Глава 23: под контролем

      Все чаще девушка выкладывала в социальную сеть фотографии, добавляя к ним размышления на ту или иную тематику. Ей нравилось ездить самостоятельно за город на природу, фотографировать местные красоты, в которых чувствовался покой и умиротворение. Нравилось делать снимки, находясь в центре города, где господствовала суета и нескончаемые потоки людей. Нравилось быть вовлеченной в какое-то дело настолько, что на печальные мысли практически не оставалось времени. Они просачивались в сознание, проникали против воли в самые неожиданные моменты, но больше не ранили, не наносили увечий, после которых требовалось время на восстановление. К ним удалось привыкнуть. Принять, как неотъемлемую часть новой жизни. И в этом, несомненно, помогало новое увлечение. А также человек, успевший стать едва ли не самым близким за столь короткий срок.       Он был самым серьезным и ответственным, кого Лера только знала, поступив в университет. В нем чувствовалась холодная сталь. Во взгляде, в движениях, поступках. Уверенность в себе и непоколебимость. Андрей вызывал восхищение и благоговейный трепет с первых занятий, на которых студенты боялись и сторонились его. Но только не влюбленная Лера, которой нравилось постепенно становиться все ближе к преподавателю. В этом чувствовалась доля опасности. Когда большинство боится дикого зверя, а ты можешь взять и приблизиться к нему, заговорить и даже иной раз стать причиной полуулыбки.       Сейчас же от зверя ни осталось и следа. Мужчина расслабленно управлял машиной, подпевал песне, доносившейся из динамиков, покачивая головой в ритм музыке. Сквозь солнцезащитные очки не видно глаз, но стоит Арсению мимолетом глянуть на свою спутницу, как вокруг них сразу появляется сеть морщинок, расползающихся в наружные стороны. И широкая, переворачивающая что-то вверх дном, улыбка. Сможет ли Лера когда-нибудь привыкнуть к тому, что в попытке сблизиться с преподавателем, нашла самое настоящее сокровище? Сокровище, способное согреть одним только взглядом. Сокровище, которым не захочется делиться и уж тем более отпускать из своей жизни.       — Мне приятно, что я представляю для тебя куда более занимательное зрелище, чем виды за окном. Но ты хотя бы иногда моргай, — Арс по-доброму смеется.       Девушка часто-часто заморгала, отводя сконфужено взгляд в сторону.       — Я просто задумалась, — оправдывается Лера. За окном мелькал вечерний город, высотные здания и огни вывесок множества магазинов, от которых рябит в глазах. Шумно вздыхает и возвращает свой взор на водителя, признавая собственное поражение: найти что-то интереснее за пределами авто просто невозможно.       — О чем? — он все также улыбается — притягательно и маняще. Так и хочется прикоснуться, вспомнить каково это — бесстыдно исследовать чужое тело, что податливо ластится и лишь сильнее прижимается к ее ладоням.       — О том… — за напускной серьезностью Лера старается скрыть собственные мысли, боясь, что те каким-нибудь образом смогут отразиться на лице, — о том, когда же мне будет дозволено обращаться к вам на «ты»? Кажется смешным, выкать человеку, который практически прописался в моей квартире.       — Но ведь еще не прописался, — губы мужчины сжимаются в трубочку в попытке скрыть расползающуюся улыбку.       Завидев ошалевший, недоумевающий взгляд, Арсений усмехнулся и поспешил вернуться к первоначальному вопросу.       — Вот закончишь универ, тогда и поговорим о возможном переходе на «ты», — игриво вселяет надежду. — А пока, Валерия Стеньшина, будьте добры уважительно относиться к сложившейся субординации, — нотки былой стали просачиваются в голос. Благодаря остановке на очередном светофоре, мужчина приспускает очки на кончик носа и награждает Леру долгим испытующим взглядом. Но, не дав покрыться океану кромкой льда, Арс лукаво улыбается и отворачивается к дороге, возобновляя движение.       — Целый год — это слишком долго, — канючит девушка, неотрывно наблюдая за мужским профилем. Знает, что он прекрасно это видит боковым зрением. Знает, что ведет себя по-детски. Но ничего не может с собой поделать.       Машина плавно заворачивает на парковку перед одним из трехэтажных зданий, коих в данном районе не счесть. Когда машина полностью останавливается, а ключи достаются из замка зажигания, Арсений снимает очки и поворачивается к девушке.       — Я подумаю над сокращением срока, — протягивает медленно Арсений, ненадолго хмурясь и поджимая губы. А после вновь улыбается, как ни в чем не бывало, так как замечает недовольно нахмуренный лоб Леры и скептичный взгляд.       — Что ж, Андрей Сергеевич, я подожду, — в тон водителю, Лера говорит неспешно, растягивает слова. Одновременно с этим отстегивает ремень безопасности и плавно подается корпусом вперед. — Но, возможно, я смогу помочь вам ускориться в принятии решения. Хотя бы попробовать.       Челюсти Арсения с силой сжимаются, а взгляд ненадолго отводится в сторону. Боковым зрением он видит чужое приближение, предвидит намерения. Потому собравшись с духом и глубоко вздохнув, отстраняется назад, не позволяя девичьим губам коснуться его щеки. Удается ощутить на коже лишь теплое дыхание: оно достигает цели раньше, чем мужчина успевает отодвинуться.       — Пора идти. Нас уже заждались, — оправдывается, заново пряча глаза за очками, и выскакивает на улицу так быстро, словно находиться в машине стало смертельно опасно для жизни.       А Лера так и продолжает нависать над водительским сидением, опираясь на подлокотник. Она прищуривается и кусает губы от досады и… непонимания. С каждым днем становятся все заметнее попытки мужчины отгородиться, отстраниться и не дать себя коснуться. Не просто обнять или взять за руку. Это стало привычным и естественным. Но в то же время недостаточным. В памяти Леры свежи воспоминания, когда мужчина без спроса вторгался в ее личное пространство, крушил все преграды и заставлял внутренности сжиматься в тугой комок. Когда не хватало воздуха, а легкие изнывали от нехватки кислорода. Когда в его глазах бушевал мрачный океан в связи с нежеланием останавливаться. Но как бы Лера не пыталась все это вернуть, у нее ничего не получалось. И непонимание происходящего съедало изнутри, давило мрачными мыслями и подозрениями, озвучить которые не хватало смелости.

***

      В оказавшемся помещении захватывало дух в связи с резким контрастом. Снаружи здание казалось обычным, ничем не примечательным, с отваливающейся в тех или иных местах штукатуркой на стенах. Разве что смогли поразить непривычно большие окна. Сам же дом явно нуждался в реставрации. Но, зайдя внутрь, получалось только восхищенно хлопать ресницами и озираться по сторонам, подобно ребенку, которому показали царские хоромы. А именно нечто подобное и открылось взору прибывших. Блестящий от чистоты паркет под ногами с витиеватыми узорами, высокий потолок, явно выходящий за рамки одного этажа, украшенный расписным плафоном. Старинные картины, позолоченный орнамент из цветов, гипсовые скульптуры. В воздухе чувствовалась давящая помпезность, место которой в каком-нибудь дворце, а не в сером неприглядном домишке.       — Я скоро приду, смотри не сверни голову, — шепчет с улыбкой Арс, практически касаясь губами девичьего уха. А после легко отстраняется, отпускает девичью ладонь и теряется среди суетящихся, занятых своей работой людей.       Единственное, что первоначально было известно о планах на день — это желание мужчины принять участие в фотосессии. За проведенное вместе время, Лера не раз замечала его рвение поприсутствовать в кадре, засветиться в объективе, а потому практически не удивилась, узнав о его похождениях к профессиональным фотографам. Разве что самую малость, поскольку полностью привыкнуть к нескончаемым открытиям не получалось.       Но одно дело ожидать простую студию с кучей световых ламп, белого полотна за спиной и множеством техники, коей будет забито помещение. И совсем другое — оказаться в апартаментах, где от обилия позолоты со всех сторон начинает рябить перед глазами.       Из одного помещения в другое юрко перемещаются фотографы с помощниками, переносящими световые приборы, а за ними следуют модели в пышных платьях и вычурных прическах, словно вышедшие из какого-нибудь старинного фильма. Лера только и могла с восхищением наблюдать, заламывая руки от неловкости своего положения. Казалось, что находиться здесь было лишним, неправильным, и она выступала мешающим фактором, так или иначе привлекая к себе придирчивые взгляды. Радовало лишь убеждение преподавателя в том, что их нахождение здесь надолго не затянется.       — Бог мой, ты что здесь забыла? — слышится приближающийся возглас и Лера загнанно осматривается в поисках источника звука, будто пойманная с поличным. Завидев знакомое лицо, опасения о неминуемом пинке под зад и вышвыривание за дверь рассеиваются, а облегченная улыбка тотчас отражается на ее лице. — Еще смотрю долго, думаю, ты или не ты. Стоишь такая неприкаянная, Господи, — сочувственно восклицает и взмахивает руками, прежде чем прижать растерянную девушку к себе за плечо.       — Господи — это ты, Антон. Встретиться спустя столько времени, да еще и здесь — настоящее чудо, — Лера приобнимает парня в ответ, утыкается лбом в мягкий свитшот в области грудной клетки. За счет разницы в росте, приходилось слегка задирать голову, чтобы видеть собеседника. — Я думала уже, что поседею в ожидании Андрея Сергеевича. Он оставил меня на растерзание всем этим пираньям, представляешь? — вываливает без зазрения совести все свои переживания. И пусть она не могла назвать высокого кудрявого парня своим другом, но в столь неуютных условиях хотелось высказаться даже просто хорошему знакомому.       — Андрей? — парень хмурит брови, одновременно с этим легко отодвигая девушку с прохода, чтобы не мешать мимо проходящим ребятам с габаритной техникой. — Несите в третью комнату, — отдает распоряжение, после чего зеленые глаза вновь приковываются к неожиданной находке. — Попов что ль?       — Ну да, он меня сюда и привел.       — Прям не площадка, а семейное гнездышко какое-то, — Антон бурчит себе под нос, осматривается и, видимо, не найдя желаемого, понуро опускает плечи и доверительно ведет куда-то девушку за собой: — Лан, с этими Сергеевичами потом разберемся, что б их… Пойдем, я тебя отведу в более спокойное место.       Антон проводит девушку по коридору, сквозь суетящихся гримеров и костюмеров, завершающих свои штрихи. Проходя дальше, взору открываются все новые и новые комнаты, удается окунуться еще больше в творческую атмосферу, где то с одной, то с другой стороны удавалось урвать частицы разговоров, посвященных какому-то спектаклю, сдающим нервам и желанию скорейшего отпуска. Лера все это слушала, улыбалась и продолжала заворожено пробегаться глазами по старинной обстановке, от которой так и веяло богатством.       — Поведай хоть, как ты докатился до работы в таких аппартаментах, — просит Лера, кружась на месте и раскинув в стороны руки, когда заходит в просторную комнату с большими окнами. Здесь можно смело устраивать самые настоящие балы, а не просто какие-то фотосессии. — А то выпустился из универа и совсем потерялся из вида.       — Да как-как, Арс помог, брательник твоего препода, — бросает через плечо Антон, проходя вглубь комнаты к специальной подставке для фотоаппарата. — С его легкой руки живу сейчас и горя не знаю. Не перестаю задаваться вопросом, стоило ли получение диплома таких мучений, если он мне ни разу еще не пригодился.       Проводит ладонью по лакированным шкафам, пробегается взглядом по старинной и антикварной мебели, и улыбается, не до конца веря в такую встречу. В университете они виделись не так уж часто, но Антон неизменно присутствовал на всех студенческих мероприятиях с камерой в руках. И пусть успеваемость его оставляла желать лучшего, зато, что касалось фотографий — тут ему не было равных. И знать, что он посвятил себя любимому делу, в радость.       — Не знаю этого Арсения, но по ощущениям каждый третий с ним знаком, кроме меня, — Лера раздосадовано поджимает губы, наблюдая за тем, как парень настраивает что-то в своем фотоаппарате. — Почему я чувствую себя ущемленной, а? — заглядывает сбоку от Антона и заворожено наблюдает за его действиями.       — Ну, раз ты здесь, то у тебя будет шанс с ним встретиться.       — Правда? — только и успевает спросить девушка, как со стороны коридора вырывается самый настоящий ураган в лице преподавателя, облаченного в распахнутый красный кафтан, длиной до колен, а под ним виднелся камзол примерно такой же длины, плотно облегающий фигуру и застегнутый на все пуговицы. Увиденное напрочь заставляет забыть о теме разговора.       Он едва заглядывает в комнату и норовит поспешить дальше, уже отвернулся, как осознание стрелой пронзает его и заставляет еще раз скользнуть взглядом по улыбающейся Лере и ухмыляющемуся Антону. Расслабленно выдыхает, сгибается в три погибели и опирается вытянутыми руками о колени, чуть ниже которых наблюдался заход белых чулков на укороченные штаны.       — Лера, у меня чуть душа в пятки не ушла, пока я тебя тут искал по всем комнатам, — пыхтит мужчина в попытке отдышаться и прийти в норму, обмахиваясь распахнутым воротом кафтана. — Не пугай меня так больше.       Сама же девушка с умилением стала рассматривать открывшееся обличие преподавателя, приближаясь к нему. Так и хотелось осмотреть его со всех сторон, потрогать ткань, что выглядела богато, благодаря чему наряд навевал образ какого-нибудь дворянина.       — Будет вам уроком, Андрей Сергеевич, чтоб не оставляли меня где попало, — ничуть не смущаясь, Лера с по-детски распахнутыми глазами обходит мужчину со всех сторон, как будто перед ней исторический экспонат в музее.       — У-у-у-у, — протягивает Антон, чем мгновенно привлекает к себе внимание в виде обращенных на него двух пар глаз. Он сразу отвлекается на камеру в руках, и только лукавая улыбка все никак не могла сойти с лица. — Ничего-ничего, продолжайте.       — А что продолжать? — гаркает преподаватель, придя полностью в себя, и заходит в просторное помещение. Стук каблуков от мужских туфель по паркету вызвал еще большую улыбку у Леры, от чего она прикрыла рот ладонью. — Ты, Шаст, между прочим, мог бы и предупредить, чтоб я не бегал с выпученными глазами, как ненормальный.       — Прям, как я бегал за вами на третьем курсе для проставления оценки в зачетку? — Антон усмехается при виде озадаченных голубых глаз. Зато действенно: весь буйный настрой мужчины сходит на нет, а мозг тщательно анализирует каждое слово. Антон смотрит мимолетно ему за спину на довольную девушку и продолжает с расплывающейся хитрой улыбкой: — Потрепали же вы мне нервишки, Андрей Сергеевич. Поэтому один-один — теперь у нас ничья по выносу мозга. А сейчас, раз уж мы все здесь собрались, то предлагаю приступить к делу, — он поднимает фотоаппарат одной рукой и потряхивает им в наэлектризованном воздухе.       — Думаю, да-а, мы в расчете, — протягивает, с опаской осмотрев приблизившуюся Леру. Она вся сияла в предвкушении чего-то грандиозного, и это сияние передалось всем, собравшимся в комнате.       Съемка пошла своим чередом. Пока со стороны коридора доносились усталые взвинченные голоса, в этой комнате работа двигалась слаженно и спокойно. Антон знал свое дело, как и его позирующая модель, что старалась по-максимуму использовать окружающий со всех сторон реквизит. Лера с интересом наблюдала за работой фотографа, запоминая все его комментарии, способные в дальнейшем ей помочь улучшить качество своих собственных фотографий. Заметив рвение к камере, Антон дал возможность девушке попробовать свои силы, чем та и воспользовалась, немного с опаской перенимая в руки дорогую технику. Но еще больший интерес вызывал у нее Андрей, чье перевоплощение и попадание в образ казалось сродни магии. Он не позволял себе отвлекаться на девушку, на ее кривляния и попытки заставить того улыбнуться. И только заслышав облегченное «Достаточно» от Антона, он тут же смахнул с себя всю серьезность, будто вовсе и не он позировал около часа, будто управление эмоциями плевое дело.       Но, несмотря на свою зачарованность образом дворянина, Лера обрадовалась вновь возродившемуся блеску в глазах, с коим Андрей грозно принялся подступать к ней. Он рвался отомстить за детские шалости, коими Лера так и пыталась сорвать весь съемочный процесс. От того не стал давать ей фору, не дал возможности убежать и спрятаться за Антоном, схватив и закинув на спину под недовольный визг вперемешку со смехом.       В комнату принялись заглядывать недоумевающие лица и просто проходящие мимо ассистенты с проводами в руках или лампами, на что Антон улыбался и только жестом давал понять им, что все хорошо и здесь никого не убивают.       — Слушай, Антон, — начинает несмело Лера, когда уже стоя под руку с переодетым в свою обычную одежду Андреем, готовилась выйти за пределы сего дворца из ларца, — у тебя случайно не осталось той фотографии…- Антон непонимающе изгибает бровь, и Лера торопится конкретизировать: — Ну, трехлетней давности. Где ты сфотографировал меня и Андрея Сергеевича на университетском мероприятии, помнишь?       Надеяться на такое глупо. В конце концов, то фото имело значение исключительно для девушки, а не для фотографа, в чьей жизни за один только месяц совершается столько снимков, что и не счесть.       — С трудом, — признается Антон и смахивает назад челку, что наглым образом лезла в глаза. — Но я попробую что-нибудь найти. В тот период я мало занимался фотографией из-за учебы, поэтому если в архивах сохранилось, то найти не составит труда.       — Спасибо, — опережает Леру и озвучивает слова благодарности Андрей. Он смотрит пристально в зеленые глаза, и только их носитель сможет понять всю ценность одного простого, но такого важного слова.

***

      Сдерживать себя и свои желания легко. Когда человек убит горем, то удаётся думать исключительно о том, как ему помочь. И долгое время только это имело значение: состояние Леры и ее восстановление. Видеть робко загорающийся блеск в глазах, сияние, излучаемое каждой клеточкой тела, что день ото дня становился все сильнее. Это завораживало, вселяло надежду. И единственное, чего хотелось — не дать угаснуть разгорающемуся с новой силой внутреннему огню.       Арсений с упоением наблюдал за происходящими переменами. Каждая улыбка, каждый взгляд или объятие записывалось автоматически на подкорку, откладывалось в самых укромных уголках, желая сохранить такие моменты в памяти, не упустить их, не потерять среди остальной серой массы повседневности. И чем лучезарнее становилась Лера, чем быстрее возвращались к ней краски жизни, тем тяжелее становилось себя сдерживать. Хотелось её касаться, целовать, быть ближе. Впитывать в себя последнюю возможность быть рядом, пока срок сделки не подошёл к концу, пока он ещё может находиться рядом, прикрываясь чужой маской.       Он зарекся, что не притронется к ней больше, не позволит себе лишнего и не даст слабину. Желания легко держать в узде, пока никто не подбивает выпустить их на волю, ослабить хватку. Пока ты ведёшь борьбу только с самим собой. Но как противостоять той, в чьём омуте глаз тонешь, все никак не достигая дна, от чьих касаний внутренности стягиваются в тугой болезненный узел, а самообладание даёт трещину за трещиной с каждой новой попыткой девушки стать ближе?       Но как бы там ни было, у Арсения все под контролем. Шрамы заштопаны, покрыты множеством швов, напоминающих о конечной цели, имеющей куда большую ценность, чем собственные желания. Он уверен в себе, а потому спокойно располагается в девичьей комнате, плюхаясь на кресло, что начинает раскручиваться, благодаря отталкиванию рукой от письменного стола.       — Самый настоящий ребёнок, — проходя мимо вращающегося кресла, Лера треплет Арса по волосам, прежде чем очутиться на своей кровати, расположив ноутбук на коленях.       — Тебе ведь это нравится, — пылко заверяет Арс, раскручиваясь все сильнее.       — Никто и не спорит. Вы просто не можете не нравиться.       Арсений расплывается в довольной улыбке, пока весь мир вокруг него вращается и сливается в неразборчивые пятна. Постепенно взгляд начинает фокусироваться, окончательно восстанавливаясь на такой домашней девушке в поношенных бриджах и в его чёрной футболке с изображением белесого черепа.       Мужчина прикрывает глаза и издаёт едва слышный смешок, вспомнив, как пару дней назад весь испачкался во время готовки ужина со Светланой Георгиевной. Под натиском женской половины Стеньшиных пришлось подчиниться: отдать в стирку испачканные вещи, а самому облачиться в одежду Дмитрия Архиповича. «Великовато, зато сухо и чисто» — с таким напутствием и уехал домой. На следующий день обратно удалось заполучить только шорты — футболка была варварски захвачена в плен.       — А где твои родители? — вспоминая непривычное для столь позднего времени затишье в квартире, интересуется Арсений.       — Укатили на дачу к друзьям, — пожимает плечами Лера, не замечая замешательства на лице Арса и поджатых губ. — Так, Андрей Сергеевич, зная ваше величайшее терпение, я сама выбрала, что б нам посмотреть на вечер. Поэтому вы пока располагайтесь, а я сбегаю за хрумками.       Ноутбук отдаётся в чужие руки, а сама Лера, подобно легкой невесомой бабочке, вылетает из комнаты. А Арсений, улыбаясь, пересаживается на застеленную покрывалом кровать, упираясь спиной в стену. Стало привычным проводить вечера в такой уютной обстановке. Стало привычным позволять Лере выбирать фильм или сериал. Стало привычным проводить вечера совместно. Настолько, что Арс закрывает глаза на очевидную истину: Лера в норме, за ней больше не требуется присмотр, она и сама прекрасно справляется. Только появилась другая проблема — теперь уже сам Арсений не справится. Слишком привык.       Девушка возвращается вприпрыжку с тарелками, набитыми черешней и абрикосами, выключает свет в комнате, оставляя единственное слабое освещение в виде экрана ноутбука, усаживается рядом. И Арсений ненадолго засматривается на девичий профиль в полумраке: единичные пряди выбиваются из пучка, глаза светятся, отражая холод, исходящий от техники на его коленях; она облизывает губы, прежде чем закинуть в рот ягоду. А после смотрит проникновенно с тёплой улыбкой на устах, как и раньше. В саму сущность заглядывает, проникает непозволительно глубоко, не спрашивая разрешения или позволения, переворачивает там все верх дном, обосновываясь и пуская корни — и захочешь, не сможешь её оттуда изгнать.       Арсений сдаётся, тяжело сглатывая вязкую слюну, и отводит взгляд в ослепляющий в темноте экран ноутбука.       — Хотите? — спрашивает Лера и протягивает набитую вкусностями тарелку. Вопрос кажется беспечно брошенным, обыденным, но в этих медовых радужках черти плещутся. Опасные, притягательные. знает ведь, что делает со мной. знает и получает удовольствие       — Хочу.       И включает подготовленный Лерой видеоролик. Чтобы перестать смотреть на неё, чтобы на время очистить голову от нежелательных мыслей и успокоить отчего-то ускорившийся пульс. Сперва он даже не придаёт значения сменяющимся картинкам на экране, сьедая одну за другой ягоду, не замечает, что это вовсе не фильм, а выпуск какого-то ток-шоу со скандалами и истеричными участниками. А когда все же удаётся сконцентрировать внимание на происходящих событиях и даже успеть проникнуться сюжетом, то ощущает прикосновение.       Сначала лёгкое, едва ощутимое, трепетное, выбивающее весь воздух из лёгких, заставляющее перестать дышать от неожиданности. Но вскоре невесомые, кроткие поцелуи Леры в гладкую щеку мужчины стали создавать своеобразную дорожку, спускаясь все ниже, пока ее губы не достигли чувственной кожи шеи.       — Что… Что ты… делаешь? — выдавливает сквозь зубы Арсений обрывки слов. Дыхание против воли учащается, а глаза застилает дымкой.       — Пользуюсь случаем, — отвечает тихо, тягуче, едва ли прерываясь между поцелуями. — Мне не понравилось шоу. Решила занять себя чем-то более интересным, — томно, до чёртовых мурашек, до пугающего трепета внизу живота.       Мужчина, упираясь затылком в стену, машинально приподнимает подбородок выше. Потому что хочется больше. Потому что приятно. Потому что сносит крышу от горячих губ, перемешивающихся с лёгкими покусываниями. Медленно, неспешно, одурманивающе. Целует с одной стороны шею и гладит ладонью с другой, просачиваясь пальчиками в копну волос на загривке.       В горле застревает болезненный стон, а сам мужчина морщится, сжав с силой челюсти. у него все под контролем       Эта не та Лера, которая краснела при каждом касании. Не та, что робела от его внимания и близости. Другая. Непривычная, смелая, знающая чего хочет.       — П-постой, — выдавливает из себя, отодвигаясь от Леры на расстоянии вытянутой руки, стоило ей только скинуть с мужских ног ноутбук с непрекращающимся шоу. — Давай… не будем торопиться, — чувствует себя мелким мальчишкой с пылающим лицом, готовым провалиться сквозь землю от абсурдности ситуации. Сам себя загнал в угол во всех смыслах.       Участки кожи, коих ещё недавно касались Лерины губы неприятно покалывают, жаждая продолжения, но Арс старается не обращать на это внимание. Хотя даже стараться не нужно: он весь в плену медового омута, а горечь от непонимания и обиды практически чувствуется на языке, разливаясь кислотой по организму.       — Почему?.. Что изменилось, скажи! — в голосе мольба, а неожиданный переход на «ты» удавкой вокруг горла обволакивается. — Я не понимаю тебя, не понимаю, как вообще расценивать наше с тобой общение. Ох, извините, с вами, — поправляется, закатив глаза.       — Ты… Вы изменились. Вернее, вы постоянно это делаете, и я постаралась к этому привыкнуть, принять любую вашу сторону. Потому что… да потому что просто нуждаюсь в вас, каким бы вы ни были, — признание выплевывается, оседая ядом на коже, отчего Арсению приходится прикладывать усилия, чтобы не зажмуриться и не прервать зрительный контакт. — Но то, как вы пугаетесь меня, сторонитесь любой попытки перейти какую-то глупую границу безобидного общения…это просто… Раньше почему-то вы не боялись этого делать. Не боялись влезать в мое личное пространство, — запал постепенно сходил на нет, и последние слова вместо обвинительного настроя, звучали, скорее, как констатация обыденного факта — сухо, спокойно, равнодушно.       — Лер… — собирается с мыслями, протягивает руку, чтобы коснуться девичьего плеча, но следующие слова заставляют его ладонь повиснуть в воздухе на середине пути.       — Скажите, — резко прерывает, пронзая холодным взглядом, — вы продолжаете проводить со мной время из жалости? Я перестала вам нравиться, а оставить меня жалко, да?       — Что ты несешь вообще? — едва ли не давится воздухом, приподнимаясь на коленях и возвышаясь над девушкой.       — Хотите сказать, что это не так?       — Какая же ты глупая, глупая, глупая, — тараторит едва слышно и прячет на мгновение лицо в ладонях.       В голове гудит. Мысли мечутся, не позволяя ухватиться ни за одну из них. Глаза Леры в полутьме выглядят до безобразия мрачно. Они не должны быть такими. В них не должно быть места холоду.       — Ты мне нравишься, — на одном дыхании, толком не обдумав свои дальнейшие слова, — нравишься, слышишь? Все также сильно, если не сильнее. Я сам стал зависим от наших встреч, как ты не понимаешь этого? Влюбился, как какой-то жалкий школьник, у которого колени дрожат при виде понравившейся девчонки. Каждый день чуть ли часы не считаю до момента, как смогу к тебе отправиться. Про какую к черту жалость ты можешь говорить вообще?       — Докажите, — приподнимается на коленях и становится почти на одном уровне с Арсением, заставляя того инстинктивно отстраниться — несильно, едва заметно в полумраке. — Поцелуй меня, — произносит с вызовом, неформально, взглядом приковывает к себе, да так что не выкарабкаться из этого плена, если только по живому резать. — Поцелуй, если нравлюсь, если нужна тебе, если правда…       Не дослушивает. Сокращает расстояние и накрывает ее губы своими, подминает под себя, притягивает за талию одной рукой, а другой — приподнимет на себя Лерин подбородок. От переполняющих эмоций сносит голову. Их слишком много — наслаждение моментом, страх перед будущим, упоение чужим теплом, принадлежавшим только ему, отчаянье в связи с собственной слабостью, счастье от возможности прикоснуться. Они все нуждаются в освобождении, жаждут найти свободу, покоясь в заточении. Но Арсений не позволяет. Целует неторопливо, мучительно медленно проходится сухими губами по скулам, очерчивает подбородок и возвращается обратно к губам. все под контролем       — Нет, не так, — скулит Лера и отстраняется. — Не так, словно делаешь одолжение. Не так, словно боишься сделать что-то неправильно.       — Не могу, — вымученно улыбается Арс и позволяет своим рукам расслабленно пройтись вдоль тела Леры, полностью опускаясь, — не могу иначе. Ты не понимаешь, чем это может обернуться. Ты будешь жалеть, если позволишь мне большее.       — А если не буду? — девушка поспешно подхватывает мужские ладони в свои собственные. — Не буду жалеть, потому что это мой выбор. И я прошу тебя принять его и расслабиться, отпустить всех своих внутренних тараканов, коими набита твоя голова. Просто будь собой.       Арсений долго всматривается в темные, практически черные из-за плохого освещения глаза напротив. В них читается искренняя вера в свои слова, вера, что все просто и легко и только он сам страдает ерундой, придумывая вымышленные преграды. Но ведь это не так. А он и не сможет объяснить этого.       — Если бы у тебя была возможность вернуться назад, когда ты еще ничего не знала о такой версии меня, ты бы это сделала? — натыкается на удивленный взгляд Леры и усмешку от глупости услышанного. Тогда мужчина решает дополнить: — А если бы наоборот: пришлось отказаться от прошлого меня, ты бы смогла это сделать?       — Ты меня пугаешь. К чему все эти вопросы? — она неуверенно улыбается, хмурит брови. — Разве можно разделить тебя на части и отказаться от одной из них?       — Можно и нужно, — стоит на своем. — Эти две части несовместимы. Нельзя сохранить и то, и другое. Поэтому ответь… — пауза, — что бы ты выбрала?       Ожидание ответа томительно, если не сказать невыносимо. Видно, что Лера не понимает, не видит смысла в том, что от нее просят. Ей неведомо, насколько близка истина. И в будущем обязательно ужаснется от этого осознания, но сейчас она лишь придвигается ближе, заставляя Арсения бегать глазами и шумно дышать, касается его щеки и проводит большим пальцем по раскрытым губам.       — Ты такой милый, когда нервничаешь. Но еще милее, когда улыбаешься, когда своими поступками заставляешь смущаться и биться мое сердце, как сумасшедшее. Поэтому если части несовместимы, то я бы оставила себе ту, что не боялась сделать что-то лишнее, не боялась своих желаний.       — Но ты влюбилась в другого, — Арсений закрывает глаза и шумно вздыхает, из последних сил старается находить сдерживающие аргументы, что не позволят ему перейти черту. Но их пугающе не хватает.       — Возможно, — соглашается, ненадолго задумавшись. — Но, только познав другую версию тебя, удалось понять — назад не хочу возвращаться. Слишком хорошо с тобой. Именно сейчас, а не когда-то там давно.       Сначала ощущается горячее дыхание, а уже следом напористое прикосновение мягких губ. Предохранители сгорают, плавятся выстроенные с таким трудом стены от ладоней, что пробрались под футболку и теперь по-собственнически изучали его тело, прижимались, ластились. Очередной стон удается подавить, заглушить, а сознание продолжает заполняться беспросветной густой дымкой, обволакивающей в свои сети, сдавливающей до фантомной боли и бликов перед глазами. все под…       — Пожалуйста, — шепчет сквозь поцелуй, — пожалуйста, — заглядывает в полуоткрытые глаза мимолетом, чтобы вновь накрыть теплым покрывалом мужские губы, — пожалуйста, — отстраняется в последний раз, — отпусти себя и просто будь со мной таким, каким хочешь.       И это служит последней каплей. Последней возможностью дать заднюю, встать и уйти, потому что так правильно и так нужно. Но стены сломлены, а эмоции и желания высвободились из плена, подначивая, подталкивая и подстегивая к совершению ошибки. Они жаждут отмщения за долгое томление. И в будущем он обязательно пожалеет о своей слабости, когда-нибудь потом, возможно завтра, но не сейчас.       Не сейчас, когда уже целует остервенело и жадно, упиваясь привкусом черешни, когда оставляет отметины на девичьей шее, наслаждаясь чужими мурашками по коже. Их так много, что хочется вобрать в себя каждую, прочувствовать, как можно больше, пока есть такая возможность. А потому, как бы Лере не шла его собственная футболка, он рывком снимает мешающую ткань и отбрасывает в сторону, проделывая те же манипуляции со своей. Так становится лучше, так приятнее, несмотря на оставшийся спортивный топик.       Лера не разнимает объятий и не прекращает целовать, когда откидывается спиной назад, таща за собой мужчину, расположившегося между ее ног во все еще злосчастных бриджах. Она отвечает с жаром, настойчивостью, не позволяя даже на миг задуматься о неправильности. Зарывается в его волосы пальцами, шепчет пылко что-то на ухо, пока Арсений все никак не может оставить в покое открывшийся доступ к вытянутой лебединой шее. Влажная дорожка из поцелуев вновь приводит к приоткрытым губам, и он впивается в них, смешивает свое сбившееся дыхание с чужим, а ладонью проходится медленно по Лериной талии, животу. Впитывает в себя каждый момент, каждое ощущение.       Одновременно с этим понимает — что-то забыл. Что-то важное, назойливое и все это время мешающее. Пытается пробраться сквозь туман, заполонивший собой сознание, но он слишком приятен, он одурманивает и опьяняет. Забитая в угол, подобно пугливому животному, одна единственная мысль пытается отправлять сигнальные огни своему хозяину. Но даже услышав сей зов, никак не получается вспомнить… что такое контроль?