Часть 1

Лес делился на «до» и «после». До — это когда воздух был сладким от запаха хвои и доверия, когда волки и олени помнили о старом союзе, а вожак стаи, Хан, и его неотразимая волчица Нори правили с мудростью и силой. После — это когда земля пропиталась запахом железа и предательства, когда добровольцы с ружьями пришли «помогать» лесу и оставили в нем лишь пустоту. Их не стало. Хан, приказавший стае бежать, и Нори, сражавшаяся рядом с ним до последнего вздоха. А их дочь, Узи, осталась. С шерстью, черной как та ночь, и фиолетовыми глазами, в которых бушевали ураган боли и ярости. Стая видела лишь агрессию, странную наследницу, которая шипела на волков и предпочитала одиночество. «Чудачка», — шептались за ее спиной. А она слышала шепот. И не только их. — Выкуси, — бросала она в пространство, когда взгляд очередного соплеменника становился слишком любопытным или жалостливым. Эту фразу, как щит, она переняла у мамы.Она говорила так, когда ситуация была безнадежной, но сдаваться не собиралась. Ей же она помогала отгородиться от всего мира. Даже от Евы, подруги матери, с ее навязчивой заботой, и ее дочери Долл — тихой, пугающей своей молчаливой правильности тени с алыми глазами. Но был один голос, от которого она не могла отгородиться. Матери. Нори. Он звучал в ее голове, зовущий и обманчивый. Мозг, не смирившийся с потерей, водил ее по лесу, заставляя бежать на зов, который обрывался у пропасти или у старого дуба, под которым никого не было. В одну из таких ночей, спасаясь от призрака, она забрела на нейтральную территорию, ту самую, где когда-то встречались стаи. И увидела их. Троих оленей. Две сестры, бежево-серые, с гордыми поставами голов, и молодой самец, рога которого пока были скромными ветвистыми отростками. Узи прижалась к земле. Охота? Да, она была голодна. И хотя ее не учили — кто бы стал учить чудачку? — инстинкты подсказывали, как подкрасться. Но прежде чем она сделала рывок, до нее донеслись голоса. — Ну и что ты сделал, Эн? — язвительно спросила одна из сестер, та, что выглядела старше и жестче. — Снова позволил тому рыжему лисишке отобрать твой клевер? — Он был голоден, Джей, — тихо ответил самец, Эн. — Я не видел в этом проблемы. — Проблема в том, что ты — наследник! — вспыхнула вторая сестра, Ви. Ее глаза блестели нездоровым огоньком. — Наш дорогой братец, который видит хорошее даже в пасти у волка! У тебя рога-спички, а ты ведешь себя как пушеный одуванчик! — Ви, хватит, — строго сказала Джей. — Он должен научиться. Или ты хочешь, чтобы стаю возглавила я, нарушив все традиции? — Лучше я, чем этот трусливый мешок сострадания! — фыркнула Ви. Они повернулись и ушли, оставив Эна одного. Он стоял, опустив голову, и Узи вдруг увидела в нем не добычу, а... отражение. Его тоже не понимали. Его тоже считали неправильным. Его тоже давил груз наследства, которое он, казалось, не мог понести. Что-то щелкнуло внутри нее. Ярость отступила, уступив место жгучему любопытству. Она вышла из укрытия. Эн вздрогнул и отпрянул, готовый бежать. — Не бойся, — ее голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Сегодня у меня нет настроения охотиться. — Ты... волк, — прошептал он, широко раскрыв глаза. — Поздравляю, ты умеешь определять виды, — Узи села в нескольких шагах от него. — А ты — олень, который позволяет сестрам себя пинать. Мы установили факты. Теперь поговорим. — О чем? — Эн все еще был настороже, но любопытство пересилило страх. — О том, каково это — быть тем, кем тебя хотят видеть. Или не быть. Он смотрел на нее, на ее пронзительные фиолетовые глаза, в которых не было злобы, лишь усталое любопытство. — Они не злые. Джей просто хочет для стаи лучшего. А Ви... ей просто скучно. — Выкуси, — автоматически бросила Узи. — Оправдывать тех, кто тебя унижает? Глупо. — А твоя стая? Они... принимают тебя? — осмелился спросить Эн. Узи усмехнулась, оскалив клыки. —Моя стая считает, что я не в себе. А еще у нас престол передается по голосованию. Думаешь, они проголосуют за ту, что слышит голоса мертвых и предпочитает болтать с оленями, вместо того чтобы разорвать их? Она сказала это с вызовом, ожидая, что он испугается. Но он не испугался. Его большие, добрые глаза наполнились пониманием. — Ты тоже слышишь голоса? — тихо спросил он. — Иногда... мне кажется, я слышу отца. Он говорит мне быть сильным. Узи замолчала. Впервые за долгое время кто-то сказал не «ты сумасшедшая», а «я понимаю». Это было странно. И пугающе тепло. Так, под скупым светом луны, на земле, пропитанной старой враждой, волчья наследница и олений принц, два изгоя, нашли друг в друге то, чего им так не хватало, — того, кто слушает. Их война еще не началась, но первое перемирие было заключено в тишине ночного леса. Их встречи на нейтральной полосе из случайных стали тайным ритуалом. Каждый раз, убегая от призрака матери или от давящего взгляда Евы, Узи находила себя на опушке, где ее уже ждал Эн. Сначала они просто говорили. Потом начали делиться тем, что было по-настоящему своим. — Вот здесь... нужно больше тени, — Узи, лежа на брюхе, внимательно следила за тем, как острое копыто Эна выводит на влажной земле контуры старого дуба. — Ты права, — он отступил на шаг, критически оценивая работу. — А ты покажешь свое? В прошлый раз ты обещала. Волчица фыркнула, но все же развернулась и провела острым когтем по песку. Несколько резких линий — и получился стремительный, почти летящий силуэт волка. Неловко, по-детски, но полный дикой грации. — Глупо, — буркнула она, отводя взгляд. — Это прекрасно, — искренне сказал Эн. — У тебя получается передать движение. Я... я всегда рисую то, что стоит на месте. — Потому что ты олень, — усмехнулась Узи. — А я волк. Мы созданы для движения. Однажды она призналась, что завидует его скорости. Эн засмущался. — Я не самый быстрый... —Выкуси, — отрезала Узи. — Я видела, как ты улепетывал от той своры бродячих псов. Они от тебя только пыль глотали. — А ты... ты могла бы меня догнать? — рискнул он спросить. Узи посмотрела на него своими фиолетовыми глазами, в которых вспыхнул азарт. —Хочешь проверить? Когда тебе будет год, а мне... десять месяцев. Устроим гонку. Но готовься проиграть. Он рассмеялся, и этот звук был таким же теплым, как редкие лучи солнца сквозь густую листву. Он рассказал ей про рога — про зуд, который сводит с ума каждой весной, про то, как дерет кору молодых деревьев, чтобы унять это странное жжение. — Отец говорил, это нормально, — вздохнул Эн, глядя на свои скромные «веточки». — Но у других... они уже такие мощные. — Твои будут лучше, — неожиданно резко сказала Узи. — Потому что они твои. Она несколько раз, когда он засыпал, утомленный бегом или разговором, тихо подбиралась к нему и осторожно, грубым языком, проводила по его рогам. Счищала прилипшие травинки, успокаивала невидимый зуд. Это был жест, который у волков означал высшую степень доверия и заботы. Она не знала, понимает ли он это. Однажды ночью, когда луна была особенно яркой, а лес затих, Эн спросил, глядя на звезды: —Узи... а что будет, когда мы станем взрослыми? Ты — вожаком волков, а я — вожаком оленей? Тишина повисла тяжелым покрывалом. Узи отвернулась. —Не спрашивай о том, чего не знаешь. —Но я хочу знать. Мы... мы же друзья. Мы сможем остановить эту войну. Мы сможем все изменить! В его голосе была та самая наивная вера, которая так раздражала Узи в нем сначала и которую она теперь... ценила. — Мир не меняется из-за того, что двум изгоям захотелось поиграть в мир, — прошептала она. — Моя стая ненавидит твою стаю. Они считают, что вы нас предали. Что если бы ваши сородичи пришли на помощь тогда... мои родители были бы живы. — Мои родители тоже погибли в той битве! — воскликнул Эн, и в его голосе впервые прозвучала боль. — Мой отец сражался рядом с твоим! Они были союзниками! — А теперь они — еда! — резко обернулась к нему Узи, ее глаза полыхали. — Понимаешь? Прошлое умерло вместе с ними. Нас ждет только будущее, где мы должны будем... Она не договорила. Она видела, как он смотрит на нее — не со страхом, а с болью и разочарованием. — Я никогда не смогу причинить тебе вред, Узи, — тихо сказал он. — Никогда. Узи подошла к нему вплотную, так что их морды почти соприкоснулись. Ее горячее дыхание смешалось с его. —Ты глупый, глупый олененок. Мир не пощадит тебя за твою доброту. И я... — ее голос дрогнул, — я, наверное, тоже. Она не закончила. Вместо этого она снова легла рядом, прижавшись черным боком к его теплому бежево-серому боку. Две одинокие души, два наследника враждующих кланов, нашли в другом свое единственное пристанище. Они знали, что шторм приближается. Но в эту ночь, под звездами, они были просто Узи и Эн. И этого было достаточно. Пока что.