defender

Серёжа улыбается. Безмятежно и как-то вымученно. Лизе же с трудом даётся на него хотя бы взглянуть. Когда свет чужих фар на несколько секунд освещает салон машины, на лице Серёжи проявляется несколько темных пятен: под глазом и багровеющие над скулой, сливающиеся с кровоподтёком на губе. Внутри неё всё сжимается. А Серёжа продолжает улыбаться. С виду спокойно — внутри желая прокашляться, давясь хриплым, слёзным смехом. Если бы Лиза не знала его, как свои пять пальцев, до последней крошечной родинки на скуле и самой мимолётной мысли, то решила бы, что тот расслаблен. Холод весенней улицы проникает под куртку, нагоняет мурашек по всему телу. А дождь уже звучит не там, в ночной пустоте улицы, а прямо в голове, совпадая с громким тактом пульсирующей, из-за накатившего около двадцати минут назад адреналина, крови в венах. Руки Лизы лежат на руле, который она сжимает сильнее и резко отпускает, не зная, куда себя деть. — Вроде холодная, — наскоро отыскав сумку и вытянув оттуда баночку газировки, говорит она. — Всё нормально, — резко уверяет её Пе́шков, но в очередной раз болезненно выдыхает. Это «всё нормально» — как удар в самое солнечное сплетение или немного левее, болезненный и гулкий. Как недоверие. От обиды щиплет глаза — Лиза поджимает губы и кивает. — Пожалуйста. Она молча смотрит на него еще несколько секунд, однако газировку возвращать в сумку не спешит. — Посмотри на меня. Вздохнув, Сережа все же сдается и поворачивает к ней голову. Еле дотрагиваясь, она аккуратно проводит пальцами вдоль его скул, носа, нижней губы, и все же прикладывает охлаждённый металл к одному из синяков. Он сдерживается, но воздух на вдохе дрогнет. — Зачем было? — одними губами произносит она, и Серёжа отлично понимает, что она имеет ввиду, но ничего не отвечает. Лиза смотрит на лоснящиеся кудри и блестящие как от слёз глаза, на еле заметно розоватые костяшки, которые, как бы он не хотел это спрятать, очень саднят. Лиза успевает проклясть себя мысленно раз десять. — Надо было просто уйти оттуда, — тихо вырывается у неё, и выражение лица Пешкова тут же меняется. — Это ему надо было завалить ебало и держать свои грабли при себе. Перед глазами вновь встают кадры, о существовании которых хотелось бы забыть. И Лизу передёргивает, словно знобит. Убрав банку, она отворачивается, наблюдая за сбивающимися в общий поток дождевыми дорожками. И бликующими уличными фонарями, создающими необычные узоры на одежде, коже и по всему салону. — Ты не должна такое терпеть и уж точно не виновата. Через пару секунд Лиза чувствует копошение на сидении: Сережа пытается нащупать её руку. Найдя искомое, переплетает с ней пальцы, в желании поддержать и обрести поддержку. И тогда она поворачивается и целует его лицо: в глаз, щеку и задерживается на разбитой губе. Вода под чужими колесами шумно расходится в стороны, когда салон в очередной раз заливает светом. — Поехали? Он чуть дергает головой и, тихо шмыгнув, согласно кивает. Пешков мягко проводит пальцами по девичьим щекам, невесомо касаясь кончиком носа её. И целует, когда дождь на улице совсем стихает. А свет чужих фар в очередной раз заливает салон машины, чьи колеса трогаются с места и начинают волновать воду под собой.