Часть 32

Утро складывалось тихим, почти хрупким..Свет в кухне у Орловой был мягким, молочным, медленно разливающимся по стенам, словно боялся потревожить её мысли. Она медленно нарезала хлеб, затем задумалась, так и оставив нож на доске. Всё происходящее в последние дни требовало от неё слишком много — внимания, выдержки, честности, которой она не всегда была готова обладать. Она открыла шкаф, достала мёд, поставила на стол, но вместо того чтобы вернуться к завтраку, опёрлась ладонями о край столешницы и прикрыла глаза. Это утро было другим — не тревожным, не тяжёлым, а… осторожным. Как будто сама жизнь решила подкрасться к ней на цыпочках. Когда зазвонил телефон, Орлова вздрогнула. Номер она узнала сразу — и сердце пропустило удар. Артём..После долгого молчания, после неприятных разговоров, после напряжённых пауз. После всего. Она не взяла трубку сразу. Сначала просто смотрела на экран, словно пытаясь понять, что он делает в её утре, в её жизни, в этот момент. Но всё же нажала кнопку. — Алло? — её голос был слишком спокоен, почти осторожен. — Надюша… — голос Артёма был непривычно мягким. — Привет. Надеюсь, я тебя не разбудил? — Нет, — сказала она, опершись бедром о край стола. — Я уже на ногах. — Я хотел бы встретиться с тобой. Просто поговорить. Надежда Ивановна неожиданно почувствовала, как в животе что-то сжалось — не страх, но тревожное предчувствие. Нежелание снова возвращаться в прошлое. Нежелание создавать новые проблемы там, где и так хватает старых. Но она не могла сразу отказать. В Артёме было что-то… правильное. Или когда-то было. — Встретиться? — переспросила она медленно. — Зачем? — Просто поговорить, — повторил он. — Без конфликтов. Мне нужно тебя увидеть. Она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула. — Хорошо, — сказала она тихо. — У меня сегодня обеденный перерыв в час. Встретимся в том же ресторане. — Спасибо, — сказал он так, будто действительно облегчён. — Я буду там. Они попрощались. И только когда она положила трубку, в груди поднялась волна беспокойства. Женщина едва успела вдохнуть, как раздался новый звук — звонок в дверь. Она закрыла глаза. Только не он… Не сейчас. Но именно он. Казанцев. Когда она открыла дверь, Казанцев стоял на пороге, тёплый от мороза, с пакетами в руках. Из них пахло чем-то свежим, тёплым, домашним — словно он принёс не просто еду, а кусочек спокойствия. — Доброе утро, — сказал он тихо. — Я подумал… ты наверняка не успела нормально позавтракать. — Ты так думаешь? — Орлова попыталась улыбнуться, но вышло слишком устало. Он внимательно посмотрел на неё — слишком внимательно. — Я вижу, — сказал он тихо. — У тебя под глазами синяки. И ты еле стоишь. Он вошёл, закрыл за собой дверь и поставил пакеты на стол, при этом не сводя с неё взгляда. Тот самый взгляд — внимательный, глубокий, почти нежный. — Надя… ты точно в порядке? — голос у него был тихий, с ноткой беспокойства. — Не тошнит? Головокружение? — Всё хорошо, — сказала она, отводя глаза. — Просто устала. Он подступил ближе. — Ты что-то скрываешь? — спросил он, уже не смягчая голоса. — Ты сегодня не такая. Она замерла. Если бы он пришёл пять минут раньше — услышал бы разговор. Если бы позже — увидел бы её с дрожащими руками. Если бы сейчас — чуть более настойчиво — она бы выкрикнула всё, что думает и чувствует. Но она просто повернулась и отошла к столу. — Ничего я не скрываю, — сказала она ровно. — Просто день начинается тяжело. Он подошёл к ней почти вплотную. — Надя, — сказал он так, будто это имя — молитва. — Если что-то произошло… скажи мне. Она сделала вид, что открывает пакеты с едой, хотя пальцы слегка дрожали. — Всё нормально, Вадим. Правда. Его взгляд стал уже не настойчивым — напряжённым. Он чувствовал ложь. Она всегда знала: от него невозможно спрятать то, что происходит внутри. Мужчина медленно подошёл и положил тёплую ладонь ей на живот. Аккуратно, почти благоговейно. Живот был круглее, чем ещё пару недель назад. С каждым днём это становилось чуть более видно. Она вздрогнула — и не от страха. — Когда у нас следующая консультация? — тихо спросил он, всё ещё держа ладонь на её теле. — На следующей неделе, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Хорошо, — кивнул он. — Я поеду с тобой. Она хотела было возразить, но он не дал ей возможности. — Надюш… — его рука медленно погладила её живот через ткань. — Я должен знать, что с вами всё в порядке. Я должен быть рядом. В груди у неё стало очень тихо. Пугающе тихо. Она боялась этого тепла — того, как он держит её, как смотрит на неё, как говорит. Боялась, что это всё слишком серьёзно. Что её жизнь уже необратимо изменилась. Что она сама меняется. — Вадим… — выдохнула она. — Пожалуйста… не будь сегодня таким внимательным. — Почему? — спросил он настороженно. Она медленно подняла глаза — и посмотрела на него так честно, как только могла. — Потому что я привыкну. И он замер. Его лицо стало мягче. Почти уязвимым. Он провёл ладонью по её щеке — очень осторожно, словно боялся спугнуть. — Привыкай, — сказал он тихо. — Я не собираюсь исчезать. Это было сказано слишком правильно. Слишком опасно. Она отвела взгляд — иначе могла бы сорваться. Она знала, что встреча с Артёмом станет испытанием. Знала, что Вадим не простит ей этого разговора. Знала, что идёт по тончайшему льду. Но также знала и другое: когда его рука лежит на её животе — она не чувствует себя одинокой. Когда он смотрит на неё так, словно ищет в её лице что-то родное — она не может отступить. Когда он говорит «привыкай» — она верит. Не разумом. Не логикой. Сердцем. И именно это страшило её больше всего.

***

Ресторан был почти пуст. Полдень буднего дня — время, когда официанты стоят, прислонившись к стене, а в углах тихо играет фоновая музыка, которую никто всерьёз не слушает. Орлова пришла немного раньше — привычка приходить вовремя въелась в неё за годы работы в федерации. Она сняла пальто, аккуратно поправила очки и опустилась на мягкий диван у окна, где когда-то сидела с Казанцевым. Тогда — по делам. Сегодня — также по делу, но совсем другому. Она перебирала салфетку пальцами, когда увидела, как Артём подходит. Он выглядел уставшим — чуть небритый, в чёрном пальто, с глазами, в которых смешались тревога и раздражение. — Привет, — сказал он, присаживаясь. — Привет, — тихо ответила она. Пауза затянулась. Артём смотрел на неё внимательно, болезненно-внимательно. — Ты… хорошо выглядишь, — произнёс он наконец. — Спасибо. Уже лучше. — Это… из-за Казанцева? Потому что он рядом? Надежда подняла взгляд. Она знала, что этот разговор неизбежен, и всё равно не была к нему готова. — Артём, я просила… — Я знаю, — перебил он. — Но мне нужно было это сказать. Тебе не стоит так быстро доверять ему. Это же Казанцев. Тот, кто унизил тебя. Тот, кто предал. Тот, кто… — Он не предавал, — тихо сказала Надежда. Артём будто не услышал. — Тот, кто женился на твоей… — он запнулся. — Настя — племянница моего бывшего мужа, — спокойно ответила она. — Не моей. — Разницы нет, — резко сказал Артём. — Он выбрал её, Надя. — Нет, Артём. Он выбрал карьеру. Как и я. Она медленно сняла очки, протёрла линзы. Её голос был тихим, уставшим, но твёрдым. — Как бы он ни был виноват, — сказала Надежда, — я тоже виновата. Я первая заняла его место. Я первая предала нашу любовь. И это тоже правда. Громов нахмурился, словно хотел возразить, но понял, что спорить бессмысленно. — Ты снова защищаешь его, — сказал он устало. — Нет. Я просто не хочу жить прошлым. Там ничего не осталось. Ни для меня. Ни для него. Он опустил глаза. — И всё же… ты позволила ему вернуться в твою жизнь. — Я не позволяла, — мягко поправила она. — Он отец ребёнка. И это меняет всё. Я не могу… не иметь с ним дела. Не могу вычеркнуть. — А он тебя не ранит? — шёпотом спросил Громов. — Не снова? — Артём… — она вздохнула. — Ты спас мне жизнь. И жизнь ребёнка. Я не могу забыть этого. И не хочу. Он закрыл глаза, будто эти слова причиняли физическую боль. — Но… прошу, — её голос стал мягче, тише, — не говори больше о нём. Ради нас обоих. Я… не могу слушать о нём от тебя. Пожалуйста. Артём долго молчал, затем кивнул. — Хорошо. Прости. Разговор перешёл в спокойное русло, но внутри неё что-то дрожало — какой-то тонкий нерв, который защищался от любого слова, любого намёка. Она понимала: их дороги расходятся. Он — поддерживал её. Но не любил. И не мог любить так, как любил когда-то Казанцев. Когда они попрощались, она чувствовала усталость. И странную, тихую вину. Она знала — вечером ей придётся говорить совсем с другим человеком..Казанцев приехал за ней точно вовремя, как будто чувствовал — она вымоталась. Он вышел из машины, открыл ей дверь, помог сесть, пристегнуть ремень. Руки его были тёплые, уверенные. И всё было бы идеально спокойно, если бы не один короткий взгляд. Взгляд, которым он окинул её лицо — слишком внимательный, слишком изучающий. Она сразу почувствовала что-то неладное. — Что-то случилось? — спросила она тихо. — Нет, — коротко ответил он, заводя машину. — Просто устал. Но его голос был слишком ровным, слишком контролируемым — это и было хуже любого крика. Всю дорогу они молчали. Москва за окном вспыхивала огнями — вечер, пробки, бесконечные красные стопы машин. Казанцев ехал аккуратно, даже мягко, но мышцы его были напряжены, будто он сдерживал что-то жёсткое, ледяное. Только когда они подъехали к её дому, он заглушил двигатель и повернулся к ней. — Надя, — тихо сказал он. — Я всё знаю. Она вздрогнула. — О чём? — О встрече с Артёмом. Холод прошёл по позвоночнику. — Кто тебе сказал? — Неважно. — его голос был спокойным. Тревожно спокойным. Наступила тишина. Густая. Задушливая. — Ты… следишь за мной? — тихо спросила она. — Я защищаю тебя, — ответил он. — И ребёнка. — Это не ответ. Он закрыл глаза на секунду, будто сдерживал порыв. — Да, мне докладывают. О твоём самочувствии. О том, где ты. С кем. И всегда будут докладывать, пока ты носишь моего ребёнка. Она отвернулась. — Ты хотя бы могла сказать мне сама, — добавил он мягче. — Я бы понял. — Понял? — горько усмехнулась она. — Ты бы сорвался. Ты бы ревновал. Ты бы опять… — А сейчас, значит, не ревную? — выдохнул он. — Ты реально думаешь, что мне всё равно? Её дыхание сбилось. Она ненавидела, что его голос так на неё влияет. — Мы говорили об этом, — тихо сказала она. — Артём просто… — Просто кто? — перебил он. — Друг? Спаситель? Альтернатива мне? Она сжала руки. — Он переживает за меня. И… и я благодарна ему. Этого достаточно. — Недостаточно, — твёрдо сказал он. — Для меня — недостаточно. Вадим наклонился ближе, его голос стал ниже. — Я знаю, почему ты не сказала. Ты боялась моей реакции. Ты боялась, что мы поссоримся. Ты боялась… что я снова потеряю контроль. Её губы дрогнули. — Ты… ошибаешься. — Нет, — он посмотрел ей в глаза. — Я слишком хорошо тебя знаю. Тебя и твой страх. Тишина. Такая, в которой слышно собственное сердце. — Так вот, — продолжил он мягко, опасно мягко. — Между нами больше не будет секретов. Ни одного. Неважно, касается это федерации, твоего самочувствия или… мужчин вокруг тебя. Она резко повернулась к нему. — Ты не имеешь права так говорить. — Имею, — он коснулся её руки. — Потому что ты — моя. И ребёнок — мой. И я не позволю никому ходить вокруг вас так близко. Она вырвала руку, но он удержал её — не силой, а решительностью. — Надюш, — сказал он тихо, — я не могу потерять тебя. Не во второй раз. Эти слова разрезали тишину, как лезвие. И она замолчала. Потому что он говорил правду. Потому что она чувствовала то же. Он провёл пальцами по её щеке — осторожно, нежно. — Скажи мне одно, — его голос стал тихим, как дыхание. — Ты встретилась с ним потому, что… он тебе нужен? Она посмотрела ему в глаза. Долго. И произнесла: — Нет..Мне нужен ты. Мужчина закрыл глаза, будто это признание было ударом — сладким, долгожданным. — Тогда больше так не делай, — прошептал он. — Не оставляй меня в темноте. Она кивнула. Он открыл ей дверь, помог выйти, проводил до подъезда. И когда она уже собиралась сказать «спокойной ночи», он тихо, почти неслышно сказал: — Завтра утром я приеду. И мы всё обсудим спокойно. Она хотела ответить — но не смогла. Просто посмотрела на него. И в этом взгляде было всё: усталость, страх, нежность, и зарождающееся доверие — хрупкое, как стекло. Казанцев постоял ещё секунду, будто не хотел уходить. Но всё-таки повернулся и медленно пошёл к машине. А когда он уехал, в подъезде осталось не слово, не крик, но ощущение — что между ними только начинается самое опасное, самое честное и самое живое...