Не потому что был популярным или звёздным, а потому что был в каком-то другом ритме, жил немного иначе. Но именно это и привлекало. — Ты… будешь на репетиции вальса? — вдруг спросил он. Эми моргнула. — Я… не знаю. Я ещё не выбрала, с кем пойду. — Хм. Понимаю. — Он кивнул, словно что-то обдумывал. — Слушай, если вдруг у тебя не будет пары… может, репетировать вместе? Пока просто репетировать. — А ты? — вырвалось у неё. — У тебя же, наверное, уже кто-то есть? Он чуть усмехнулся, потянув лямку рюкзака. — Никто не выдерживает моих танцевальных способностей. Ну или отсутствия оных. Эми улыбнулась — и впервые за долгое время почувствовала, как что-то тёплое и лёгкое появляется внутри. *** Репетиции проходили в актовом зале. Учительница музыки — строгая миссис Лоренс — каждый раз включала одну и ту же мелодию и громко хлопала в ладоши, пытаясь направить учеников в нужное русло. Оскар стоял немного неловко, когда впервые взял её за руку. Он казался уверенным в себе на трассе, но на паркете — будто был не в своей тарелке. — Нога туда, нет — туда… — бормотал он, когда они делали круг. — Боже, как ты всё это запоминаешь? — Я просто… не думаю об этом, — тихо ответила Эми. — Слушаю музыку. — Ага. Вот в гонках я тоже «просто не думаю». Но там, по крайней мере, никто не наступает тебе на ноги. Она рассмеялась. Он был настоящим. Не пытался произвести впечатление, не строил из себя звезду. С ним было… просто хорошо. С каждым занятием они становились ближе. После репетиций он иногда провожал её до автобусной остановки.  Разговоры текли легко — о фильмах, музыке, его гонках, её рисунках. Она не верила, что ему действительно интересно, как она рисует акварелью или что слушает старые пластинки с отцом по выходным. Но он слушал. Искренне. И вот, однажды, на фоне заката и чуть дрожащего света уличных фонарей, он сказал: — Эми, а ты бы пошла со мной на выпускной? Она почувствовала, как остановилось время. — Ты серьёзно? — Да, — он пожал плечами. — Мне просто… хочется, чтобы ты была там со мной. Вот и всё. — Мне просто… хочется, чтобы ты была там со мной. Вот и всё, — повторил он, будто эти слова уже давно вертелись на языке, но только сейчас нашёл в себе смелость их произнести. Эми смотрела на него, и мир вдруг стал тихим. Ушли в сторону звуки машин, птичье щебетание, даже шорох ветра — как будто всё замерло, оставив только её и его. Оскар не отводил взгляда. В его голосе не было притворства, не было показного обаяния. Только искренность. — Я… да, — выдохнула она. — Я пойду с тобой. Он улыбнулся — немного удивлённо, с тем самым выражением, когда человек вроде бы надеется на ответ, но до конца не верит, что всё получится. Она заметила, как расслабились его плечи, и эта маленькая деталь почему-то грела душу больше всего. *** С тех пор репетиции стали другими. Их шаги всё ещё были неуверенными, особенно у Оскара — он путался в ритме, частенько извинялся, слегка краснея. Но между ними появилось что-то неуловимое: лёгкий ток, который проходил от руки к руке, когда он касался её ладони. Её пальцы больше не дрожали. Он начал улавливать ритм. И время от времени, когда музыка смолкала, они оба стояли слишком близко, чтобы не чувствовать взгляды друг друга. — Знаешь, — сказал он однажды после очередной репетиции, — когда я на трассе, всё вокруг исчезает. Я думаю только о скорости, о поворотах, о моторе. А тут… — он посмотрел на их сцепленные руки, — всё по-другому. Ты и музыка — и мне как будто не хочется спешить. Эми молчала. Она боялась сказать хоть слово, чтобы не разрушить эту хрупкую тишину между ними. Такую честную. Она просто слегка сжала его пальцы. И он понял. *** На последней неделе перед выпускным они остались после занятий — не потому что им было мало репетиций, а просто потому что не хотелось прощаться сразу. — Давай ещё раз, — предложил Оскар, включив музыку на телефоне. — Мы танцевали уже три часа, Оскар — усмехнулась Эми, откинувшись на спинку стула. — И только теперь у меня получилось не наступить тебе на ногу. Мы обязаны закрепить успех. Она рассмеялась. В этом смехе было столько света, что Оскар сам не удержался от улыбки. — Ты волнуешься? — спросил он вдруг. — Насчёт выпускного. Насчёт… всего этого. Эми пожала плечами. — Немного. Это же прощание со всем, что было. Новая жизнь начинается. Неизвестность. — Ага… — он замолчал, потирая затылок.  — Я скоро улетаю. У меня гонки в Европе, потом сезон… Знаешь, я думаю, я просто хочу, чтобы этот вечер был настоящим. Без лишнего. Чтобы ты была там. Просто ты. Её дыхание сбилось. Она не знала, что ответить. Не знала, как остановить эмоции, которые подступали к самому горлу. И она сделала единственное, что казалось правильным — подошла ближе и обняла его. Он немного опешил, но крепко прижал её к себе в ответ. — Спасибо, — прошептал он ей в волосы. *** Наступил день выпускного. Эми стояла у зеркала, поправляя платье. Оно было светло-голубым, лёгким, струящимся, с тонкими бретелями. Мать склонилась над ней, поправляя локон у виска. — Ты прекрасна, милая, — сказала она с нежной улыбкой. — Этот мальчик будет очарован. Эми улыбнулась, но внутри всё сжималось. Она не знала, что ждать от этого вечера. Всё казалось сказкой, которой вот-вот придётся закончиться. Оскар ждал у входа в зал. Он был в тёмном костюме с лёгкой бабочкой, стоял, опершись на стену, и теребил в руках чехол от телефона. Когда он увидел её, взгляд стал мягким. Не восхищённым, нет — тёплым. Спокойным. Он смотрел так, как будто знал её всю жизнь. И как будто хотел узнать ещё больше. — Привет, Эми, — сказал он, подходя. — Ты… выглядишь невероятно. Она смущённо улыбнулась. — Ты тоже неплохо. Даже очень. Они вошли в зал вместе. Вальс начался. И в этот раз — без ошибок. Музыка словно вела их сама. Он держал её за талию, а она — за руку, и их шаги были синхронны. Он смотрел на неё, не отводя взгляда. Словно боялся упустить последний момент. И, быть может, он был последним. После танца они вышли на улицу — под звёзды, в прохладу ночи. — Эми… — начал он, но остановился. — Мне жаль, что всё так быстро. Что я уезжаю. Что мы не знаем, когда увидимся. Она кивнула. — Но я буду помнить этот вечер, — продолжил он. — И тебя. — Я тоже, — сказала она тихо. — Всегда. Они стояли рядом, не касаясь друг друга. Только воздух между ними был наполнен чем-то настоящим. Тем, что никогда не забывается. *** На следующее утро город просыпался медленно, будто знал, что для кого-то ночь закончилась слишком рано. Дождь моросил лениво, размазывая капли по оконному стеклу. Эми сидела у себя в комнате, в том же голубом платье, свернувшись клубком на кресле, и держала в руках открытку — скромную, но тёплую, которую Оскар сунул ей перед тем, как уехать. “Спасибо за этот вечер. За то, что была рядом. Ты — лучшее, что случилось в моей школе.” – О. Он уехал рано. Очень рано. Она не знала точного времени, но почувствовала — он уже далеко. Ни звонка, ни сообщения. Только открытка. И пустота. Пронзительная, тянущая, такая, с которой не знаешь, что делать. *** Они не попрощались по-настоящему. Ни слов, ни обещаний. Ни «я напишу», ни «не забывай меня». И, возможно, именно поэтому это было так больно. Всё казалось нереальным — словно тот вечер был сном, вырванным из другой жизни. *** Дни шли. Потом — недели. Эми поступила в университет — выбрала факультет дизайна, как давно мечтала. Переехала в другой город, ближе к Лондону, жила с соседкой, варила кофе по утрам и по вечерам рисовала эскизы. Оскар ушёл в тень. Она не искала его в интернете. Не гуглила. Не следила. Слишком боялась, что это всё ещё больно. Иногда друзья упоминали, что он выступает. Один раз она услышала его имя по радио, про какую-то гонку в Бельгии. Сердце сжалось, но она сделала вид, что не услышала. Время шло, а он оставался где-то на задворках памяти — как недосказанная история. *** Оскар, в свою очередь, погрузился в работу. После выпускного он почти сразу улетел — в Австрию, потом в Италию, затем в Испанию. Ф3 требовала всего: концентрации, дисциплины, скорости. Он не писал Эми. Не потому что не хотел, а потому что боялся — что она уже пошла вперёд, что он был для неё просто одним летним вечером. Он выигрывал гонки, проигрывал, учился, ошибался, влюблялся в трассу ещё больше. Он видел тысячи лиц — механиков, журналистов, фанатов, но всё равно помнил её — лицо Эми в танце, свет её глаз, то, как она тихо улыбалась после каждой неудачной попытки вальса. Иногда он открывал ту самую фотографию — они, в зале, в танце. Кто-то из друзей случайно сделал снимок на телефон. Оскар хранил её в галерее, не выставляя никуда. Она была для него. Только для него. Но жизнь не ждала. Его позвали выше — Формула-2, потом тесты в Ф1. Годы прошли в разъездах, интервью, пресс-конференциях, тренировках, взлётах и падениях. И всё же, где-то в глубине сердца, он чувствовал: если она снова появится, всё вернётся. Если судьба позволит. *** Эми не любила большие события. Шумные толпы, музыка, блестящие билеты, вспышки камер — всё это вызывало у неё внутреннее сопротивление, даже раздражение.  Она предпочитала уют, утренний кофе с книгой, прогулки по парку и ночные посиделки с подругами на кухне. Поэтому когда Роуз — её соседка по университетскому общежитию, заядлая фанатка автоспорта — предложила сходить с ней на «что-то интересное, что тебя точно вдохновит», Эми сначала отказалась. — Формула-1, серьёзно? Это же просто машины, которые ездят по кругу, — хмыкнула она, натягивая на голову капюшон. Роуз закатила глаза. — Эми, ты дизайнер. Ты вдохновляешься формами, движением, светом, текстурами. А ты хоть раз видела болид Ф1 вживую? Это не просто «машины по кругу». Это искусство скорости. Пошли, тебе понравится. Ну пожааалуйста. Эми упрямо молчала минуту. Но в итоге сдалась. Роуз умела уговаривать. *** Паддок оказался совсем не тем, что она себе представляла. Она ожидала серый асфальт, шум моторов, людей в пыльной одежде. А увидела — чётко организованное пространство, где всё было идеально выстроено: логотипы команд, яркие цвета, стильная экипировка механиков, глянцевые болиды, поблёскивающие на солнце. Люди с микрофонами, камеры, инженеры в наушниках, гонщики в костюмах — казалось, здесь каждый знал своё место. Эми шла медленно, впитывая всё. На шее висел пропуск, который Роуз каким-то чудом достала через знакомых. Вокруг сновали фанаты, кто-то кричал имя пилота, кто-то фотографировал. — И как тебе? — спросила Роуз, сияя. — Не думала, что скажу это, но… интересно, — призналась Эми. — Тут как будто другая реальность. Они прошли мимо моторхоума одной из команд. Внутри кто-то переговаривался — короткие команды, английский с разными акцентами, гул голосов. — Сюда нельзя? — Эми указала на зону с табличкой Access Only. — Можно, если знать куда смотреть, — усмехнулась Роуз, ведя её к ограждению. — Вот отсюда видно всё. Эми прижалась к перилам, взгляд скользнул по площадке… и замер. Он стоял у машины. В бело-оранжевом комбинезоне, с блестящим шлемом в руке. Чуть выше и шире, чем она его помнила, но такой же. Волосы — русые, растрёпанные ветром, лицо — сосредоточенное. Он разговаривал с механиком, затем, обернувшись, кивнул кому-то и сделал шаг вперёд. И в этот момент она поняла: это он. Оскар. Время на секунду остановилось. Будто вернулось то лето. Та музыка. Тот вальс. Всё — в один миг. — Эм? Ты чего застыла? — Роуз обернулась, заметив её выражение. Эми не ответила сразу. В горле пересохло. — Это… это Оскар Пиастри? — Ага. Гонщик «Макларена». Почему ты так смотришь? Ты его знаешь? Она медленно кивнула, не сводя взгляда. — Мы… когда-то учились вместе. Он пригласил меня на выпускной. Мы танцевали вальс. Потом — исчез. Роуз на мгновение замолчала. — Подожди, тот Оскар? Тот, о котором ты мне как-то говорила? Эми кивнула. — Я не знала, что он… гонщик Формулы-1. — Боже, Эми. Ты обязана с ним поговорить. — Нет, — она резко покачала головой. — Спустя четыре года? Это глупо. Он, может, даже не помнит. — Хочешь поспорить? *** Но не ей пришлось делать первый шаг. Пока они стояли у перил, кто-то с той стороны паддока заметил девушек. Человек в комбинезоне, с папкой в руках, что-то сказал Оскару и указал на зрителей. Оскар поднял глаза… и увидел её. Он замер. Как будто и он перенёсся в прошлое. Мгновение — и его лицо изменилось. Сначала удивление. Потом — узнавание. А потом — то самое выражение, которое было у него в ту ночь, когда он держал её за руку после вальса. Нежное. Тёплое. Слишком личное. Он сделал шаг. Потом ещё. И через минуту оказался прямо перед ней, чуть за перилами. — Эми? — спросил он тихо. Её сердце колотилось так, будто сейчас выскочит. — Привет, Оскар. Он выдохнул. Словно копил это дыхание четыре года. — Я… не верю, что это ты. Ты… совсем не изменилась. То есть… — он запнулся, — ты изменилась, конечно, но… ты — это ты. Эми. Она растерянно улыбнулась, не зная, что ответить. — Что ты здесь делаешь? — Это всё Роуз, — она кивнула на подругу. — Притащила меня. Сказала, будет вдохновляюще. Я не знала, что… ты. Он усмехнулся. — А я как раз думал, что ты — самое вдохновляющее, что может здесь случиться. Эми отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Ты… гоняешь? Прямо здесь? — Завтра квалификация. Но сейчас у нас окна. Хочешь, я покажу тебе гараж? Она взглянула на Роуз — та кивнула с безмолвной поддержкой, будто говоря: Иди. Это твой момент. — Я… да. Я бы хотела. И он подал ей руку. Так же, как тогда. Четыре года назад. *** Они шли рядом. Оскар чуть впереди, будто не верил, что всё происходит на самом деле. Он оглядывался на Эми каждые несколько секунд, будто проверяя — она ли это? Не исчезнет ли, если он моргнёт? Эми тоже не спешила. Шла молча, прижав ремешок сумки к груди, ощущая, как напряжение скапливается где-то между лопатками. Всё это было слишком неожиданно, слишком… близко. — Тут шумно, — сказал он, поворачивая за угол моторхоума. — Но ты привыкнешь. Хотя ты, кажется, больше по тишине? Она улыбнулась, и улыбка получилась немного кривой. — Заметно? — Я помню, как ты всегда уходила на задний двор школы во время перемен. С книгой. Пока все носились по коридорам. Эми молчала, только кивнула. Интересно, как много он помнит? И… почему? Они вошли в помещение, где запах шин и горячего металла смешивался с кофе и моющими средствами. Внутри всё выглядело технологично и идеально. Как будто каждая деталь находилась на своём месте. Команда суетилась у болида, кто-то стучал по ноутбукам, кто-то проверял давление в шинах. — Это… впечатляет, — сказала она наконец, оглядываясь. — Это как второй дом, — ответил он. — Или третий, если считать паддок. Но всё равно — здесь я провожу больше времени, чем где-либо. Он говорил просто, без пафоса. Словно действительно — просто делился частью себя. — Ты не сказала, чем занимаешься, — повернулся он к ней. — Прошло четыре года, а я… совсем не в курсе. — Я учусь. Почти закончила. На дизайнера. Упорно пытаюсь найти свой стиль и не сойти с ума от дедлайнов. — Дизайнер, — повторил он с интересом. — В школе ты всё время что-то рисовала. Помнишь, ты однажды сделала иллюстрацию к «1984» и повесила её на доску объявлений? Она рассмеялась — впервые с тех пор, как его увидела. — Да, и потом директор подумал, что это политическое высказывание, и снял. Я была в бешенстве. — А я был впечатлён, — тихо сказал он. — Ты всегда была… особенной. Сердце сжалось. В его голосе не было флирта. Там была тёплая искренность. Простая и чистая. — Почему ты тогда… пропал? — спросила она, прежде чем успела остановить себя. Вопрос вырвался сам. Он замер. — Я не хотел. Просто… всё закрутилось. Сразу после выпускного у меня была серия тестов, поездки, сборы, потом контракт. Всё случилось так быстро, я… Он посмотрел на неё. — А потом я подумал: «Наверное, она меня не вспомнит. Или уже всё переосмыслила. И это было… просто вечер». А для меня — это было больше, чем вечер. И я испугался испортить то, что осталось. Эми сглотнула. — Я долго злилась. Не на тебя даже. На себя. Что я… позволила себе почувствовать. Они замолчали. Где-то рядом загудел генератор. Кто-то крикнул по рации. Но для них мир на мгновение снова замедлился. — Хочешь, я покажу тебе кокпит? — вдруг спросил он, срываясь с мысли. — Сядешь в болид. Это особое ощущение. Даже если не гоняешь. — Конечно, — ответила она, слабо улыбнувшись. Он подвёл её к машине. Металлический корпус отбрасывал блики на стены. Она осторожно провела пальцами по ребристой поверхности. Оскар тем временем приподнял защиту, помогая ей залезть внутрь. — Вот так, — мягко подсказал он, чуть касаясь её локтя. Эми села. Пространство было тесным, но… уютным. Почти как кокон. — Здесь всё начинается, — сказал он, присев рядом. — Здесь — до старта. Всё, что ты чувствуешь перед тем, как нажать на педаль. Он замолчал. — Знаешь, иногда я думаю, что гонка — это единственное место, где я чувствую себя по-настоящему живым. Она посмотрела на него. В глазах было то же выражение, что и тогда. В школьном зале. После вальса. Когда он хотел что-то сказать… но не сказал. — А я, наверное, чувствую себя живой, когда кто-то вспоминает, как я рисовала к «1984», — мягко ответила она. Он улыбнулся. — Тогда я точно сделал всё правильно. *** Когда она выбралась из кокпита, было ощущение, будто вынырнула из другого мира. Как будто эти пятнадцать минут с Оскаром — были чем-то невозможным, иллюзорным. — Ты останешься на гонку завтра? — спросил он, когда они вышли обратно к зоне паддока. — Не знаю. Не планировала. Я ведь случайно оказалась здесь. — Может, не всё в жизни происходит случайно. Она посмотрела на него. Он снова — как тогда. Только теперь взрослее. Глубже. И ближе, чем когда-либо. — Ладно, я… думаю, останусь. Он сдержанно кивнул. Но в глазах мелькнула улыбка — такая же тёплая, как четыре года назад. — Тогда… увидимся завтра, Эми. *** На следующее утро, когда Эми вернулась в отель, Роуз уже ждала её в холле с чашкой кофе в руках. Она явно была в хорошем настроении, и Эми это сразу заметила. — Ты была на гонках вчера, — Роуз подмигнула ей, сидя на диване. — Я видела, как ты уходила с Пиастри. Он не мог оторвать от тебя глаз, так что… Эми вздохнула и села рядом. — Ты ничего не понимаешь. Всё это… странно. Он снова появился в моей жизни после четырёх лет. Мы вообще-то даже не общались с выпускного. — Но ты же не против, что он снова рядом, правда? — Роуз не отпускала её взглядом. Она всегда была мастером замечать детали. Эми тихо вздохнула. — Я не знаю, Роуз. Всё так быстро произошло. Я даже не успела осознать. Он… он такой, какой был, только взрослее. И он не изменился. — Ну так давай расслабимся и наслаждаемся гонками, — подбодрила её Роуз. — Ты знаешь, как он относился к тебе в школе. Помнишь, как он стоял рядом с твоим столом на выпускном, когда ты была в платье, и всё это выглядело так… по-настоящему? Эми вспыхнула от воспоминаний. Она помнила взгляд Оскара, когда она танцевала с ним. Это был не просто взгляд одноклассника. Это был взгляд человека, который чувствовал больше, чем говорил. И вот теперь, спустя годы, он снова рядом. — Я знаю, что это всё не так просто, — продолжала Роуз, — но ты не можешь игнорировать, как он на тебя смотрит. Ты же видишь, что у него не было никого так давно. Эми посмотрела на подругу, обдумывая её слова. Это было правдой. Оскар всё время смотрел на неё глазами, в которых читался интерес. Возможно, даже больше. И это её пугало. — Да, но я… я не хочу, чтобы это снова было не так, как в прошлом. Не хочу, чтобы всё оборвалось. Я не готова к этому. Роуз взяла её за руку и крепко сжала. — Эми, никто не говорит, что ты должна сразу же что-то решать. Просто не закрывай глаза на то, что происходит. Ты заслуживаешь быть счастливой. Эми кивнула, пытаясь скрыть эмоции, которые бурлили внутри. Всё это было для неё таким новым. Она не могла решить, что именно чувствует. Вроде бы ей хотелось быть рядом с ним, но… слишком много неясностей. — Я постараюсь, Роуз. Но просто не могу обещать, что всё получится так легко. Роуз улыбнулась и встала с места, подходя к окну. — Ладно, не спеши. Но, знаешь, сегодня мы должны поговорить с Оскаром и узнать, что он вообще думает. Это важный момент, и ты не можешь всё оставить на потом. Эми была немного ошарашена. — Мы поговорим. Но не сейчас. Я пока не готова. — Хорошо, как скажешь, — подружка покачала головой, будто не совсем верила в её слова, но приняла. *** После этого дня Эми и Роуз провели время на гонках. Эми ещё несколько раз встретилась с Оскаром, но каждый раз разговоры были короткими и сдержанными. Между ними оставалось то напряжение, которое они оба чувствовали, но никак не признавали. Но всё изменилось, когда они снова остались наедине. После гонок, вечером, когда всё стихло, Оскар подошёл к ней с чашкой горячего шоколада в руках. Его глаза искрились, а на лице была та же лёгкая улыбка, что и раньше. — Ты знаешь, что это было одно из самых крутых ощущений, которые я пережил? — сказал он, садясь рядом с ней на скамейку. — Ты была здесь. Это… странно, но в то же время — как встарь. Эми смотрела на него, чувствуя, как её сердце начало биться быстрее. — Ты хочешь сказать, что я всё время мешала тебе и твоим гонкам? — Не совсем. Я хотел сказать, что не знал, как это будет — встретить тебя снова. Но, если честно, я рад, что ты здесь. Тишина. Она оглядела его, пытаясь понять, что он на самом деле чувствует. Он смотрел на неё с такой искренностью, что она не могла удержаться. — Я тоже рада, что ты здесь. — тихо сказала она, хотя в её голосе звучала нервозность, которую она сама не могла скрыть. Он чуть наклонился вперёд. — Эми, ты не должна бояться. Мы можем взять это шаг за шагом, если ты хочешь. И в этот момент, на скамейке под ярким светом фонарей, они оба почувствовали, что их мир снова меняется. Шаг за шагом. В медленном ритме. *** Прошло несколько дней, и Эми заметила, что, несмотря на свои опасения, её мысли всё чаще возвращаются к Оскару. Он был рядом, словно невидимая нить притягивала её к нему. Но всё ещё оставались сомнения. Сомнения в том, что их отношения могут вновь перерасти в нечто более серьёзное. И именно это её пугало. Оскар же, в свою очередь, не спешил торопить события. Он был здесь, рядом, но в его действиях чувствовалась осторожность. Он проявлял внимание, но не навязчиво. Он давал ей пространство, не пытаясь сразу же вернуться к той близости, которая была между ними несколько лет назад. В тот вечер, когда они снова оказались наедине, Оскар пригласил её на ужин в небольшую уютную ресторанную террасу на открытом воздухе. Это было её любимое место — тёплый свет фонарей, мягкая музыка, атмосфера покоя и расслабления. Эми не могла отказаться. Когда они сели за стол, Оскар поднял глаза, и их взгляды встретились. Это было нечто особенное, без слов. Эми почувствовала, как её сердце заколотилось немного быстрее. Это была уже не та простая искорка, которая зажглась в их школьные годы. Это было что-то большее, что-то более глубокое, что она даже не могла объяснить словами. — Ты знаешь, я никогда не думал, что спустя столько лет мы окажемся здесь, — начал он, беря в руки свой бокал с вином. — Я думал, что это всё останется частью прошлого. Вспышка, мимолётный момент. Эми вздохнула и также взяла бокал в руки, перебирая его пальцами. — Я тоже так думала. Но что-то внутри меня говорит, что мы что-то не завершили. И это не даёт мне покоя. Оскар улыбнулся, но его глаза стали серьёзными. — Ты права. Нам нужно понять, что происходит между нами. Но я хочу, чтобы это было естественно, без спешки. Мы можем пойти по этому пути шаг за шагом. Эми почувствовала, как внутри неё появляется нечто тёплое и нежное. Она не могла не согласиться. Всё происходило настолько органично, что это было как будто само собой разумеющееся. Она не хотела ничего ускорять. — Ты не боишься, что снова всё станет слишком быстро? — она спросила, будто пытаясь понять его чувства. — Мы оба были такими разными, когда расстались. Оскар взял её руку, и они почувствовали, как искорка, которая их когда-то соединяла, вновь пробудилась в их жизнях. — Это не будет быстрым, Эми. Я знаю, что мы многое пережили за эти годы. Но я уверен, что между нами есть что-то, что стоит того, чтобы попробовать ещё раз. Не спешим. Они сидели молча, наслаждаясь моментом. Музыка фона, тёплый вечерний ветер, и они вдвоём, в этом спокойном уголке мира. Эми почувствовала, как её сердце успокоилось. Она поняла, что готова идти по этому пути. Не спеша, шаг за шагом, открывая для себя нового Оскара и себя в его мире. *** Спустя несколько недель, их дружба с Оскаром становилась всё крепче. Каждый день был наполнен маленькими шагами вперёд. Они не торопились, не пытались сразу же определиться, куда приведёт их общение, но всё больше времени проводили вместе. Однажды, после очередного уикенда, проведённого на гонках, они сели в кафе в центре города, и Оскар снова заговорил об их прошлом. Он был серьёзным, но не напряжённым. Это была его манера — не скрывать того, что он чувствует. — Знаешь, мне сложно было понять, что я на самом деле чувствую. В прошлом году я как-то не задумывался о тебе, и это было легче. Но потом, когда мы встретились снова, я осознал, что тебе не хватает в моей жизни. И, наверное, мне тебя тоже не хватало. Эми удивлённо подняла глаза на него. Она всегда знала, что Оскар был хорош в выражении своих мыслей, но сейчас он выглядел совсем другим человеком — более зрелым, более уверенным. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Я тоже переживала те четыре года. Мы оба изменились, но теперь, когда мы снова встречаемся, я чувствую, что это правильно. Оскар кивнул и слегка улыбнулся. — Я бы не сказал, что мы изменились, но я чувствую, что мы можем понять друг друга лучше, чем раньше. Эми почувствовала, как её грудь наполняется теплом. Это было то самое ощущение, которого ей не хватало — ощущение, что всё на своём месте. Она снова ощутила ту связь с Оскаром, которая была с ними с самого начала, но теперь она была более глубокой и многослойной. — Ты прав, — она тоже улыбнулась. — Мы действительно можем быть рядом, несмотря на всё, что было. И, может быть, это именно то, что нужно. Оскар взял её за руку и положил её на стол. — Мы будем двигаться шаг за шагом. И я хочу, чтобы ты знала, что я готов пройти этот путь с тобой. Эми посмотрела ему в глаза, и они снова почувствовали эту искорку, которая когда-то была между ними, но теперь она была огнём, который согревал и поддерживал. В их мирах происходили перемены, но эти перемены были не такими страшными, как они думали. Медленно, но верно, их отношения развивались. И, возможно, в следующий раз они уже не будут просто друзьями. Но для начала, они были готовы узнать друг друга заново. *** Прошла ещё одна неделя. Формула-1 переместилась в Баку, и Эми снова оказалась в паддоке — на этот раз не по принуждению подруги, а потому что сама захотела. Это удивляло её. Ещё месяц назад она едва представляла себя среди всех этих машин, шума и людей в комбинезонах. А теперь… теперь она ловила себя на том, что в какой-то степени ждёт этих выходных. Не только ради гонок. А ради него. — Опять ты, — раздался знакомый голос, когда Эми стояла у ограждения пит-лейна, наблюдая за работой механиков McLaren. — Уже официально часть команды? Она обернулась. Оскар стоял в расстёгнутом комбинезоне, на шее висело полотенце, волосы растрёпаны — только что из машины. Но даже сейчас в его взгляде было то самое искрящее тепло, которое за последние недели стало ей почти привычным. — Может быть, меня стоит взять на работу? Я уже хорошо ориентируюсь в паддоке, — усмехнулась Эми, поправляя волосы. — Кофе могу приносить. Салфетки подавать. Всё, что требуется. — Тогда только в мою персональную команду, — спокойно отозвался он, но по его тону Эми поняла, что это не просто шутка. — Хотя ты и так уже в ней. Почти. Она почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. «Почти». Почему это слово вдруг стало таким важным? — Хочешь заглянуть в гараж? Настоящая экскурсия. Только для особых гостей. — А если я уже была в гараже? — Тогда в этот раз ты посмотришь на всё через мою призму. Через призму гонщика. Эми кивнула, чуть улыбаясь, и пошла за ним. Она уже была здесь, видела всё это — но рядом с ним всё казалось другим. Как будто эти бетонные стены, провода, гул вентиляторов и даже резкий запах топлива стали частью какого-то другого мира. Мира, в котором было место им обоим. Оскар показал ей рулевое колесо, коробки с запчастями, приборы, которые мерили давление в шинах. Он объяснял всё спокойно, не как человек, который хвастается, а как тот, кто хочет поделиться частью себя. Эми слушала и ловила себя на том, что ей нравится его голос, нравится, как он улыбается, когда говорит о гоночной стратегии, и как мельком смотрит на неё, словно проверяя, действительно ли ей интересно. А ей было. Интересно смотреть на него. Узнавать его заново. *** Вечером они сидели на крыше отеля, куда поднялись с едой на вынос и бутылкой дешёвого вина, которое Эми купила в ближайшем магазине. Никакого официоза. Только они двое, шум вечернего города внизу, и мерцающие огоньки Баку, отражающиеся в Каспийском море. — Ты скучал? — вдруг спросила она, глядя вдаль. Оскар помолчал. — По тебе? Она кивнула, не глядя на него. Ветер трепал её волосы, и она чувствовала, как в груди тянет. Вопросов было много. Ответов — меньше. Но она хотела знать. — Скучал, — тихо сказал он. — Особенно в первый год. Потом… привыкаешь. Учишься не думать. Но всё равно иногда накрывает. Как сегодня, например. — А почему ты тогда ничего не сделал? Не написал? Он пожал плечами. — Потому что думал, что ты не хочешь. Потому что мне было страшно. Потому что не знал, с чего начать. Все эти оправдания звучат глупо, я знаю. Но… я правда не хотел разрушить то, что было. Даже если от него остались только воспоминания. Эми развернулась к нему. — А сейчас? Он посмотрел на неё прямо. — Сейчас я хочу, чтобы у нас было не просто воспоминание. Я хочу, чтобы у нас было настоящее. Какое бы оно ни было — даже если пока мы просто друзья. Но не исчезай снова, Эми. Я не хочу терять тебя второй раз. И она поняла, что всё внутри неё перевернулось. Медленно, но уверенно. Потому что она тоже не хотела исчезать. Она не хотела больше жить без него — не как влюблённая школьница, а как женщина, которая знает, кого и что она хочет рядом. *** На следующее утро они не говорили о чувствах. Просто позавтракали вместе в кафе рядом с отелем. Он ел омлет, она — круассан с клубничным джемом. Он рассказывал про настройки машины, она — про новую работу, которую подыскивает. Они просто жили. И это «просто» было таким правильным, тёплым, настоящим, что ей не хотелось возвращаться к прошлому. Она больше не боялась. Потому что знала: всё только начинается. *** Новая гонка — новый город. На этот раз это был Монако — место, где Формула-1 превращалась не просто в спорт, а в гламурное шоу, где вино лилось рекой, а яхты выстроились вдоль берега, как дорогие игрушки. Паддок был забит журналистами, гостями, звёздами, но Эми всё равно чувствовала себя в нём удивительно спокойно. Может быть, потому что привыкла. А может быть, потому что теперь он ассоциировался у неё с Оскаром. Они не говорили напрямую о том, кем они друг другу стали. Не было громких признаний, ни одного «я скучал», «я люблю». Но жесты, взгляды, смех, задерживающийся чуть дольше обычного — всё это было достаточно красноречивым. И иногда казалось, что между ними снова растёт что-то тонкое, почти невидимое, но очень прочное. Роуз, конечно же, всё поняла ещё на этапе в Баку. — Ты даже не отрицаешь! — фыркнула она, когда они вдвоём сидели вечером в её номере, пили чай и смотрели в окно на огни казино. — Ты просто улыбаешься и молчишь. Это страшнее, чем любые признания. — Потому что нечего отрицать, — спокойно ответила Эми. — Я не знаю, что это. Мы просто… общаемся. Нам хорошо. Разве это плохо? — Нет, — сказала Роуз, смягчившись. — Это, чёрт возьми, прекрасно. Просто ты сильно изменилась рядом с ним. Как будто ожила. И мне это нравится. Эми усмехнулась, глядя в чашку. — Он тоже изменился. Но по-своему. *** Следующий день начался с суматохи. Свободные заезды, пресс-конференции, настройки — Оскар исчез в гуще событий. Эми решила пройтись одна. Она бродила по улицам старого Монако, наблюдая за тем, как за пределами гоночной суеты город живёт своей жизнью. В руках у неё была камера — подарок Оскара, небрежно вручённый в Баку. — Просто делай кадры. Как ты видишь мир. Мне интересно, — сказал он тогда, и в этих словах было что-то особенное. Она фотографировала витрины, лодки, цветы на балконах. Искала моменты. И в какой-то момент, стоя у одной из старых лестниц, увидела знакомую спину. Тёмный комбинезон, капюшон, рюкзак за спиной. Он стоял, разговаривая с кем-то, — и в следующую секунду Эми поняла, что это не Оскар. Но всё равно что-то ёкнуло внутри. Потому что она так отчётливо поняла: раньше она смотрела на других и надеялась, что это он. А теперь — знала точно, что хочет видеть только его. *** Вечером он сам нашёл её — у одного из кафе, где она заказала себе пасту и сидела с книгой, наслаждаясь тёплым воздухом. — Ты сбежала, — сказал он, усаживаясь напротив без приглашения. — Я гуляла. Искала вдохновение. Ты же сам сказал: «Делай кадры». — Нашла? Она достала камеру и показала ему фотографии. Оскар молча пролистал их — здания, лодки, отражения в воде, крошечные уличные кафе, улыбающиеся прохожие. — Твоя перспектива… она мягкая, — сказал он наконец. — В ней есть что-то доброе. И, честно? Это как вдохнуть воздух в пыльном боксе. Мне этого не хватает. В моём мире. — А ты всё ещё хочешь быть в моём? Он посмотрел на неё серьёзно. — Я уже в нём, Эми. Она почувствовала, как внутри всё наполнилось тихим теплом. Он сказал это без пафоса, просто, как факт. Но это и было самое важное. *** На следующий день они снова были в паддоке. Она уже почти привыкла к тому, что время с ним делится на два мира: «до гонки» и «после гонки». В «до гонки» он был сосредоточенным, немного отстранённым, настроенным на победу. Но «после гонки» — он был её Оскаром. Тем самым, с которым она когда-то репетировала вальс в школьной актовой, смеялась над глупыми анекдотами и мечтала о будущем. В этот день гонка выдалась тяжёлой. Он финишировал восьмым, отрыв был минимальный, а машина вела себя странно. После финиша он выглядел усталым и раздражённым. Но, увидев Эми у выезда из пит-лейна, он остановился и просто прижал её к себе. Молча. — Ты же знаешь, что я всё равно горжусь тобой, да? — прошептала она ему в плечо. — Я знаю. И именно поэтому мне хочется быть лучше. Её сердце забилось быстрее. Она всё чаще ловила себя на том, что рядом с ним она снова становится той самой — настоящей, живой, сильной. *** Они не называли это отношениями. Не говорили о будущем. Но каждый вечер, когда они встречались после гонок, каждый взгляд, каждый разговор о мелочах приближал их всё ближе и ближе. И Эми знала: скоро это станет чем-то большим. Но они не торопились. Потому что теперь у них было время. И было главное — друг друга. *** Пауза между этапами была короткой — типичная реальность Формулы-1. Команды мчались вперёд, гонщики — между континентами, а Эми — между своими мыслями. Впервые за долгое время она чувствовала, что хочет остаться в этом мире надолго. Не просто как гостья Роуз, не просто как наблюдатель. А как часть чего-то большего. Оскар тоже менялся. Осторожно, почти незаметно — но она это видела. Он стал чаще улыбаться. Меньше времени проводил в одиночестве после гонок. Больше — рядом с ней. Иногда они просто сидели в его гостиничном номере, молча, слушая музыку, и этого было достаточно. Но Эми знала, что вечное затишье — иллюзия. Потому что были вопросы, которые всё ещё висели в воздухе. Однажды, когда гонка уже осталась позади, команда праздновала хороший результат, а в паддоке царила лёгкость, Эми поймала момент — и решилась. — Почему ты не написал мне тогда? — тихо спросила она, когда они стояли у окна в его номере, глядя на ночной город. — После выпускного. Почему просто исчез? Он долго молчал, прежде чем заговорить. — Я боялся. Боялся, что если втяну тебя в этот мир, то сделаю тебе только хуже. Тогда я ехал в Ф2, у меня была жизнь на чемоданах, гонки, перелёты, бесконечный график. Я думал, что буду мешать тебе. А ещё… — он посмотрел на неё, — я уже тогда начинал что-то чувствовать. И подумал, что если отступлю — нам будет проще. — Было непросто, — сказала она честно. — Я не переставала о тебе думать. Он провёл рукой по волосам и тихо усмехнулся. — Значит, мы оба были дураками. — Наверное. Но теперь мы уже не те, что были тогда. — Нет, — согласился он. — Но, Эми… я бы хотел начать заново. С тобой. Если ты позволишь. Она почувствовала, как внутри всё стянулось от волнения, и только кивнула. Несильно. Но этого было достаточно. *** Они не афишировали свои отношения — пока что. В паддоке всё быстро становилось достоянием публики, и Эми этого не хотела. Ей нужно было время. Да и Оскару, похоже, тоже. Всё шло своим чередом: утренние кофе, редкие прогулки в новых городах, когда позволяли графики, и вечера, полные тихих разговоров и тех редких моментов близости, когда можно было быть просто собой. Однажды они гуляли по Барселоне — день выдался тёплым, свободным, почти ленивым. Эми держала в руках блокнот, делала зарисовки уличных витрин, а Оскар вёл её по знакомым улочкам, будто родился здесь. — Ты ведь мог написать мне, — снова сказала она, когда они остановились у фонтана. — Даже один раз. Просто чтобы сказать «привет». — А ты бы ответила? — Не знаю, — призналась она. — Но, может быть, да. — Значит, мы всё равно бы пришли сюда. К этому дню. Эми улыбнулась и отложила блокнот. — Наверное, да. Просто… мне приятно, что ты здесь. И что ты всё ещё мой Оскар. Он взял её за руку. — Я твой. И это точно. *** Ближе к середине сезона напряжение усилилось. Очки были важны, борьба с напарником — жёстче. Появились новые сплетни, интерес прессы, фото, слухи. Но Эми держалась в тени — ей это было легче. Она больше наблюдала, рисовала, фотографировала, записывала детали в блокноте. И однажды вечером, после трудного этапа, когда Оскар упал на диван, уставший, Эми принесла ему чашку чая и просто села рядом. Молча. — Что бы я без тебя делал? — спросил он, глядя на неё снизу вверх. — Пил бы холодный чай. И спал бы на криво заправленной постели, — усмехнулась она. Он рассмеялся и потянулся к ней. — И был бы безумно одиноким. Она прижалась к нему щекой. — Но теперь ты не один. — Нет, — прошептал он. — Теперь я — с тобой. И мне этого достаточно. *** А ей… ей казалось, что всё только начинается. Пусть медленно, пусть шаг за шагом. Но это было настоящее. И каждый новый день с ним становился частью её истории. Той, которую она больше не боялась проживать. *** Эми проснулась от слабого утреннего света, пробивавшегося сквозь неплотно задернутые шторы. Комната была залита мягким полумраком, тишина казалась почти нереальной — редкость для отелей в дни гонок. Она потянулась, медленно приходя в себя, и вдруг почувствовала, как кто-то обнимает её сзади. Рука — знакомая, тёплая — скользнула по её талии, прижимая ближе. — Доброе утро, — раздался хрипловатый голос Оскара, едва слышный, словно он ещё не до конца проснулся. Эми улыбнулась. — Доброе. Тебе сегодня не на брифинг? — Через два часа. У нас редкое утро без суеты. Она повернулась лицом к нему, убрала выбившуюся прядь со лба и тихо спросила: — А если так будет не всегда? Если наступит момент, когда всё изменится? Он открыл глаза, серьёзно посмотрел на неё. — Ты боишься? — Я просто… думаю. Ты живёшь в бешеном ритме, я — совсем в другом мире. Мы слишком разные, Оскар. Что если нас опять разорвёт на части, как тогда? — Тогда мы не были вместе. Сейчас — другое. Я не позволю этому исчезнуть, Эми. — А если придётся выбирать? Между гонками и мной? Он замер. И на секунду в его глазах мелькнула тень. Он не сказал “ты”, не сказал “гонки”. Он сказал только правду: — Не хочу, чтобы такой выбор вообще вставал передо мной. Эми тихо кивнула. Она понимала. Именно потому и не торопилась. Она училась терпению — медленно, шаг за шагом, как будто вальс, который они танцевали когда-то. Главное — не сбиться с ритма. Не перестать слышать друг друга. *** Следующие дни пролетали как в тумане. Европа, Азия, тренировки, симуляторы, интервью, ужины — и снова гонки. Но даже среди всего этого мелькала она — Эми. В его паддоке. В его жизни. В его мыслях. Она стала чем-то стабильным. Той точкой отсчёта, куда хотелось возвращаться. Однажды вечером они сидели на крыше отеля в Сингапуре, глядя на неоновую суету мегаполиса. Эми молчала — просто рисовала, склонившись над блокнотом. Оскар пил воду, откинувшись на спинку кресла, наблюдая за ней. — Ты счастлива? — вдруг спросил он. Эми подняла глаза, удивлённо. — Ты об этом часто думаешь? — Только когда вижу, как ты смотришь на свой блокнот, а не на меня, — усмехнулся он. Она отложила карандаш. — Я… учусь быть счастливой. И, наверное, в первый раз за долгое время чувствую, что не убегаю ни от кого. Ни от себя, ни от прошлого. Ты — не мой якорь, Оскар. Ты мой ветер. Ты движешь меня вперёд. Он замер. А потом наклонился к ней и прошептал: — Тогда, может быть, пора позволить ветру унести нас дальше? Эми ничего не ответила — только накрыла его ладонь своей. *** В паддоке начали шептаться. Пресса то и дело мельком ловила их взгляды, движения, моменты. Но никто не был уверен. Никто не знал наверняка. А они не спешили. Всё, что им было нужно — это свои собственные мгновения. За кулисами глянца, шума моторов и толп. Там, где любовь дышит тише, но чище. Вечером перед Гран-при в Японии они снова танцевали в холле почти пустого отеля. Без музыки, без света — просто Эми положила руки ему на плечи, и они пошли в медленном ритме — шаг, пауза, поворот. — Помнишь наш выпускной? — прошептала она. — Я запомнил каждую секунду. И клянусь, я не позволю снова их потерять. И в этом танце, в этой тишине между ними, снова родилась та самая искра. Та, что однажды соединила два сердца — и больше не собиралась угасать. *** Гоночный уикенд в Бразилии выдался жарким — и в прямом, и в переносном смысле. В паддоке всё кипело: журналисты, шум моторхомов, загруженные команды. У Оскара было слишком много дел, слишком много давления, и всё это давило на него с непривычной остротой. Гонка была важна — очередная возможность догнать соперников в чемпионате. Он знал это, команда знала. И Эми — тоже. Она старалась держаться в тени, не мешать. Была рядом, но не навязывалась. Только наблюдала. И с каждым днём чувствовала, как Оскар становится всё более отстранённым. Он не был груб, не был холоден. Просто… будто бы переключился в другой режим — режим бойца, у которого нет права на ошибку. — Ты сегодня почти не сказал мне ни слова, — произнесла Эми, когда они вечером встретились в его номере. Она держала в руках бутылку воды и опустила взгляд. — Даже не спросил, как прошёл мой день. Оскар устало провёл рукой по лицу. — Извини. Просто я выжат. Команда требует слишком многого, я сам от себя жду невозможного. Я не могу сейчас сосредоточиться ни на чём, кроме гонки. — Я не прошу многого, Оскар. Только немного внимания. Мы не виделись весь день. — Потому что я работал, Эми. Это Формула-1, а не школьный выпускной. Фраза прозвучала резче, чем он, вероятно, хотел. И она тут же это почувствовала. — Прости? — медленно переспросила она, вскидывая брови. Он отступил на шаг, поняв, как звучал. — Я не это имел в виду. Просто… — Просто ты снова выстраиваешь стены. Как тогда. Когда решил, что проще исчезнуть, чем быть рядом. Ты обещал, что больше не повторишь этого, Оскар. — И я рядом, разве нет? Я здесь, с тобой. — Нет. Физически — да. Эмоционально — ты где-то далеко, в гонке, в симуляторе, в боксе с инженерами. А я снова будто наблюдаю за тобой со стороны. Как фанатка, а не… не как та, кто тебе дорог. Он отвернулся, не в силах сразу ответить. Тишина между ними сгустилась, как перед ливнем. — Так может, я ошибалась? — продолжила Эми. — Может, всё это было иллюзией? Воспоминание о выпускном, которое мы просто красиво упаковали в новую обёртку? Оскар повернулся к ней резко. — Не говори так. Ты не просто часть прошлого. Ты — часть моей жизни, настоящей. Но эта жизнь… сложная. Слишком. — Тогда, может, мне не стоит в ней быть? — Не уходи, — тихо сказал он. — Пожалуйста. Я просто устал. Мне нужно немного времени, чтобы разобраться в себе, в гонке, в графике, в нас. — А мне нужно, чтобы ты не забывал, что я здесь. Не как бремя. А как кто-то, кто верит в тебя. Снова тишина. На этот раз — напряжённая, обволакивающая, будто натянутая струна. — Дай мне день, — наконец сказал он. — Завтра всё закончится. Я выиграю или проиграю, но после — поговорим. По-настоящему. Обо всём. Эми кивнула. — Один день, Оскар. Но только если ты не забудешь, зачем я рядом. Она взяла свою куртку и ушла, оставив после себя лёгкий запах лавандового шампуня и ощущение пустоты в комнате, где только что билось что-то важное. *** На следующее утро Оскар проснулся раньше обычного. Он сидел в тишине, глядя на фотографию, которую тайком снял на телефон: Эми, рисующая на крыше в Сингапуре. Тогда всё было иначе. Сейчас он должен был доказать — себе, ей, всему миру — что способен держать баланс между гонками и чувствами. Но сможет ли он? И что скажет Эми, если он снова подведёт? *** Утро Гран-при началось с тревожной суеты. В воздухе висело напряжение — не только спортивное, но и личное. Для Оскара эта гонка была ключевой. Для Эми — решающей. Потому что в каждом круге, в каждом повороте она теперь видела не только борьбу за очки, но и борьбу за отношения. Она не пришла в моторхоум утром. Не написала. Не позвонила. И хотя её имя не звучало в радиопереговорах, в голове у Оскара именно оно перекрывало шум мотора. Слишком тихое, чтобы отвлечь. Слишком громкое, чтобы игнорировать. — Погода нестабильна, возможен дождь, — сообщил гоночный инженер в наушниках. Оскар кивнул, будто только сейчас вернулся в реальность. — Принято. Буду готов к изменениям. Он вышел на старт с привычной сосредоточенностью. Машина — продолжение его тела. Пилот — солдат в броне из карбона и титана. Но сегодня его сердце било сильнее обычного. Где-то на трибунах была она. Или не была? *** Эми стояла в конце пит-лейна, в самом неприметном углу. Солнце било в глаза, но она не двигалась. Следила за каждым манёвром, каждым обгоном. Её пальцы сжимали ремешок сумки, как будто это могло удержать внутреннюю бурю. — Почему ты не с ним? — спросила Роуз, появившись рядом. — Потому что он сам не знает, хочет ли, чтобы я была, — тихо ответила Эми. — Вчера он попросил день. Вот я и дала. Роуз посмотрела на подругу с сочувствием. — Иногда мы уходим, чтобы нас позвали вернуться. Или чтобы понять, что нас никто не остановил. *** На пятом круге начался дождь. Резкий, непредсказуемый. Команды метались, инженеры меняли стратегии, кто-то рисковал, кто-то играл на надёжность. Оскар был среди тех, кто рисковал. — Бокс на следующем круге! — раздался голос в ушах. — Принято. Но если держусь — пробую ещё один? — Только если уверен. Он был уверен. Или притворялся. В голове звучал её голос: «Ты забываешь, что я рядом не как бремя, а как та, кто верит в тебя». Он остался. Один круг. Потом ещё. И на седьмом — резкий занос. *** Эми вскрикнула. Её сердце ушло в пятки, когда машина Оскара едва не ударилась об отбойник, выравниваясь на пределе. Она не дышала, пока тот не вышел на прямую и не сообщил по радио: — Всё в порядке. Контроль восстановлен. Она вдруг поняла, что больше не может просто стоять. Она побежала — через ряды команд, через дождь, к моторхоуму. С каждой каплей дождя на коже осознавая: он может быть кем угодно — гонщиком, чемпионом, героем. Но в первую очередь он — её человек. И она не хочет терять его снова. *** Оскар пришёл после гонки выжатым, мокрым до нитки, с вырезанными глазами и с пульсом, которого не сбил бы и лёд. Он финишировал четвёртым. Без подиума, но с одной из лучших гонок в карьере. Она уже ждала его. Стояла в холле, держа в руках полотенце и бутылку воды. Он остановился, ошеломлённо глядя на неё. — Ты… пришла? — Я не должна была уходить. Он подошёл ближе, дыхание было сбивчивым, губы сжаты. — Ты видела занос? — Я почувствовала его, — ответила Эми, — потому что когда ты потерял контроль, у меня внутри тоже всё рухнуло. Он взял её за руки. Молча. С силой, словно боялся, что если отпустит, снова всё потеряет. — Прости, что заставил сомневаться. — Прости, что не сказала, как сильно ты мне нужен, пока всё не пошло наперекосяк. — Нам надо научиться говорить раньше, чем становится поздно, — сказал он. — Тогда начнём сейчас? — Сейчас, — кивнул он. — И пусть больше никаких пауз. Эта сцена не требовала свидетелей. Только они — двое, пропитанных дождём, страхом, облегчением. На фоне падающей ночи и неоновых огней автодрома снова родилась уверенность — не громкая, не слепая. Но настоящая. *** Спустя несколько недель после дождливого уикенда, многое изменилось — не во внешнем мире, нет. Он всё ещё был суматошным, шумным, пестрым от флагов и адреналина. Но изменилась тишина между ними. Та самая, которая раньше была натянутой, неловкой, полной недосказанностей. Теперь она стала спокойной. Уютной. Полной. Эми сидела в кресле у окна отеля в Монце, где проходил один из последних этапов сезона. На коленях у неё лежал блокнот — она делала наброски для своей новой коллекции, вдохновлённой паддоком. Не формой — атмосферой. Быстрые линии, пересекающиеся, будто трассы. Контрастные цвета — как комбинезоны. И странная, почти слепящая энергия — как взгляд Оскара на старте. Он вошёл в номер тихо, стараясь не мешать ей, но Эми уже услышала, что это он. — Как прошло совещание? — не отрывая взгляда от листа, спросила она. — Слишком много слов. Я думал только о тебе, если честно. Он подошёл ближе, опустился на корточки перед её креслом и посмотрел вверх. — Как эгоистично звучит, если я скажу, что хочу, чтобы ты была со мной и на последней гонке в Абу-Даби? Она закрыла блокнот, медленно. — Это не эгоистично. Это… правильно. Он улыбнулся. — Я уже не представляю, как без тебя. *** Абу-Даби — это не только финал сезона. Это всегда что-то большее. Закат, будто вылитый из золота. Гоночные машины, сверкающие под прожекторами. Праздничные лица, улыбки, вспышки камер. Для Эми — это стало прощанием с прошлым. На этот раз она не стояла в стороне. Бейдж на шее, командная футболка, волосы заплетены в аккуратную косу. Она была рядом с ним. Не в тени. Рядом. Все это замечали. И никому не надо было ничего объяснять. — Ты волнуешься? — спросил он перед стартом, когда уже был в комбинезоне, шлем под мышкой. — Только за тебя, — призналась она. — Но это хорошее волнение. Теплое. Он кивнул. Понимающе. Глубоко. — После гонки будет вечеринка. Но до этого… есть кое-что, что я хочу обсудить с тобой. — Что именно? Он приблизился, прошептал: — Не хочу терять ни дня. Ни часа. Ни минуты. После финиша — не разбегаемся. *** Он финишировал вторым. Уступил, но не проиграл. Потому что на пит-лейне его уже ждала она — в белой рубашке, чуть приподнявшись на носочках, чтобы лучше его разглядеть за перегородкой. Он подошёл. Без слов. Протянул руку. Она взяла её. — Поехали куда-нибудь после сезона? Только ты и я. Без шумных паддоков, без команд, без камер. — Куда хочешь? — спросила она, сдерживая улыбку. — Неважно. Главное — вместе. — Тогда — да. Без вариантов. *** Последние сцены прошли как в кино: вечерняя яхта, чуть солёный ветер, свет фонарей в воде. Эми положила голову ему на плечо, когда всё затихло. — Мы прошли через многое, — прошептала она. — Мы только начали, — ответил он. — И я не отпущу тебя. — Я и не уйду. Он обнял её крепче. Впервые без страха. Впервые не думая, сколько кругов впереди. Потому что самая важная гонка уже была позади. *** Год спустя. Мельбурн. Утро. Апрель.  Солнечный свет пробивался сквозь белые занавески, окрашивая комнату в теплый медовый оттенок. Дом стоял на окраине города, где было тихо: ни звука моторов, ни вспышек камер. Только ветер за окном да утренние птицы. Эми сидела на полу посреди гостиной — вокруг неё разбросаны ткани, карандаши, планшет с цифровыми скетчами, чашка кофе с отпечатками её губ. Она смотрела на финальный эскиз — пышное платье из плотного сатина, вдохновлённое волнами и скоростью, — и улыба́лась. — Ты опять не заметила, как прошёл завтрак, — сказал голос за спиной. Она подняла глаза. В дверном проёме стоял Оскар. В шортах, с чуть растрёпанными волосами и — с маленькой тарелкой, на которой была одна обгоревшая тостовая корка. — Ты опять готовил? — хмыкнула она, поднимаясь с пола. — Мастер-шеф. — Он пожал плечами. — Ну, или почти. — Ты лучше в гонках, — подошла ближе и легко поцеловала его в щеку. — Согласен. Они прошли на террасу. Отсюда открывался вид на море, чуть в отдалении. Было рано, но воздух уже наполнялся весной и солью. Эми устроилась на плетёном кресле, а Оскар сел на ступени у её ног, откинув голову ей на колени. — Через две недели — Имола, — сказал он. — Я знаю, — она провела пальцами по его волосам. — Ты поедешь один? Он прищурился. — Разве ты не собиралась запускать свою коллекцию на европейский тур? — Я думала… отложить на месяц. Он поднял взгляд. — Почему? — Потому что хочу быть с тобой. Впервые— во всём. До конца сезона. Он улыбнулся широко, по-настоящему. — Знаешь, я много думал. — О чём? — О нас. О том, как всё начиналось. Как ты смотрела на меня, будто я был просто знакомым. — А потом — как будто ты умеешь танцевать, — поддела она. — Ты изменила мою жизнь, Эми. Не просто поддержкой. Ты дала ей другой смысл. — Ты тоже. И я ни на минуту не жалею. Даже о тех четырёх годах тишины. Может, они и нужны были — чтобы мы поняли. Он встал, взял её за руку. — Хочешь ещё один вальс? На террасе, под утренним солнцем? Она рассмеялась: — Без музыки? — Мы сами её создадим. Мы ведь так уже делали. Помнишь? Она шагнула ближе, обняла его, положив голову ему на плечо. И они закружились — под шорох ветра, под гул далёких волн, под тепло апрельского утра. Жизнь шла своим чередом. Были старты. Были финиши. Но главное — они были вместе. И теперь — навсегда.