Глава 25. Рассказчица. Лабиринт Кошмаров. Часть первая.

Заброшка в тот день была не убежищем, а клеткой. Самара лежала в гамаке, раскачиваясь в такт собственным беспокойным мыслям. Слова Мары висели в воздухе, тяжелые и колючие, как испорченная новогодняя гирлянда. «Ты вспомнила? Вспомнила, кем была?» Что она могла забыть? Ее жизнь была простой и ясной: Заброшка, друзья, порталы в иные миры. У нее не было «до». Было только «после». Но прикосновение к той, другой, вызвало не просто отторжение — оно всколыхнуло илистые воды какой-то иной, забытой памяти. Она взяла с полки плюшевого Гарфилда. Игрушка была старой, потрепанной, с одним глазом-бусинкой, смотревшим в пустоту. —Гарфилд... — прошептала она, вглядываясь в его безразличную мордочку. — Скажи мне. Я правда что-то утратила? Может, я и вправду не цельная? И в тот миг, когда ее палец коснулся грубой нити, которой был пришит его глаз, в висках застучало. Не боль, а нечто иное — напор. Напор образов, лишенных формы, и звуков, лишенных смысла. Чужие воспоминания, призрачные и навязчивые, пытались прорваться сквозь плотину. Она отбросила кота, словно обожглась. —Кто это был?.. — ее собственный голос прозвучал испуганно и юно. — Почему я хочу плакать? Она сжалась в комок, пытаясь подавить дрожь, когда дверь распахнулась, впустив вихрь смеха и жизни. — Самара! Смотри, что мы тебе притащили! — Ленка, сияя, вытряхнула на стол целое сокровище — гору значков. Персонажи аниме, видеоигр, музыканты — целый пантеон чужих вселенных, отлитый в пластике и эмали. —А у меня есть как раз для них идеальная основа! — Алина, с торжествующим видом, накинула на плечи Самары свою старую, выцветшую джинсовую куртку-олимпийку. — Мне мала, а тебе — в самый раз. Носи на здоровье! Самара ощутила грубую ткань на коже. Это был якорь. За него можно было ухватиться. Она расправила плечи, и на ее лице расцвела та самая, беззаботная улыбка, которую от нее ждали. —Правда идет! — воскликнула она, с жадностью принимаясь накалывать на ткань один значок за другим. Перла Ваннила Куки, Папирус... Каждый из них был щитом, крошечной историей, которая закрывала собой зияющую пустоту в ее собственной. Настя, тем временем, исследовала комнату, обнюхивая углы и издавая довольные, похрюкивающие звуки — единственный язык, который она знала. — Кстати, — Самара воткнула очередной значок, — я слышала кое-что. В Лабиринте Кошмаров, в самом сердце владений Короля Тьмы, таится нечто, что может его уничтожить. Если мы найдем это, мы вернем покой всем мирам. — Правда? — Ленка протянула ей значок с улыбающимся скелетом. — Значит, можно будет гулять, где вздумается, не оглядываясь на его тень? —Именно! — Самара прицепила скелета рядом с котенком Ньян-Кэт. — Только Настю придется оставить. У Кощея. Или у Лунии. — Почему? — Алина нахмурилась. — Там опасно? —Не для нее. Для нас. Там... используют наши же воспоминания. Самые страшные. А она слишком мала, чтобы с ними столкнуться. Ленка посмотрела на волчицу, тревожно теревшуюся о ее ногу. —Ладно, малышка. Погостишь у Лунии. Она тебе сказки почитает. Час спустя, оставив Настю на попечение слепой богини, они стояли у входа в Лабиринт. Это была не постройка, а пробоина в реальности, трещина, из которой сочился густой, переливающийся туман. Они шагнули внутрь, и стены сомкнулись, разъединив их. Одиночество наступило мгновенно и безоговорочно. Самара шла вперед, и туман расступался перед ней, чтобы пропустить голоса. «Вау! Сестрёнка! А можно ещё? Почитай! Почитай! Почитай!» Голосок был тонким,восторженным, ему на вид было лет пять. Самара отпрянула, ударившись спиной о шершавую стену лабиринта. Сердце бешено заколотилось. «Держи, доченька. Чтобы не было так страшно спать одной. Я знаю, как тебе нужен друг». Голос мужчины,глубокий и теплый, прозвучал прямо у нее за спиной. Он был таким знакомым... таким родным... От него в глазах выступили предательские слезы. —Кто они?.. — прошептала она. — Почему я плачу? «Молодец, вот так закручивай тесто. Не бойся, у тебя хорошо выходит, внученька». Ласковый,старческий голос. Он обещал безопасность, тепло печки, запах свежего хлеба. Но за ним не было ни одного образа, лишь острое, режущее чувство потери. «Ваня! Смотри! Она делает первые шаги! Давай, иди ко мне, солнышко!» Женский голос,полный любви и гордости. Он рвал ее на части. — Я НЕ ЗНАЮ ВАС! — закричала она, зажимая уши ладонями, но голоса звучали внутри, в самой ее голове. — УЙДИТЕ! УЙДИТЕ! УЙДИТЕ!!! Она рухнула на колени. Слезы текли по ее лицу ручьями, дыхание сбивалось, перехватывая горло спазмами. Перед глазами мелькали тени — детские фигурки, протянутые к ней руки, улыбки незнакомых взрослых. Они звали ее доченькой, внученькой, сестренкой. Ее собственная история, вычеркнутая и похороненная, восставала из небытия, чтобы замучить ее. И тогда из тумана выплыла Фигура. Она была черно-белой, как старый фильм, а ее лицо было разделено ровно пополам — одна половина была черной, другая белой. Она опустилась перед ней на колени. — Дитя, — сказала Фигура, и ее голос был странно знакомым, как звук, который ты слышишь во сне. — Ты сильно напугана? Пойдем со мной. Я проведу тебя к твоей цели. Только не бойся. Она протянула руку — ту, что была белой. Самара, не раздумывая, вцепилась в нее, как тонущий в соломинку. — Кто вы? — спросила она, идя рядом с нею. Стены лабиринта расступались сами собой. —Когда у тебя есть друг по имени Время, он может рассказать все, — ответила Фигура. — А теперь идем. Мы почти у конца. Ты готова, дитя? —Готова к чему? —К тому, что ждет. А сейчас... делай что хочешь, но жди друзей. Они вышли на круглую площадку, откуда расходилось несколько туннелей. Фигура отпустила ее руку, но Самара, внезапно охваченная диким, иррациональным страхом одиночества, обвила ее руками. — Что такое, дитя? — Фигура мягко обняла ее в ответ. —Вы... будто мне знакомы, — прошептала Самара, прижимаясь к прохладной, нечеловеческой груди. — Я не хочу, чтобы вы уходили. Но почему? —Узнаешь потом, малышка. А сейчас иди. Друзья заждались. Самара кивнула, сделала шаг назад и выбрала один из туннелей. Через несколько минут она вышла к выходу, где ее уже ждали остальные — бледные, потрепанные, с глазами, в которых читались отголоски их личных кошмаров. Они молча обменялись взглядами. Никто не спросил, что каждый из них видел. Некоторые двери, однажды открыв, лучше больше не трогать.