☥

И пока они могут спать – им будут сниться прошлая жизнь Сон – полезная штука, твой организм за это время успевает отдохнуть, но мозг всё ещё продолжает функционировать. Возможно именно из-за постоянной работы, сняться порой такие сны от которых остаётся тоскливый осадок на душе. Феликс устал Сколько бы времени не проходило, сколько бы событий не случалось, сколько бы он не отдыхал, Феликс просто устал. Устал скорее ментально, чем физически. В первую очередь он не правитель, не червовый валет, даже не энергичный клон, в первую очередь, он всего лишь подросток. Даже если всё говорит об обратном: рост, тело, голос. Не смотря на то, что цвет его волос давно из ржаво-рыжего превратился в яркий оттенок яичного желтка. Он подросток П о д р о с т о к По хорошему ему бы сейчас дать конфет для поднятия настроения и свободного времени, чтоб отоспаться. А, ну да. Тогда придётся выключить целое механическое светило в небе. Тогда снова не поспеет урожай, хотя какой к чёрту урожай?! Всё давно сожгло это самое светило. Волосы Феликса тому наглядный пример. Раньше ржаво-рыжие, после ярко-желтые, а сейчас вовсе посеревшие, больше похожие на сожжённые, как посевы Фелиции. Феликс даже не похож на подростка, сам он больше напоминает шумного маленького ребёнка в обёртке подростка. Такого, что при малейшей (причём самосозданной) проблеме бежит под юбку матери и слёзно просит помощи. Только вместо юбки – коричневый брюки, вместо слёз – неловкие просьбы, вместо матери – клон. Такой же как и Феликс, но это не мешает ему быть абсолютно другим. Так же как и всем остальным. Поменяй его местами с тем же Ромео – ничего бы не поменялось. Ведь за оболочкой прекрасного принца Ромео, находится такой же подросток, что даже не понятия не имеет, что такое отношения и для чего они нужны. Ведь все девушки Вероны – одинаковые. Поменяй их местами ничего бы не поменялось... Чёрт Даже сами веронианки называли Ромео не своим королём, не правителем, не его величество – а принцем. Принцем П р о с т о п р и н ц е м Чёрт Не думать об этом Феликсу становится всё сложнее и сложнее. Ромео и так без пяти минут валет, потому что настоящий монарх не бросил бы своё драгоценное королевство. И чтобы не показать внутреннего страха, дикого, поражающего конечности – Феликс смеется. От души. Долго и фальшиво, но так долгожданно и свободно, что он чуть ли сам не верит во весь этот фарс. Чтобы не дрогнуть под тяжестью собственной ответственности – появляется пальто. Нелепо огромно ему по размеру, настолько же нелепо как и его титул короля. Франц естественно всё прекрасно замечает, но спросить не успевает, как Феликс спешно убегает на съезд. В итоге чуть не убегает на тот свет, вместе с остальными. Под остальными подразумеваются двое пиковых и валет треф. Правда от чужой безрассудности как сон за рулём, их спасает Пик. Временами грубый и не очень общительный Пик, спасает их. Кажется мир начинает понемногу рушится. Хотя нет, Пик всегда спасал их. Как бы Феликсу не хотелось этого признать, но Пиковый король действительно хороший. Даже с Вару у них хорошие взаимоотношения, типо братских. Это почти не заметно, но если приглядеться то это именно так. Не смотря на свой характер, Вару кажется действительно может прислушаться к мнению Пика и наоборот. Но находясь в тревожной полудрёме, Феликс слышит как зелёный говорит Пику забить. Грубо. Но тот действительно отстаёт и прекращает попытки докричаться до чернового. Как бы то ни было, четвертому приходилось признавать, что даже отношения у вредных пиковых были лучше, чем у Феликса с неважно кем. Сначала он цепляется за Фёдора, потому что он создатель. Феликс думал, что никого ближе не будет, поэтому он без раздумий пожертвовал мало того, что пожертвовал своей, но и чужой свободой. И расплатой за это, стало заточение в пустоте на долгие-долгие годы. Феликс ластится так же к Данте, ведь он самый-самый. Самый опытный, самый мудрый, самый авторитетный, личный кумир четвертого. Но Данте так ничего и не посоветовал, так ничего и сказал, так и исчез с радаров. Потом Феликс как слепой котёнок в спешке утыкается в холодный бок Куромаку, в надежде получить хоть каплю чего-то теплого. Понимания, заботы, братской любви – он не знает. Но Феликс всё прекрасно понимает, что заполучив нужное, Куромаку тоже растворится в сизом густом тумане. Как Федор в мозаике реального мира, как Данте в алой шторме непогоды, как Ромео в мыльных сладких фантазиях. Остаётся только вцепиться в других оставшихся клонов, как в итак уже тонущий, спасательный круг. Каким бы червовый валет не был наивным, он знает, что ничто ему не светит (даже если в Фелиции будет хоть три солнца) Зонтик общается с ним скорее вежливо, чем дружески, Габриэль скорее всего даже не знает его имени, а пиковые... Они остаются самими собой и Феликс не желает знать, что именно они думают о нём. Поэтому он просит от душки Зонта пару солнцезащитных очков, чтобы скрыть глаза, портит белоснежные перчатки Франца, чтобы скрыть уже руки в них. Но перчатки рвутся, потому что изначально предназначались не для него. Ведь это всё было не для него Иногда червовому валету сняться странные сны от которых потом танцуют мелкие мурашки под кожей, а в сердце рождается чувство пустоты. Совсем такой же как в их личной импровизированной тюрьме. Смазанные лица, быстрые движения, яркие цвета, голоса будто из под воды – всё это неотъемлемые части сна. Феликс просыпается с сухостью в глазах, будто и не спал вовсе. На губах вертятся незнакомые имена, а в ушах – недавно сказанные слова. Потом вспоминает. Долго. Буквально по крупицам, но вспоминает. Вспоминает увлечённого Августа, что любил историю и был её верным фанатом; Чарли с похожим цветом волос, таким же ярким как солнышко, Феликсу иногда кажется, что кисть никогда не уходила из его рук; Мима, он был молчалив, как и полагается всем мимам. Смотреть на его выступления было если не весело, то интересно. Дальше образы перемешивались и путались. Он ещё не проснулся в том мире где он – клон подростка с собственным королевством и жителями, он всё ещё в гостях в старом добром карточном мире. И он не хочет просыпаться