Green

Ициар потянулась и нехотя открыла глаза. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, врезался лучами в ее уже с самого утра уставшее лицо, и она поспешила задернуть щель, не желая ни секунды больше терпеть надоедливые лучи, скользящие по ее телу. Роберто, как обычно, уже проснулся - он всегда просыпался на несколько часов раньше и проводил их на кухне, читая газету или же просто уставившись в стену. Их дни были до невозможности друг на друга похожи, иногда ей казалось, что она находится в компьютерной игре «День сурка», и переход на новый уровень не спасает - ведь это же «День сурка». Мария, мать Ициар, видела это - она видела, как ее дочь с каждым днем угасает, но ничего не могла с этим сделать - ведь ее упрямый характер в компании с острым языком наотрез отказывались воспринимать те реалии, в которых они находились. Ициар всегда смеялась, слушая мамины слова о том, как она собственновольно губит себя, игнорируя тату в форме тоненького браслета на правой руке. Когда она привезла Роберто из Перу, первым делом они поехали знакомиться с ее родителями - пожав ему руку, Мария чуть не потеряла сознание, узнав, что его цвет не совпадает с отметиной на теле ее дочери. Она тут же схватила ее за руку и отвела в соседнюю комнату: - Ты что делаешь? - Мама, опять ты за свое, - протянула Ициар в ответ, закатив глаза. С рождения у каждого человека на правом запястье появляется тату в виду тоненького браслета - к восемнадцати годам оно обретает цвет, совпадающий с цветом родственной души, которую необходимо встретить. Чем дольше человек живет вдали от своей родственной души, тем тусклее и прозрачнее становится его собственный цвет - и с каждым годом ее зеленый все больше и больше растворялся на коже Роберто. Она была зеленая. Природно-зеленая, как молодая трава на рассвете. Все в ней кричало об этом - ведь зеленый - это цвет жизни, цвет спокойствия и мира, и она и правда была самым ярким его олицетворением. Но Ициар не верила во все это - точнее, перестала верить после встречи с Роберто, который с пеной у рта доказывал ей, какая все это чушь, и что они сами вольны выбирать спутника жизни, не обращая внимание на эти тупые браслеты. Он был синий. Не яркий синий, не морской синий, в который тебе хочется окунуться, не пугающе-манящий синий, скрывающий в себе неведомые глубины - а грязный синий, мрачный и совсем неинтересный. Его синий отталкивал людей, когда он их касался - и, признаться честно, Ициар он тоже при первой встрече оттолкнул - ее зеленый даже попытался дать ему отпор, но ничего не вышло - настойчивый Роберто знал, как воздействовать на зеленый, хотя ее зеленый слегка отличался от остальных. Несмотря на характерное зеленому спокойствие, умиротворение и наивность, она была довольно вспыльчивой и эмоциональной - но все эти черты постепенно стерлись под влиянием их пятнадцатилетнего брака, и теперь она просто была. На пятую годовщину их отношений Ициар, конечно, не без наставлений Роберто, приняла решение перекрыть свой браслет его синим цветом. Это не было нормой, только несколько подпольных контор во всей Испании соглашались на подобное, но ей уже надоело объяснять всем вокруг, почему его цвет так сильно отличается от того, что нанесен на ее коже. Правда, знай она заранее, насколько болезненной будет эта процедура, подумала бы еще раз десять. Казалось, словно тысячи кинжалов вонзались в ее грудь и разрывали сердце - она кричала и билась в конвульсиях даже после того, как ей ввели наркоз. Но со временем боль начала утихать - и вот, спустя десять лет, пропала совсем. Теперь ей было на все плевать - она даже не замечала, как равнодушна стала ко всему вокруг - она просто существовала в своей маленькой квартирке в Басаури, казалось, навсегда утратив желание к жизни. Но сегодняшнему дню пришлось выделиться из их привычного распорядка - сегодня она собирается в Мадрид, где останется на неопределенный срок. Роберто не нравилась эта идея, точнее он был категорически против - их маленький мирок в Басаури, который так его устраивал, пошатнулся из-за родителей Ициар, уговоривших ее «попробовать что-то новенькое». Ициар и сама не была сильно рада происходящему - она согласилась на это только ради того, чтобы ее мама наконец-то замолчала и перестала выносить ей мозг по этому поводу двадцать четыре часа в сутки. - Доброе утро, - зевнула она, войдя в кухню. Роберто даже не шевельнулся. Она ожидала того, что в итоге он попытается остановить ее, игнорируя и обижаясь - но, как уже было сказано выше, ей было все равно. Если ему хочется дуться - пожалуйста, это куда лучше, чем бесконечные уговоры остаться, от которых так сильно болела голова. *** В одиннадцать, как по часам, за ней подъехала машина. Ициар взяла с собой минимум вещей и сценарий, который за несколько дней уже отлетал у нее от зубов. Работа была единственным, что до сих пор занимало ее и увлекало. Ей так понравилась Ракель - ее новая героиня, с которой придётся идти рука об руку следующий год, а, возможно, если проект обретёт успех, гораздо больше. По дороге в Мадрид она снова и снова перечитывала уже и так заученный до дыр сценарий - сегодня по плану они снимают сцену с Анхелем - это не первая сцена Ракель, но начать, почему-то, захотели с неё. Прибыв на съемочную площадку, она устало улыбнулась новым коллегам. - Как хорошо, что ты все-таки согласилась, - похлопал ее по плечу Хесус. Он тоже был зелёным, но его зелёный был светлее и нежнее. Какой яркий, подумала она. - Благодари маму, - ответила она. - Обязательно ей наберу. Так, переодевайся, пожалуйста, Фернандо уже здесь, нам нужно поскорее отснять прибытие инспектора в палатку, потому что у нас с тобой на сегодня есть ещё одна сцена, - информировал он. - Какая сцена? - Ициар нахмурилась. - Гутьеррес отказался, у него на горизонте более перспективный проект, и поэтому сегодня мы решили позвать нового Профессора. Альваро Морте, слышала о нем? Ициар отрицательно замотала головой. - Он очень настойчиво добивался этой роли, - Хесус засмеялся, погружаясь в недоступные ей воспоминания, - но мы пока что не особо уверены, что вы сработаетесь. Наиболее важным аспектом является химия между Профессором и Ракель, а с этим могут возникнуть проблемы… поэтому попробуем отснять одну сцену, а дальше уже как пойдёт. - Хесус, ты меня запутал, - призналась Ициар, - мы ведь уже репетировали с Хавьером, и, читая сценарий, я всегда представляла его в этой роли, а теперь нужно все поменять, и я… - Все в порядке, - он снова положил руку на ее плечо, ослепив вспышкой своего зелёного, - говорю же, не сработаетесь - не беда, найдём мы тебе Профессора. - А какая сцена? - В кафе, когда Ракель рассказывает ему о своём муже, - с этими словами он поспешно удалился, выкрикивая какие-то наставления съёмочной группе. Работать с Фернандо было легко - они отсняли нужную сцену с первого же дубля. Фернандо был фиолетовым - это очень удивило Ициар, ведь фиолетовый - закрытый, смятенный, неоднозначный - но Фернандо совсем таким не казался. Роберто был прав, говоря о том, насколько вся эта тема с цветами бессмысленна и надумана - не все люди похожи на свой цвет. Она прибыла на следующую локацию вместе с командой Хесуса. Войдя в кафе, Ициар увидела сидящего спиной мужчину в сером костюме. Это он? Альваро Морте, новый Профессор под вопросом? Высокий, отметила она. - Привет, - занимая своё место напротив, выдавила Ициар. Ей очень не нравилась идея замены главного актёра прямо в первый ее съёмочный день. Но он же в этом не виноват, поэтому единственный выход - это сработаться и подарить миру достойный материал. - Привет, - отозвался мужчина, улыбаясь, - Ициар, верно? - Да, верно. Альваро? Он кивнул. - Я, как видишь, уже в образе, - он выдавил нервный смешок, - может, мы сразу и приступим, или тебе нужно повторить что-то? - Так сразу? - она вздернула бровь. - А почему бы и нет? Давай попробуем. - Ну, если ты думаешь, что готов, - она пожала плечами. Ей было все равно, когда снимать, потому что она уже давно была утверждена на эту роль и не боялась провала. Но в случае с Альваро ситуация была совершенно иная - от успешности этой сцены напрямую зависела его дальнейшая работа. Неужели он не хочет сначала прорепетировать? Ну, его право. Они подозвали Хесуса, подождали, пока настроят аппаратуру, и, надев на себя свои роли, приступили к работе. Сцена была довольно непростая - Ракель обнажала свою душу перед Сальвой, когда Ициар только-только с ним познакомилась. Он слушал ее, она плакала и улыбалась, и, услышав слова поддержки, накрыла его руку своей, произнеся благодарное: - Gracias. Розовый. Ициар резко отдернула руку, уставившись на мужчину. Розовый, серьезно? Он совсем не похож на розовый. За всю жизнь она встречала единственную розовую душу - это была ее однокурсница в колледже. Но чтобы мужчина… не сказать, что розовый был целиком и полностью женским, но он был розовым - цветом нежности, робости, романтичности, даже своего рода легкомысленности. Альваро, в свою очередь, совсем не удивился тому, что она зелёная. Он улыбнулся, но их немой контакт был прерван словами Хесуса: - Вы сцену сорвали в самый последний момент, - его голос звучал по-доброму, он просто констатировал факт, - нужно было сначала познакомиться. Извинившись, они взяли себя в руки и выполнили требуемое. Ей снова пришлось заплакать, снова взять его за руку и снова увидеть его розовый. Голова просто взрывалась от количества возникших за секунду вопросов, но Ициар умело не показывала себя, выпуская наружу только Ракель. В мире кинематографа никто и никогда не затрагивал тему с цветами - во первых, браслеты не были видны камере, во вторых - это было очень личным, а в третьих - менять цвета браслетов и подстраивать актёра под цвет его героя всегда казалось чем-то неправильным. Альваро, без сомнения, оказался идеальным Профессором и идеальным Сальвой для Ракель - к этому выводу пришла вся команда, одобрительно переглянувшись. Ициар почувствовала подступившую тошноту. - Здесь есть туалет? - Да, конечно, - один из операторов указал в нужном направлении. Она забежала в туалетную комнату и закрыла за собой дверь. Все вокруг плыло, поэтому она приземлилась на закрытый бачок, часто дыша. Ее недомогание отвлекало от жуткой боли в районе правой кисти - эта боль была очень похожа на ту, что она испытывала, перекрывая свой браслет грязно-синим. Ициар скинула с себя пиджак и, обхватив левой ладонью правую кисть, взвыла от боли. Разжав руку, она была ослеплена розовым пигментом, прорывавшимся сквозь грязно-синюю краску.