Часть 1

О трёх дочерях Лады Кощей частенько слышал, когда поднимался в мир Яви. Говорили, что три сестры прекрасны, словно солнечный свет. Веселушку Лёлю звали Звонкой Весной, доброту Живы сравнивали с теплом лета, а Мара в своей безмятежности была словно сама зима. Кощей слышал о дочерях Лады, но дела до них ему не было. Что ему, Царю Тёмного Царства, до светлых богинь? - Славься, великий Змей Горын! Славься! - Горын похитил дочерей Сварога! - Заколдовал светлых богинь! Теперь никому в Яви житья не будет! - Славься, Горын! Славься, Великий Змей! Вся Навь ликовала и злорадствовала страшному деянию. Да так шумно, что весть дошла и до Лунного Чертога, обители Чернобога, что охранял Кощей. Заинтересовался Кощей, что же сотворил его старший брат со светлыми богинями. Пришёл он к Горыну. Змей встретил его ласково — пусть Кощей и был младшим из детей Чернобога, но все уважали его силу, признавали власть и страшились гнева. - Украл дочерей Сварога? - спросил Кощей насмешливо. Горын, как мог, приосанился. Оборачиваясь в многоглавое чудовище, он был подобен горе, но перед братом стоял в истинном облике — горбатым карликом. Горын свою суть ненавидел люто, вот только Кощей не терпел превращений. А злить его избегал даже великий отец. - Заколдовал, - подтвердил Горын, посмеиваясь, и повёл брата к пленницам. - Всех трёх. Забрал их память, забрал их красоту — и посмотри, какие помощницы мне из них вышли! В глубокой, необъятной яме, к которой привёл горбун Кощея, исходя злобой, дрались две чёрные твари. Делили они меж собой человеческую плоть, не жалея друг друга, словно бешеные псы. Третья в бой не вступала, держась с ледяной отстранённостью. - Эта Мара, третья сестра, - углядев у Кощея интерес к ней, рассказал Горын. - Правду про неё говорят, холодна как зима. Заколдованная богиня, словно услышав, что говорят о ней, подняла уродливую, змееподобную голову. Чёрные неподвижные глаза взглянули на Кощея. Бессмертный вскинул бровь, заинтригованный, но Мара вскоре отвернулась и более на властителей Нави внимания не обращала. - Скоро, брат мой, скоро мы поработим всех Ирийских богов, - затрясся в злобе Горын. - Всё светлое очерним, обернём в своё подобие! Вся Явь станет нашей. Кощей молча покачал головой. Он был куда мудрее своих братьев, его тьма не затмевала взор. Он знал, что нет зла без добра, нет тьмы без света. Равновесие всего сущего не нарушить столь глупо, и вскоре Горын потеряет своих несчастных пленниц. Кощей бросил последний взгляд на обезображенных богинь и ушёл. Он хранил сон своего отца, Чернобога, и весь его кошмарный Лунный Чертог, дабы в Царстве Нави жилось вольготно и правильно. Это всё, чего хотел Кощей Бессмертный. Когда по Нави побежала весть о приходе Громовержца Перуна, брата похищенных богинь, Кощей не вышел помогать Горыну против него. Этот Круг начал Горын, ему и принимать последствия. Вся Навь сотрясалась от ярости Великого Змея. Шли дни его битвы с Перуном. Горын топил светлого бога в воде, жёг его огнём, но ничто не брало Перуна. В конце концов, не сумев забрать его жизнь, Горын сбросил юного бога в глубокую яму, закрыл вход железной дверью, а сверху придавил гигантскими камнями. Власть Нави обрушилась на Перуна, и вскоре он уснул мёртвым сном. Это была вторая победа Горына над Ирийскими богами. Навь праздновала. Тёмные сущности безбоязненно вторглись в Явь, неся разрушения, болезни и творя бесчинства. Тьма воцарилась над Явью на долгие три сотни лет. Кощею было всё равно. Круг замкнётся, когда Макошь завершит узор на Великом Полотне. Об этом все знали, но так наивно забывали в угоду своим желаниям. Кощей помнил. Он ненавидел узоры богини Судьбы и отказывался давать начало её Кругам. Три сотни лет пропавшего Перуна искали Ирийские боги, пока не нашли его коня, что за минувшие века из юного жеребчика превратился в огненного скакуна. Сорвался он с привязи и привёл богов к месту, где заживо был похоронен Перун. Напоили его живой водой, и восстал Громовержец не юнцом, но всесильным богом. Кощей слышал, как кричал в бессилии Горын Змей, когда Перун обрушил на него свой гнев. Слышал, как сами горы расступились, чтобы Громовержец мог похоронить под ними врага, и всякая тварь в Нави в ужасе запряталась в самую укромную щель. Кощей мог бы одолеть Перуна. Мог бы обратить в бегство всех Ирийских богов. Но начинать Круг на потеху Макоши он не желал. Кощей не пришёл. - Горе, горе-то какое! - хихикали мавки да кикиморы. - Веселушка Лёля вновь танцует и цветёт! Добрячка Жива вновь дарит всем свою заботу и любовь! И только Мара!.. - Только Мара!.. - вскрикнули стрыги. - Только Мара холодна как лёд! - проклацали упыри. - Расколдовалась, но оставила своё сердце в Нави! - Наша теперь Светлая Мара! - Тёмная теперь ваша Мара! «Разве так бывает?» - нахмурился Кощей, услыхав хохот нечисти. Не должно так быть, чтобы светлое тёмным становилось. Нет такого порядка. День Кощей слушал нечисть, другой — не выдержал и сам в Явь поднялся. Отыскал он Мару, третью дочь Лады, и видит: сидит луноликая богиня в самой тёмной чаще леса, отстранённая и нездешняя. Всюду птицы поют, журчат ручьи, шелестят деревья — хотят поднять богине настроение и не могут. Глуха она к их песням, сторонится солнечного света, равнодушна к весне и лету. «И правда тёмная», - удивился Кощей и подошёл ближе. Подняла Мара чёрные глаза к его лицу, посмотрела бесстрастно, да так, что в сердце Бессмертному запала, и отвернулась. Дива дивная! Была светлой богиней, стала тёмной. А суть-то! Суть-то всё одна: что тварью беспамятной, что расколдованной! Кощей не любил притворства. Не любил, когда боги принимали иной облик, не любил, когда грешные души лгали о своей святости. Сладка ему показалась Мара, что нрав не изменила, ни лишившись памяти, ни лишившись сердца. Холодна как лёд. Бесстрастна как луна. Величественна как… - Твоя сестра Лёля весела как весна, - осклабился Кощей, присев перед богиней, - твоя сестра Жива щедра как лето, - наклонился он к ней, несмотря на предостережение в чёрных глазах. - Но ты, Мара, холодна и бесстрастна. Совсем не похожа на своих сестёр, правда? Ты… - звонкая пощёчина оборвала его речь. Тысячи людских лет прошло с тех пор, как кто-то осмеливался просто замахнуться на Кощея Бессмертного. - Прочь, - выдохнула богиня, и земля вокруг покрылась инеем. - … величественна, словно зима, - прошептал тёмный бог, но не с угрозой, а страстью. - Ещё слово, царь Нави, - процедила Мара, - и я начну Круг с тобой. И не знать тебе будет покоя. Круг. Тьма начнёт, свет закончит. Всё начнёт свет, и всё замкнёт тьма — так Макошь испокон веков плетёт свой узор. Её излюбленная забава. Кощей всегда ускользал из её сетей прежде, чем она успевала подцепить иглой его нить. В конце концов, всё это не больше, чем её предопределение. Если начнётся Круг. Круг с Марой? Прекрасной в своём постоянстве и непостижимой в своём изменении? Круг, который начнёт она, а значит, пока Кощей его не замкнёт, они будут связаны. Неразрывно. Навсегда? Кощей готов был поклясться, что слышал призрачный смех богини Судьбы. И ему было... всё равно.