Часть 1

      мне исполнилось семнадцать лет, когда я явно чувствовал, что всё ещё живу.       как горячая, юношеская кровь разливалась по венам под тонкой-тонкой кожей, как во мне максимализм бурлил фонтаном раскалённой массы силикатного состава из мантии в двадцать семь этажей (прямо та новостройка через дорогу), как был тихий океан по колено и я знал, что справлюсь, — «иначе» просто не существовало.       я его сжёг, подкинув к горящим брёвнам в мангал, вместе с журналами для взрослых со страницами бесчисленных обнажённых женщин с самыми разными формами не симпатичных мне тел.       лицо порноактрисы на обложке деформировалось и вязкостью стекло по почерневшему дереву. потом я случайно узнал, что в её настоящее лицо несколько лет назад плеснули кислотой и лишили работы; никто не захотел трахать её с карнавальной маской гоуст фэйса, и она быстро лишилась статуса «самая сексуальная женщина соединённых штатов две тысячи пятнадцать». да ладно!       она осталась уродиной до конца своих дней. фотки с её безобразным лицом сёрфят по подстраницам «fox news», а сюжет про неё до сих пор иногда крутят на tlc.       мне не было жаль, когда я смотрел, как чернеет и скручивается страница глянцевого журнала; мне не жаль и сейчас.       «иначе» воспламенилось вместе с порножурналом без всяких проблем, словно трут, догорело и покрылось белым налётом.       если белый, можно не чистить?       когда мне было семнадцать, кажется, я мог с лёгкостью дотянуться до звёздного неба — целой ладонью, а не кончиком среднего пальца, — до вершины джомолунгмы, чтобы добавить щепотку снега в своё шоколадное мороженое, и, если бы захотел, до кресла белого дома или кремля. да ну?       да-да, а ещё переделать целую тысячу и одно ненужное дело, так и не взявшись за «ум», как с самого детства наказывали недалёкие родственники, пока наивно верили в моё светлое будущее. и вправду — светлее некуда.       когда постоянно следил за часами на уроках, отсчитывая про себя проходящую минуту — от шестидесяти до нуля, — и яро жаждал обладать сверхспособностью ускорять время.       знаешь, мне следовало бояться своих желаний или загадать что-нибудь другое, быть куда оригинальнее, что ли; всё равно этой способностью обладает каждый взрослый в мире.       до поры до времени я был неразлучен с «здесь» и «сейчас» какое-то время, пока они, сговорившись, не стали меня везде игнорировать: проходить мимо на улице, намеренно не встречаясь взглядами, делать вид, что меня не существует, не отвечать на мои сообщения и добавлять в чёрный список во всех социальных сетях.       грустно было, но лет пять назад.       а сейчас — когда-нибудь потом.       погрущу, если найду свободную минуту между учёбой на последнем курсе во вторую смену и работой с графиком 5/2 в первую, между уборкой, закупкой продуктов, готовкой, стиркой и помощью младшему брату с домашней работой по математике за шестой класс. заебали твои оправдания…       кто-то же должен объяснить ему дроби, пока батя в сизо, поэтому как-нибудь по случаю свидимся или созвонимся там.       понимаешь, совсем некогда.       некогда для всего подряд — я с усмешкой смотрю на список отложенных на «потом» дел. я знаю, что никогда их не сделаю, но написал на отдельном листке в клетку в надежде, что мне станет стыдно.       ты как юрок.       мне исполнилось двадцать два года на прошлой неделе, когда всё скатилось в пизду по наклонной.       анальгетики неизменно первые в моём списке покупок; без пониженного давления и крови из носа не проходит и дня.       я себя жалеть ненавижу; и времени на это нет.       что-то ты совсем бледный.              на входящем вызове всё ещё нажимаю красное «сбросить».       отвечу после смерти звёзд в каждом уголке вселенной, конечной остановки планеты земля, рождения и пришествия иисуса христа или явления яркого ядерного гриба за окном — пока не решил.       когда-нибудь потом.