Начало и конец.

Старый Микхал наблюдал, как жена брызгает на изящную шею духи весьма дорогой фирмы. Леди Шерли, несмотря на свои сорок с хвостиком лет, была знатной красавицей, не брезгующей лишний раз повеселиться в барах или в домах юных богачей, любящих устраивать грандиозные пьянки. Микхал не сомневался, что его жена ходит на эти “мероприятия” далеко не из-за веселья. Он был уверен, что его общество уже давно наскучило ей, он знал, что она ему изменяет с более юными богачами, чьё тело ещё в рассвете сил. Когда-то их сердца пылали друг к другу неимоверным пламенем, но это было так давно. За это утёкшее время они оба сильно изменились. Тело Микхала уже поддавалось старости, а разум уже давно был извращён неизвестным психическим расстройством, которое старик мастерски скрывает. Огонь любви, без сомнений, угас в сердце Шерли, жены Микхала, но он по сей день пылает в сердце Микхала. Ему больно осознавать, что где-то там, его жена развлекается с кем-то другим, явно недостойным её, но что он мог поделать? Стоило ему заговорить с ней или начать кричать на неё, как Шерли давала ответ, против которого он ничего не мог сделать. В дверь постучали. Шерли, через зеркало, кивнула Микхалу в сторону двери и продолжила расчёсывать волосы. С поникшими плечами старик добрался до двери и нехотя открыл её. Сходу в дом вошёл их сын. — Здравствуй, папа… — поздоровался он, сняв колпак. — И… мама. — Филип! Как же я давно… тебя не видел… — прохрипел старик. — Я был в командировке, в России. Лично встречался с Императором Николаем. А также я нашёл себе невесту. Через неделю свадьба. — Свадьба? Где это вы жить-то собрались? А? — сдержанно промолвила Шерли. — Насколько я знаю, дома у тебя своего нет… — О доме… видишь ли, я пришёл не только, чтобы пригласить вас, я бы хотел обсудить наследство… Отец, будь добр, принеси чего-нибудь выпить, — Филип дождался, когда отец уйдёт за выпивкой, а потом продолжил. — Я хочу отдать отца в дом престарелых, а тебя… — Как ты вообще смеешь? Заявил после двух лет без писем и новостей, и требуешь отдать тебе дом? Не принимай близко к сердцу Филип, ты — мой самый любимый сын, и ты не оправдал моих надежд. Микхал будет жить в этом доме до самого гроба и только попробуй ещё раз выкинуть что-то такое! Понял? — Зачем ему тут жить? Чтобы ты и так же могла беззаботно прыгать с койки на койку? — рявкнул Филип. — Я вчера видел, когда выходил с вокзала, как ты заходила в дом к Ольгерду. Тому, кому ты в матери годишься! И ты ещё… Раздался шлепок. Филип попятился, держась за щеку. Старик Микхал вышел в коридор с вином на серебреном подносе. — Отец… прошу… поехали со мной! — прошептал Филип. — А ну вон отсюда! Не мучай отца своей ерундой! — прокричала женщина и, выхватив с серебряного подноса бутылку вина, кинула её в сына. Бутылка разбилась об только что закрывшуюся дверь. — Что случилось? — спросил Микхал. — Тебе это знать не нужно. Чтобы к моему приходу пятно было убрано. Понял? — скомандовала Шерли. Старик кивнул в ответ и Шерли скрылась за дверью, показательно захлопнув её. Микхал поставил поднос на ближайшую тумбочку и направился в свой кабинет на втором этаже. Он слышал всё, о чём они говорили. Он любил Шерли и не хотел, чтобы она куда-то от него уходила, даже на пару часов. Он хотел, чтобы она была рядом вечно и у него был план, как свершить его желание. Он уселся за письменный стол и начал разглядывать чертежи, которые он рисовал около месяца. На чертежах были изображены деревянные конечности, наброски деревянной куклы размером с человека и сотня других деталей, которые помогут ему создать нечто. Микхал был безумен, психом и мыслил не так, как все другие. Можно даже сказать, что он был истинным маньяком, который лишь строит планы, но никогда их не воплощает в жизнь. Теперь всё измениться. Собрав папку с чертежами, он вышел на задний двор, откуда вела тропа в его мастерскую. Накинув рабочий халат, он бросил папку на покрытый опилками стол и сразу оценил созданное им чудо. Деревянная кукла без рук, головы и одной ноги, сгорбившись, сидела на стуле. Вытащив палено, он достал из папки чертежи рук и принялся работать, следуя инструкциям. Пока он создавался части для куклы, в голове у него строились величественных размеров козни о том, как бы насолить всем тем богачам, чьи недостойные руки касаются его прелестной Шарли. Когда красный свет заходящего солнца лился из окон, Микхал уже вставлял на балку, торчащую из туловища, голову — точную копию головы своей жены. Куклы была закончена, и она была идеальна! Каждая её конечность могла двигать, даже пальцы рук, даже её голова могла вертеться во все стороны. Но это ещё не всё! Оставалось кое-что очень важное! В сердце куклы было небольшое хранилище, которое можно было открывать и закрывать. То, что завершит работу над куклой, должно лежать там. Микхал укрыл куклу презентом и, бросив халат, отправился в дом. Шерли, должно быть, уже пришла и сидит на кухне или читает книгу в своей спальне, что мало вероятно, ведь книги она читать не очень-то и любит. Микхал зашёл на кухню, но обнаружил лишь чёрные женские туфли, небрежно валяющихся под столом. Старик схватил кухонный нож и направился по лестнице вверх. На перилах висела бежевая рубашка, пропитанная явно мужским потом. Картины постепенно становилась ясной. Войдя в коридор, он услышал приглушённые стоны, доносящиеся из спальни его жены. Ступая по следам из различной одежды, как мужской, так и женской, он испытывал невероятную боль внутри. Тот, кого он увидит на его месте, будет убит самым жестоким способом, зашедшим в голову Микхала. Остановившись у дверного проёма, он заглянул в спальню и сжал рукоять ножа, ибо увидел всё. Он вздохнул и вошёл в спальню. Совокупляющая парочка сразу же вскрикнула, увидев его. — Микхал! Друг! Это не то, о чём ты подумал! Честно! — Какого чёрта ты входишь без стука, придурок!? — вскрикнула женщина, вскочив с кровати. Микхал просто молчал и хладнокровно смотрел на них. Шерли ударила его в грудь, пыталась таким образом выгнать, но Микхал ударил её кулаком по лицу и откинул обратно на кровать. Убедившись, что жёнушка в достаточном шоке от случившегося, он быстрым движением пырнул её любовника и своего давнего друга. Нож скользнул между рёбер прямо в сердце и немедленно покончил с ним. Тогда Шерли закричала, рвя глотку. — Успокойся, любимая, скоро всё это закончится, — прошептал Микхал, поцеловав Шерли в шею. Девушка была слишком напугана, чтобы оттолкнуть его. Микхал, наслаждаясь губами нежностью её кожи, медленно вогнал нож в её живот. Болевой шок взял своё и она вырубилась. Тогда старик поволок её тело в мастерскую, где его жене предстояло вновь обрести ту любовь. Он положил тело девушки на стол, где лежали чертежи. Кровь текла из зияющей раны на стол, а оттуда на пыльный пол, где уже образовалась лужа. Микхал вонзил нож в солнечное сплетение и дёрнул кисть вверх. Отпилив стамеской рёбра, он вытащил окровавленное сердце из тела женщины и, обрубив сосуды, подошёл к кукле. Открыв дверцу, он выложил сердце в куклу, а затем забыл дверцу гвоздями. Кукла всё также, сгорбившись, сидела на стуле. Дверь в мастерскую открылась. Вроде умерший любовник Шерли вошёл в помещение и с шоком на лице смотрел на вспоротое тело Шерли. — Микхал… ты… старый ублюдок! Больной говнюк! Какого хрена? — вскрикнул мужчина, схватившись за стамеску, которой Микхал отпиливал рёбра. — Думал, сука ты такая, убьёшь меня одним ударом? Я на войне, мать твою, был, меня так просто не возьмёшь! Любовник Шерли кинулся на Микхала, но поскользнулся на кровавой луже и головой ударился об пол. Микхал усмехнулся и, взяв в руку пилу, принялся разделывать тело давнего друга. Разделав трупы обоих, он скинул части их тел в тележку и повёз её по мосту в сад, где им была уготована яма. Когда Микхал разобрался с телами, то вернулся к кукле, всё также сидевшей на стуле, освещённая лунным светом, льющимся через пыльные окна. Он нежно обнял куклу. — Теперь ты никуда не уйдёшь, и никто нам не помешает! Посиди немного тут, скоро всё будет так, как было когда-то давно. — прошептал Микхал, усаживая куклу обратно на стул. Прошло уже три дня, как Минхал убил жену и давнего друга. Все эти три дня он провёл в одиночестве, в сердце его погасло в пустоте. Он бродил по дому и смотрел на картины, когда-то купленные им на аукционе, наблюдал за речкой с моста и без особой искры смотрел на птичек, чьё нежное ласковое пение ему не приносило удовольствие. Частично, он даже не осознавал масштаб всего того, что он сотворил — для него это лишь потеха, игра, которую он проиграл. Ведь когда-то появилась мысль, что любовь Шерли столь сильна, что способна оживить куклу. У куклы ведь нет мозга, а значит и сердцу не будет помехи. Не будет той жажды наживы и животных инстинктов, испортивших её. Старик сидел за кухонным столом и спокойно читал газету, когда в дверь постучали. Глянув в окно, Микхал увидел четырёх вооружённых полицейских. Деваться было некуда, ведь один из них уже увидел Микхала. Ему пришлось открыть им дверь и нехотя улыбнуться. — Чем обязан такой чести, Майор Кастильский? — улыбнулся Микхал. — Герр Микхал, доброе утро! Не могли бы вы позвать Шерли? — с каменным лицом спросил Кастильский. Микхал сначала хотел притвориться, что у него склероз, но было поздно — он ведь уже назвал Майора по фамилии, а они последний раз виделись три месяца назад. — Понятия не имею, Майор. Она часто уходит и пропадает дня на три, а то и четыре. — Да, знаю. Но обычно это время она проводит с друзьями, и я бы не беспокоил вас, если бы её “друзья” не побеспокоили меня. Видите ли, её не видел никто, к кому она могла прийти, — пояснил Кастильский. — Чего вы с ним возитесь, Майор? Давайте хату обыщем и не будем париться! — крикнул один из полицейских. — Хотите обыскать дом? Пожалуйста! Только не заблудитесь, дом… весьма большой. — Микхал театрально пригласил полицейских войти. Полицейские вошли в дом и сразу же разделились. Двое пошли на второй этаж, один остался обыскивать первый этаж и ещё один сторожил Микхала. — Как ваш сын, Майор? — спросил Микхал. — Юрий? Хорошо. Родился у него ребёнок, Николаем назвали. — Так вы теперь дедушка, как и я? — удивился Микхал. — Верно, как вы, герр. — кивнул Кастильский с явным подозрением. — Поздравляю. — Спасибо. Со второго этажа спустились два полицейских и вскоре явился третий. — Майор, второй этаж чист. — Первый тоже. Естественно. Ведь Микхал ранее убрал все следы, сжёг постельное бельё, на котором и пырнул друга и жену. Но забыл он про мастерскую, где красуются кровавые пятна. — Хорошо. Тогда идите проверьте мастерскую. — скомандовал Кастильский. — Есть! — ответили все хором, после чего скрылись на заднем дворе. — Ну что, Герр Микхал, пройдёмте, посмотрим вашу мастерскую. Всегда было интересно посмотреть на те фигурки, которые так и не попали на аукцион. — сказал Кастильский. — О, поверьте, их очень много! Это большая честь показывать их ветерану войны. — Вот и славно. Тройка полицейских уже вошла в мастерскую, а это значило, что с минуты на минуты его раскроют, арестуют, а потом расстреляют, если найдут тела, конечно же. Старик и Майор уже подходили к мастерской, когда в ней раздался выстрел. Майор скинул с плеча винтовку и ворвался в помещение, а Микхал из чистого интереса последовал за ним. Картина, которую они увидели, была ужасной для Майора и страшно прекрасной для Микхала. Три вспоротых трупа лежали вокруг окровавленной куклы, сгорбившейся на стуле. Внутренности всех трёх трупов были забиты опилками. Майор повернулся к Микхалу и наставил на него винтовку. — Это ты сделал? — Н-нет. Я всё время был с вами! — А кто? Кто тогда это сделал?! — потребовал ответа Кастильский. — Шерли! — изумлённо ответил старик. — Вы сошли с ума! — крикнул Майор. — Вы скоро тоже сойдёте с ума. Майор уже касался пальцем спускового крючка, когда позади него явилась деревянная куколка. Майор, видимо, увидел куклу в зеркале, ведь по-другому объяснить его гримасу ужаса невозможно. Он резко повернулся и попятился. Кукла тупо стояла. И тут он понял, что оказался спиной к подозреваемому, но было уже поздно. Микхал вырубил майора деревяшкой. — Шерли, дорогая! — прошептал Микхал, уставившись на куклу. — Это правда ты? Кукла протянула руку и провела пальцами по щетине старика, а затем медленно кивнула. Они соприкоснулись лбами и Микхал обнял куклу. Пусть она была твёрдая и холодная, но это было неважно. Ему было важным лишь то, что она вновь его любит. Вскоре Микхал разделал тела всех полицейских, кроме Кастильского. Это человека он знал также хорошо, как и о его проблемах и сложность бытья. К этому человеку он проявил, можно сказать, честь, поэтому скинул его целое тело в реку, а вот его подчинённых он скинул уже кусочками. Избавившись от кровавых пятен на мосту, он вернулся к своей “жене”, которая, сгорбившись, сидела на том же стуле. Потушив все свечи, Микхал вернулся в дом и вырубился в кровати, на которой он и убил Шерли. Ночью он проснулся от скрипенья половиц. Над кроватью стояла кукла. Микхал любезно подвинулся, и кукла залезла под одеяло. На утро кукла всё так же лежала в кровати. Казалось, что она оживает лишь на несколько часов, а затем вновь умирает. Микхалу это не нравилось, он хотел, чтобы она жила вечно. Несмотря на плохое самочувствие, старик всё же встал. У него сильно болело сердце и все суставы. Таскание телег с кусками трупов явно не пошло ему на пользу. Он прошёл на кухню и обнаружил на столе горячий чай с булочками, явно взятых из шкафа. Вопросов было много. Не могла же деревянная кукла сварить ему чай и испечь булочки? Или, может, могла? Неважно. Микхал уселся за стол и только насладился булочкой, как в дверь вновь постучали. С болью в мышцах, нехотя, он всё же встал и открыл гостю дверь. Перед стоял младший сын Гюнтер. — Привет, отец. Всё хорошо? — Да, Гюнтер всё хорошо, а что? — спросил Микхал. — А что?! Мама пропала без вести, а ты мне отвечаешь, что всё хорошо? — возмутился Микхал. — Мама не пропала, Гюнтер, — спокойно ответил старик. — Она на втором этаже, в спальне. Спит. — Да? — удивился сын, переступая порог. — Давай-ка посмотрим. Гюнтер прошёл мимо отца и устремился на второй этаж. Микхал последовал за ним. Зайдя в спальню, Гюнтер увидел в постели куклу. — То-есть, пока мам хрень знает где, ты, чёрт возьми, спишь с куклой? — возмутился Гюнтер. — Ты не понимаешь! Эта кукла и есть твоя мама. У неё её сердце! — твердил старик. — Так! Довольно! Пошли-ка на кухню. Я хочу с тобой поговорить. Они спустились обратно на кухню, уселись за стол и уставились друг на друга. — Я хочу… отправить тебя в дом престарелых. — заявил Гюнтер. — Что? Ты не можешь этого сделать! Я ведь твой отец! — Поэтому и могу. Ты болен, у тебя синяки под глазами, бледная кожа, вздутые вены и я слышал, как мучительно ты кряхтел, пока открывал мне двери и поднимался по лестнице, — пояснил Гюнтер. — Понимаешь, мамы нет, смотреть за тобой не кому. Я бы остался и присмотрел за тобой, но у меня куча работы. Поэтому… собирайся… я уже оформил документы и тебя ждут. Микхал застыл, увидев, как кукла проходит по коридору и скрывается на улице. — Нет, Гюнтер. Я останусь тут! Хрень ты меня куда-то отдашь! Только через мой труп. Гюнтер тяжко вздохнул. — Выбирай, папа, либо лечебница для душевно больных, куда ты подходишь, либо спокойная старость в доме с таким же, как ты, — выдал Гюнтер. — Учти, когда приедут люди из дурки, они тебя не спросят — сразу же накинут смирительную рубашку и увезут. — Пусть только попробуют! Шерли им зад надерёт! И вновь тяжкий вздох. — Хорошо, папа. Дело твоё. Я пытался, — прошептал Гюнтер, вставая из-за стола. — я погуляю по саду, если ты не против? — Гуляй хоть днями и ночами. Тебе я всегда рад в доме, чего не могу сказать о Филипе. — Кстати о Филипе, его упекли за изнасилование. Выяснилось, что жена, о которой он всем говорил, на самом деле была его рабыней, живущей в подвале. — Ну да, ужас какой. — без особого энтузиазма ответил Микхал. Гюнтер подозрительно прищурился, прежде чем уйти во двор. Парень посидел немного у реки, наслаждался пением птиц и журчанием реки, но затем услышал скрип двери мастерской. Он обернулся и увидел, как кто-то быстро скользнул внутрь. — Воришки… Он встал с камня и тихо подкрался к двери. Подняв с земли булыжник, он скользнул в мастерскую, но внутри никого не было. Только отцовская кукла, каким-то образом переместившаяся сюда. Только сейчас он заметил, что у куклы в ноге отверстие от пули. Он подошёл по ближе и уставился на деревянную фигуру. — Точная копия мамы… — заметил Гюнтер. Затем он прошёл дальше по мастерской, заглянул за полки и увидел там десяток различных кукол. Несколько из них были точной копией Филипа и самого Гюнтера. — Мама пропала, Филип в тюрьме, а он тут, сука, куклы делает! Вот на что ушли все деньги семьи! На грёбанное дерево! — вскрикнул Гюнтер. — Треклятый безумец! Гюнтер уже точно решил, что отцу место в психушке. Он уже собирался уходить за полицией, однако заметил, что кукла матери двинулась. Ему вполне могло показаться. Он остановился у неё, нагнулся и уставился вновь. Кукла подняла голову и сердце Гюнтера лопнуло. Он не успел осознать, что случилось, как кукла набросилась на него. Микхал, ища Гюнтера, зашёл в мастерскую и обнаружил Шерли, прижавшую окровавленное тело сына к себе. Голова была разбита, в груди зияла дыра. Сердце лежало в нескольких метрах от трупа и, что странно, билось. Микхал подошёл ближе и обнаружил, что Гюнтер ещё жив, однако, двигаться он не мог, ведь страх в глазах хотел иначе. — Ш-шерли… что ты наделала? — испуганно произнёс Микхал. Кукла лишь попыталась пожать плечами, не отрывая взгляду с окровавленного тела. Вдруг сердце старика дрогнуло, и острая боль пронзила грудь. От неожиданных судорог, он упал на колени и, прижав руку к сердцу, заплакал. Гюнтер был его самым любимым сыном, самым умным, для него, добрым и заботливым. Теперь от него осталось лишь сердце, извергающее кровь под собой. Плотник с трудом встал на ноги и захромал в сторону других кукол, сделанными им ночью. Он дотащил куклу Гюнтера к его трупу и вложил сердце в специальное углубление в груди. Как только сердце коснулось дерева, оно перестало биться, а это значило только одно. Душа Гюнтера умерла. От злости Микхал сжал сердце сына и, стиснув зубы, заплакал. Сердце лопнуло и кровь обрызгала старика. — За что, Шерли? — спросил Микхал, согнувшись над куклой Гюнтера. Но кукла, конечно же, молчала, ведь рта у неё не было. Отряды полицейских высадился из карет и ворвался во двор поместья Михала. Кучи вооружённых людей разделились. Один отряд пошёл в мастерскую, а другой ворвался в дом и начал обыскивать комнату за комнатой. Майор Кастильский и Комендант местной Крепости Краснов вышли из особой кареты, стоявшей позади всех других полицейских. В сопровождении парочки солдат из крепости, они спокойно шли к дому. — До сих пор удивляюсь тому, что вас, ветерана войны, вырубил дряхлый старик, — усмехнулся Комендант. — и также удивляюсь вашим словам об этом старике. Живая кукла? — О кукле речи не было… — замялся Майор. — Бросьте. Мне рассказали, как вы вошли в участок в порванной форме, в увечьях и с безумием на лице утверждали, что у старика Микхала в доме живая кукла. — напомнил Краснов. — И всё же причина штурма этого поместья заключается в ином. Думаю, вы знаете, что жена старика спала со всеми подряд? А затем она внезапно пропала вместе с Сорочниковым, а через пару дней все начали твердить, что обоих никто не видел, — разжевал Майор. — И, думаю, что где-то тут мы найдём их тела и тела моих людей. — Не думаю, что Микхал способен на убийство. В доме послышался выстрел. Сопровождающие солдаты скинули винтовки и вбежали в дом. Краснов и Кастильский, вытащив револьверы, скользнули внутрь за солдатами. По лестнице покатился труп полицейского в синем мундире. Его глотка была разодрана, грудь вспорота и забита опилками. Кастильский попятился, вспомнив трупы своих людей. — Кастильский, всё хорошо? — спросил Комендант. — Л-лучше… спросите своих солдат. — Верно. Вы, дворе, наверх! Солдаты кивнули и побежали по лестнице на верх. Кастильский двинул за ними. Коридор второго этажа был усыпан трупами полицейских. У всех были вспороты животы и были забиты кровавыми опилками, у некоторых была разорвана глотка и вырвана челюсть, у кого-то было выдернуто и сердце. — Не уж-то про куклу всё было правдой? — засомневался солдат, аккуратно ступая вдоль стены. — Что тут за чертовщина? — спросил Комендант, поднявшись на второй этаж. — Твою мать! — Теперь вы мне верите? — ухмыльнулся Кастильский. — Какая тварь на такое способна? — удивился Краснов. — Уж точно не человек, старшина. — ответил солдат. — Тебе давали разрешение говорить? — заорал Краснов. — Никак нет, старшина. — Вот и заткнись! Обыщите тут всё и не разделяйтесь! Солдаты кивнули и пошли на другой конец коридора. Комендант перевернул одно из тел и в очередной раз убедился в ужасе произошедшего. — Это явно не человек, Кастильский. — Да ладно? Серьёзно? — усмехнулся Майор. — Это сотворила кукла, убившая весь мой отряд. На вашем месте я бы сжёг это поместье к чертям. — Потом Губернатор сожжёт меня, как ведьму! — грубо ответил Краснов. Один из солдат вышел из комнаты. — Старшина, вам стоит на это взглянуть. — угрюмо произнёс солдат. Старшины пошли к солдату, который скользнул в комнату. Войдя в спальню, они обнаружили в постели голого Микхала и деревянную куклу, похожую на фрау Шерли. Один из солдат коснулся пальцами шеи старика. — Мёртв. — А с куклой что? — спросил Краснов. В груди у куклы был след от пули. Кастильский достал ножичек и вскрыл коробку, встроенную в куклу. Как он и думал, внутри у куклы лежало сердце. Чёрное, насквозь простреленное, сердце. — Кто-то из полицейских попал в сердце… и этим убил куклу. — доложил Майор. — А что стало со стариком? — спросил Краснов. В комнату вбежал полицейских из отряда, отправленного в мастерскую. — Старшина, мы нашли трупы детей Микхала. Гюнтера и Филипа. — Гюнтер пропал два дня назад, а Филип сбежал из дурдома… — вспомнил Краснов. — Думаю, у старика просто остановилось сердце. Его время пришло. — предположил Кастильский. — Меня одного смущает то, что мы относимся ко всему этому, как к обычному делу? В кукле лежало чьё-то сердце! Кукла была жива и убила целый отряд полиции! Я один сейчас в замешательстве, Френсис? — обратился Краснов к одному из солдат. — Нет, старшина. Лично я просто не проявляю своё замешательство. — Ладно, сержант, вызовите следователей, похоронное бюро и прочих, кто обычно разгребает всё дерьмо, — скомандовал Майор. — Кстати, вы нашли трупы моих солдат? — К нам только что пришёл посыльный и сообщил, что куски тел ваших солдат находили по всему берегу реки. — Чёрт. Как бы нам самим в дурку не попасть. Сожгите куклу, а то мало ли. — Есть! Кастильский наблюдал, как гроб Микхала опускали в могилу. Ему было больно понимать, что кроме него на похороны никто не пришёл. Дети его мертвы, родители подавно, а нелюбящая жена уж точно кормит червей. Ни друзей, ни родных. Наверное, Кастильский также закончит свою жизнь, в одиночестве. Микхал был поклонником истинной любви, он истинно любил свою жену и никогда не врал сам себе, ведь всё, что с ним случалось, было задумкой несуществующего бога. Этот мир был слишком серым и жестоким для него. Он не заслуживал такого конца, но вышло, что вышло.