Рожденный Погибать

      Больно. Очень больно.       Но раны, сколь бы они не были сильны, пасуют перед силой яда. Особенно, если это змея… И если кусают в шею.       Тело понемногу отнимается. Холод начинает окружать меня. От него не спасет огонь или одеяла. Волан де Морт рассудил правильно — чем ближе к голове, тем быстрее яд Нагайны прикончит меня. Если бы только добраться до палочки… Но, что-то мне подсказывает, что Волнера Санентур в этой ситуации мало поможет, а до больницы я не доберусь.       Поттер и его дружки тоже не сумели бы помочь. Все что я мог им дать — дал. Воспоминания. Выполнил последнюю просьбу Альбуса. Они ушли, решив что я уже мёртв.       Дышать тяжело. В глазах начинает плыть и поднимается муть.       Интересно, сколько я буду агонизировать? Боль словно бы ушла на второй план, а по еще чувствующим частям тела расплывается безмятежность. Потом приходит легкость.       Потому что мне всего лишь десять.       И вокруг не темный Хогсмид и заброшенная лачуга, а теплое, солнечное лето.       Я лежу на берегу реки близ Куворта и говорю, что Лили не стоит беспокоится о мнении Петуньи. Что та просто завидует тому, что она, Лили, — волшебница, и перед ней вот-вот откроется целый мир, куда ей, обычному маглу, никогда не попасть.       А она отчитывает меня, все ещё с той самой детской непосредственностью, но улыбаясь, не то от того, что прямо на нее светит солнце, не то от того, что услышала от меня слова поддержки.       Лили!       Я понял, что кричу, но кричу уже без слов, а картинка сменяется на новую.       Большой зал Хогвартса. Места, ставшего мне домом, в котором не существовало деспотичного отца, вымещавшего свое невежество на матери, был не существенен уродливый старый дом, в который почти никто не заглядывал по все тем же причинам, не было ощущения чужеродности, только потому что ты не такой как все, не было кромешной бедности, из-за чего я скорее напоминал бродягу, чем приличного молодого человека.       Сотни свечей, атмосфера праздника. Множество детей, что еще не знают, куда их отправит Распределяющая Шляпа. В толпе учеников я вижу себя. Это так странно — видеть себя со стороны. Просто уменьшенная версия меня нынешнего. Разве что….       За столом Гриффиндора сидит Лили. Веселая, солнечная, сходу начавшая обзаводится друзьями. И я вспоминаю, что почувствовал тогда — уколы чувства, которое взрослые назвали бы тогда ревностью. Ревностью, и возможно горечью.       Горечью, что это солнце больше не только для меня. Горечью, что нас, несмотря на всю нашу дружбу, которая связывала нас, судьба в очередной раз посмеялась надо мной.       Наступила темнота, а чувство реальности вновь вернулось ко мне. Я смог сфокусироваться на ближайшей кривой и гниловатой доске, сверкавшей отсветом от света с улицы.       — А-а-а-а….       Ноги не подчиняются совсем, половины тела словно нет. Я чувствую, как начинаю падать. Падал я долго, словно бы в пропасть.       А вокруг меня танцевали воспоминания, в страшном калейдоскопе, абсолютно не соблюдая хронологию…       Только в этот раз был звук. Я слышал их.       Ночь. Удивительно знакомая.       Чуть более повзрослевший я. Уже Пожиратель Смерти, но пришедший сюда, на встречу с главным врагом своего хозяина.       Ночь, в которую я стал двойным агентом. Добровольным шпионом сил Света, к которым не питал особой симпатии.       — Ну так спрячьте ее, спрячьте их всех. — мой голос, тщетно скрывающий в себе тревогу.       — А что я получу взамен, Северус? — деловитый голос Альбуса.       — Что угодно.       — Он и получил, — тихо произнес я, стараясь не смотреть на разворачивающееся действо.       Я обязан Альбусу многим. Местом преподавателя зельеварения в Хогвартсе, в дальнейшем декана Слизерина и преподавателя ЗОТИ, свободой, а не камерой в Азкабане, где мой и без того пошатнувшийся рассудок денно и нощно штурмовали бы дементоры. Интересно, смог бы я выжить там, как сумел… Сириус?       Смогла бы моя любовь к Лили стать якорем и не позволить мне превратиться в безумца окончательно, как мысль о невиновности и жажда мести поддерживали Блэка?       Темнота вновь окутала меня, фигуры и местность вновь слились воедино, перетекли в другие формы.       Снова лето. И снова Хогвартс.       Увидев это, я застонал. Я закрыл уши, вернее то место, где они должны были быть, ведь я до сих пор не чувствовал тела. Я закрыл несуществующие глаза, зажмурился что было силы, лишь бы только не видеть этот момент. Если бы я мог, то упал бы на колени и сунул голову в траву.       Момент, разделивший все на «до» и «после».       Мародёры, во главе со своим бессменным лидером Джеймсом Поттером, Блэк, Люпин, Петтигрю. Веселые, скучающие, желающие в очередной раз посмеяться.       Лили. Пришедшая спасти старого товарища.       И я, висящий верх тормашками, обозленный и уязвленный.       Я смотрю в землю. Это единственный способ… Не видеть. Не могу… Не хочу…       — Оставьте его в покое!       Звонкий колокольчик голоса Лили.       — Послушай, Эванс, не заставляй меня с тобой сражаться.       Серьезный голос Джеймса Поттера.       Может быть… Это и есть смерть? Тот самый ад, которым маггловских детишек пугают храмовники и родители? Где грешникам вспоминаются вечно их самые старшие грехи? Интересно, что страшнее всего для меня? Предательство? Убийство? Да и существует ли вовсе ад для волшебников… Или за одну только магию каждому положен отдельный котел…?       — Ну вот, тебе повезло, что Эванс оказалась поблизости, Нюниус… — Снова Поттер.       — Н-Е-Е-Е-Е-Т! — прокричал я, схватившись за голову, стараясь, чтобы мой крик перекрыл звуки этой пыточной камеры моего персонального ада, я не мог заставить себя услышать эти слова снова. Эти слова, уничтожившие все, что было мне дорого в этом проклятом и забытом Мерлином мире.       И меня выносит. Словно утопающего с глубины. Я поднимаюсь высоко-высоко, а звуки плавно отсекаются. Но что бы это не было, оно не оказалось способно прислушаться к моим мольбам.       Мой собственный голос, полный яда, злости и отчаянья, провозгласил, словно стараясь донести эту мысль до всего мира.       — Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок!       С трудом открываю глаза.              Вокруг темнее. Намного темнее.              Ничего не чувствую кроме пальцев правой руки. Запах. Чего-то гнилого. Может быть, последствия яда?       Язык еле шевелиться. Глаза слезятся. Понимаю, что плачу. Больно. Значит, я еще жив.       Моя вина… И она тянется уже почти два десятка лет.       Вина за вспыльчивость.       Вина за то, что не ценил искренность и добродушие Лили, которой было на меня не наплевать.       Вина за мой болтливый рот, раскрывший тайну Пророчества.       Вина за то… Что не сумел спасти.       Вина за то, что не рассказал о своих чувствах.       А теперь я почти умер в заброшенной хибаре. А все из-за Бузинной палочки, которую я никогда и в руках то не держал.... Невежественная сволочь, если бы я и вправду был ее хозяином, то этого разговора бы и не случилось никогда...       Меня хватит еще на минуту… Или даже меньше.       Значит, пора. Это...все...       Они…не знали всего… Древнее заклинание, которое по слухам, создал Мерлин…. Невербальное….Но требует много сил. Сильно далеко не выйдет, попробую зацепиться силой воспоминаний. На большее просто нет сил и нет времени.       Я постарался собрать все крохи сил, что у меня оставались. Это было все, что я мог сделать. Мизерный шанс….Но он хотя бы есть.       Я представил свой дом. Несложно….       Затем представил себя в нем. Все такого же как и сейчас, но еще не носящего печати Вечной Скорби. Размышляющего… В тот самый день. В проклятый Самайн восемьдесят первого года.       Воспоминания прорвались сквозь барьер, яркой вспышкой озарили мысли. Это было и плохо и хорошо, потому что теперь мне предстояло передать сообщение.       Время, отпущенное мне, стремительно истекало. Хватит лишь на самое простое.       Я увидел дом Поттеров. Частично разрушен от срикошетившей Авады. Увидел, но на этот раз от первого лица, как я вбегаю в дом. Распростертое тело Джеймса… Моя злорадная радость видеть старого врага мертвым. Отбегался, Сохатый...        Но мои мысли полны были Лили. Я вновь видел ее маленькой - солнечной и улыбающейся хорошему летнему дню и верящей, что ей уготована судьба великой Волшебницы.       Я бежал и мысленно молился всем кому только может молиться волшебник, чтобы та оказалась в порядке. Чтобы Темный Лорд сдержал свое слово и пощадил её…Мерлин, дай мне хотя бы вновь увидеть её глаза!       Второй этаж, детская. Снесенная начисто дверь, упавшая назад.       Я уже знал, что там увижу.       Но шок ощутил такой, как будто видел в первый раз. И чувство опустошения вновь накрыли меня с головой. оги, пусть и не мои, подогнулись, я знал каждое свое движение в этот злополучный момент. Ощутил слезы, фантомно, нарастающее отчаяние.       Я увидел, как спустя секунду обнимаю тело. Еще теплое, но уже никогда не способное ответить мне на невысказанное. Никогда не могущее по настоящему и от сердца простить.       Если бы я только мог... Я бы...       Зато родилось послание. Может и не слишком информативное, но надеюсь, поймет.       Сознание сдалось почти окончательно, увлекая меня в темноту пустоты, когда я, стараясь как мог, закрыть остатки разума от пожирающей его смерти, мысленно прошептал:       «Она должна жить! Спаси её… Сев!»       Я уже ничего не чувствовал, но все же успел завершить формулу. Мыслеприказ, состоящий из двух коротких слов. Спусковой крючок.       — …Темпус… Темпоралис…       И одновременно с этим, внутри меня полыхнула яркая, небесно-голубая вспышка. Я ощутил, как будто раздваиваюсь, и как будто крупицы меня потекли, понеслись, проваливаясь куда-то вглубь, во что-то бесконечно далекое и неизмеримое, неподвластное никому независимо от могущества.       Успел. Справился.              Первый после Мерлина.       Теперь… Теперь все зависит от адресата.       От молодого зельевара, готового пойти на все ради любви к одной девушке.       От человека, готового на жизнь двойного агента, чтобы защитить близкого своего и одолеть того, кто отнял его жизнь.       От друга, что винил себя всю оставшуюся жизнь за одну брошенную на эмоциях фразу.       Лили… Это мой последний подарок… Для тебя…       А моя история на этом заканчивается.