Часть 4

Три года. Нейтральная полоса стала для Эна домом. Это был суровый учитель, но справедливый. Он научился читать лес не как принц в охраняемых угодьях, а как одинокий воин. Он узнал, с каким взглядом подходит рысь, и как отогнать ее низким, предупреждающим рыком, который он невольно перенял у Узи. Он научился договариваться с семейством лис, оставляя им часть ягод в обмен на безопасность у водопоя. За эти три года он трижды сбрасывал рога. И каждый раз они возвращались все более внушительными. Теперь это была не просто гордость оленя, а настоящее оружие. Массивные, причудливо ветвистые, они венчали его голову, словно корона из полированного дерева и кости. Старые волки, изредка пересекавшие нейтральную территорию, замирали при виде него и бормотали: « Как у его отца... даже больше » Птицы, садившиеся на них отдохнуть, подтверждали: «Тверже скалы.Мой клюв скользит. Такими можно и дерево проломить, и шкуру любому хищнику распороть». Он ни разу не видел сестер. Мысль о том, чтобы ступить на родную землю, была острее и опаснее, чем встреча со стаей волков. Он не знал, что с ними, и эта неизвестность тихо глодала его изнутри, но уже не могла сломить. А Узи... Узи расцвела в ярости и силе. Ее черная шерсть лоснилась здоровьем, а ее тело достигло размеров, невиданных для волчихи — она была почти как крупный самец, как ее покойный отец Хан. Но в этой массе не было грузности, только сжатая пружина мышц и сухожилий. Ее скорость была пугающей; говорят, она могла не отставать от орла, пикирующего на добычу. А ее клыки... они были легендой даже среди ее стаи. «Одним укусом пополам, — с суеверным страхом шептались волки. — Никто не проверял, но видно же». Но для Эна она оставалась Узи. Той самой ранимой, яростной чудачкой, что спасла его в ту зимнюю ночь. Правда, теперь ее доброта, если это можно было так назвать, была направлена исключительно на него. Она стала его щитом и мечом в одном лице. А он, в свою очередь, остепенил ее буйный нрав. Он отучил ее решать все вопросы силой, научил слушать лес, предчувствовать опасность до ее появления. Он стал ее скрытым советником, ее тихим голосом разума. Однажды вечером они сидели у ручья. Эн, огромный и величественный, с рогами, отбрасывающими длинные тени, и Узи, мощная и грациозная, как сама ночь. Она лениво грызла палку, и дерево трещало, словно тонкий лед. — Птицы опять говорили, что твои рога могут проломить дерево, — бросила она, не глядя на него. —А старейшины говорят, что твои клыки могут перекусить мое берцовую кость, — парировал он со спокойной ухмылкой. Она фыркнула. —Выкуси. Они просто боятся. А птицы правду говорят? Эн наклонил голову, и его массивные рога на мгновение перекрыли лунный свет. —Не проверял. Но чувствую, что смогу. — Вот и славно, — Узи отбросила разгрызенную палку. — Потому что скоро пригодится. Он насторожился. В ее голосе прозвучала та самая нота, которую он научился узнавать — нота надвигающейся бури. —Что случилось? — Разведка доложила. Твой милый Кайсо, — она произнесла это имя с таким презрением, что воздух, казалось, закипел, — за три года умудрился перессориться со всеми. Стая недовольна. Он гонит их в бой против ежей, против кабанов... потери есть, а добычи нет. Он задирает наших волков на границах. Скоро он полезет на кого-то по-крупному. Или его собственные скинут. Эн замолчал. Три года он готовился к этому моменту. Три года он становился сильнее. Но сейчас, когда это стало реальностью, старый страх, страх изгнания и поражения, снова шевельнулся в нем. — Боишься? — ее вопрос был прямым, как удар когтя. Он посмотрел на свое отражение в воде — на могучего оленя с королевскими рогами. —Нет, — сказал он, и сам удивился, что это была правда. — Я готов. Просто... не хочу новой крови. — Иногда кровь — единственный язык, который понимают такие, как он, — холодно заметила Узи. — Но решать тебе. Ты будешь возвращаться. А я... — она оскалилась в ухмылке, полной обещаний, — я буду рядом. Со своими большими зубами. На всякий случай. Они сидели молча, два монарха без трона, чья сила зрела в изгнании. Лес вокруг затих, словно затаив дыхае в предвкушении. Скоро нейтральная полоса должна была закончиться. Пришло время вернуть то, что у них отняли. Территория оленей больше не напоминала мирные пастбища. Воздух был густым от страха и безысходности. Кайсо правил железной копытою. Его собственная сталь стала его тюрьмой. Маленькие оленята, дрожа, жались к матерям, шепча один и тот же вопрос: —Мама, а где добрый олень? Когда он вернется? Они помнили Эна. Его мягкий голос, его терпение, его игры. Кайсо же был воплощением всего пугающего: его громкий, как удар грома, рев, его холодные, безжалостные глаза и его бесконечные учения, на которых он заставлял даже малышей с еще мягкими, бархатистыми рожками учиться боевым стойкам. Побег был объявлен изменой. И все узнали цену измены, когда старый, седой олень по имени Барк, не выдержав тирании, попытался уйти. Кайсо лично возглавил погоню. Он не просто догнал его. Он пригнал обратно к стаду и, на глазах у всех, включая детей, затоптал старика до смерти. Удар следовал за ударом, тяжелые копыта дробили кости с мерзким хрустом. Закончив, Кайсо фыркнул, стряхнул кровь с ног и отправился к реке мыться, как будто только что совершил прогулку. Его цель была ясна и безумна. Он готовил стадо к великой войне. Сначала — на кабанов. Потом — на волков. Он мечтал захватить весь лес, провозгласить эру оленьего превосходства, истребив всех хищников и даже всеядных, вроде енотов или медведей, которые, по его мнению, оскверняли «чистоту» травоядного мира. Джей и Ви жили в аду раскаяния. Они стояли в стороне, пока их брата изгоняли, и теперь пожинали горькие плоды. Джей, всегда такая уверенная, теперь ходила с потухшим взглядом, не в силах ничего изменить. Ви, чья необузданная энергия когда-то восхищалась силой Кайсо, теперь сжималась от ужаса при его приближении. Ее «псих» обернулся парализующим страхом. — Нам надо было уйти с ним тогда, — шептала Ви по ночам, прижимаясь к сестре. — Лучше умереть в одиночестве, чем так жить. — Он никогда не простит нас, — глухо отвечала Джей. — И сейчас... сейчас он слишком силен. Кайсо за три года не просто возмужал. Он превратился в монстра мускулов и ярости. Его рога были не такими изящными, как у Эна, но более толстыми, похожими на таран. Казалось, вся его жизнь была посвящена одному — стать непобедимой машиной разрушения. Однажды вечером он собрал все стадо. —Завтра! — его рев эхом прокатился по лесу. — Завтра мы покажем этим грязным кабанам, кто здесь хозяин! Мы смоем их с нашей земли! А потом... потом придет очередь волков! Мы очистим лес! Мы будем править всем! И горе тому, кто посмеет струсить! Он обвел стадо горящим взглядом, ища малейшие признаки неповиновения. Его взгляд скользнул по Джей и Ви. —И не надейтесь на вашего братца-неудачника. Если он сунется, его рога станут трофеем у моего логова! Тишина после его ухода была оглушительной. Стадо стояло в параличе. Взрослые понимали — завтрашний поход на кабанов будет кровавой баней. Дети плакали, испуганные ревом своего «вожака». Джей подняла голову и посмотрела в сторону нейтральной полосы. Туда, где, как ходили глухие слухи, жил олень с рогами, как у короля. —Эн... — прошептала она так тихо, что услышала только ветер. — Если ты нас слышишь... нам нужна помощь. Наш лес умирает. Утро было ясным, но над оленьими землями висел смрад страха и крови. Стадо Кайсо, driven яростью и страхом перед своим вожаком, обрушилось на кабанов. Это была не охота и не битва за ресурсы — это была бойня. Олени, ведомые безумием одного, действовали с невиданной жестокостью, ломая кости и вытаптывая все на своем пути. Кабаны, могучие и упрямые, дрогнули перед этой организованной стальной волной. Они обратились в бегство. Один из секачей, старый боров с шрамом через глаз, отбившийся от своих, в панике вылетел на нейтральную полосу. Его бока ходили ходуном, из раны на боку сочилась кровь. Он рухнул под раскидистой яблоней, готовый к смерти. И тогда он увидел его. Эн стоял в тени дерева, неподвижный, как изваяние. Утреннее солнце играло на его исполинских рогах, превращая их в сияющую корону. Он был меньше Кайсо в плечах, но в его осанке, в спокойной мощи, чувствовалась не грубая сила, а несокрушимая уверенность. Кабан замер, ожидая удара. Но удар не последовал. Эн лишь повернул к нему голову, и его взгляд был не враждебным, а... понимающим. — Ты... ты не с ними? — прохрипел кабан, с трудом переводя дыхание. — Нет, — голос Эна был низким и глубоким, как гул земли. — Я изгнан. Кабан, придя в себя, с изумлением разглядывал оленя. Величие Эна било через край. И тогда в кабане, оглушенном поражением, что-то щелкнуло. — Так чего же ты тут стоишь, как пень? — просипел он, и в его хрипе зазвучала ярость. — Ты... ты должен был быть их правителем! Я слышал истории! А вместо тебя там этот... этот мясник! Посмотри, что он творит! Эн молчал, слушая. Кабан встал на дрожащие ноги. —Он громит всех подряд! Кабанов сегодня, завтра волков, потом, гляди, и на медведей пойдет! Ты сильнее его! Я вижу! Ты в тысячу раз сильнее! Так какого черта ты позволяешь ему губить лес?! Иди и разберись с этим ублюдком! Слова кабана, грубые и правдивые, вонзились в Эн а как ножи. Он смотрел в сторону оленьих земель, откуда доносился победный, но полный боли рев Кайсо. Он видел будущее, которое рисовал кабан — реки крови, выжженные поля, вечная война. И он понял. Понял, что его личная боль, его страх перед прошлым поражением — ничто по сравнению с той ценой, которую платил весь лес за его бездействие. «Пора». Он не сказал этого вслух, но кабан увидел перемену в его глазах. От спокойной грусти в них вспыхнула стальная решимость. Эн медленно повернулся и стал спускаться к ручью, где его уже ждала Узи. Она лежала на солнце, но ее уши были насторожены, а фиолетовые глаза пристально смотрели на него. Она все слышала. — Ну что, рогатый? — ее голос был спокоен, но в нем чувствовалось знакомое напряжение перед боем. — Готов заставить его выкусить свои амбиции? Эн остановился перед ней, и его тень накрыла ее. —Он двинется на волков. Это вопрос дней. Я не позволю ему дойти до твоей стаи. Узи оскалилась в ухмылке, полной дикой радости и ярости. —Значит, план такой. Ты вызываешь его на дуэль. По всем их дурацким правилам. А я... — ее взгляд стал опасным, — я позабочусь о том, чтобы его стая не вмешалась. Напомню им, кто спас их зимой. И кто сейчас представляет настоящую угрозу. Эн кивнул. Страх ушел. Осталась только холодная уверенность. Он не шел отбирать трон. Он шел остановить тирана. Он шел спасти свой дом. — Пора заканчивать это, — сказал он, и его рога, казалось, потяжелели от возложенной на них миссии. — Да, — коротко бросила Узи, поднимаясь. — Пора показать этому выскочке, где его настоящее место. В грязи. Картина была сюрреалистичной: на границе территорий выстроились волки, а напротив них — взволнованное, испуганное стадо оленей. Во главе волков стояла Узи, ее черная шерсть отливала синевой под утренним солнцем, а фиолетовые глаза холодно сверкали. Во главе оленей — Кайсо, раздутый от ярости и самомнения. — Одумайся, Кайсо! — голос Узи резал воздух, как сталь. — Кто спас твое стадо от вымирания? Кто делился с вами теплом, когда вы замерзали? Это были мы! Волки! Или ты уже забыл зиму? — Я ничего не забыл! — проревел Кайсо. — Я помню унижение! Лежать рядом с хищниками, как ягнята! Сегодня мы смоем этот позор! В атаку! Но его стадо не двинулось с места. Олени переминались, бросая испуганные взгляды на волков, которые стояли в грозной, но оборонительной позиции. Они рычали, скалили клыки, но не нападали. Они лишь царапали землю, отпугивая, но не убивая. — Нападайте, твари! — завопил Кайсо, оборачиваясь к своим. Видя их нерешительность, его ярость достигла пика. — Слабые! Никчемные отбросы! Я веду вас к величию, а вы боитесь! И в этот момент из леса, с нейтральной полосы, раздался голос. Низкий, мощный, до боли знакомый каждому оленю в стаде. — Кайсо. Все замерли. Из тени вышел Эн. Он преобразился. Его рога были настоящим произведением природы — огромные, сложные, сияющие мощью. Он был не просто большим, он был величественным. На мгновение в глазах Кайсо мелькнул страх, но его тут же поглотила злоба. — Я вызываю тебя на дуэль, — сказал Эн, и его слова прозвучали как приговор. — Выиграешь — убьешь меня. Проиграешь... я убью тебя. Кайсо фыркнул, пытаясь скрыть нервную дрожь. —Думаешь, новые рога тебя спасут? Давай, попробуем. Дуэль началась. Это была не битва, а разрушение. Грохот сталкивающихся рогов был слышен на всю округу. Эн двигался с грацией и смертоносной точностью. Он не просто бил, он ломал. Очередной сокрушительный удар — и один из рогов Кайсо треснул. Еще удар — и второй рог отломился у самого основания. Кайсо, оглушенный и униженный, откатился назад. Он посмотрел на своих оленей — и в их глазах не увидел ни капли поддержки, только страх и... надежду, обращенную к Эну. — Убейте его! — закричал он, но стадо молчало. Никто не двинулся. И тогда, в приступе безумия, Кайсо увидел Узи. Она стояла ближе всех, ее взгляд был прикован к Эну, полный гордости. Это была его ошибка. Собрав последние силы, Кайсо резко встал на дыбы и обрушил всю тяжесть своего тела на Узи. Мощный удар передними копытами пришелся ей по голове. Хруст был ужасающим. Волчица беззвучно рухнула на землю, потеряв сознание. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Кайсо схватил ее за загривок и, волоча за собой, попятился к краю высокого обрыва, что зиял неподалеку. — Стоит тебе сделать шаг, Эн, — просипел он, — и твоя волчонка разобьется о камни! Кончено! Мое правление продолжается! Или ты хочешь, чтобы она умерла? Эн замер. Весь его гнев, вся его мощь ушли, сменившись леденящим ужасом. Он видел безжизненное тело Узи, видел кровь на ее морде. Его сердце остановилось. — Отпусти ее, Кайсо, — его голос дрогнул. — Это между нами. — Теперь это на моих условиях! — закричал Кайсо, подтаскивая Узи к самому краю. Камни посыпались вниз. — Ты умрешь первым, «король». А она — второй. Да здравствует Король.