Часть 1

******       Они не виделись так долго. Тоскующие по теплу друг друга, разлучённые обстоятельствами на года, сейчас они снова встретились. Густой лес и лютый мороз вывел Доверу к границам земель зверолюдей. Как раз когда Вальтерон решил вернуться с охоты. Крепкие объятья, состоящие из последних крупиц сил, тихие всхлипы Таллена, мечтавшего о удачном конце пути. Несколько дней реабилитации, политических вопросов. Довера ждёт, Вальтерон изнывает.       И в последний вечер февраля, на рубеже весны, Вальтерон посещает Доверу в её скромной гостевой комнате. Щелчок замочной скважины, и она поднимает глаза, лениво наблюдая за мужчиной в зеркало туалетного столика. На ней тонкое платье и меховая накидка, от кожи веет огнём и домом, он помнит это явственно даже через года. На смену неудержимому желанию приходит приятное покалывающее чувство комфорта. Ноги несут не торопясь, глаза всматриваются в её холодный взгляд через зеркало. Можно было подумать о нежелании видеть его, но чуть склонённая в сторону голова, обнажающая шею, и не следящий за его руками взгляд являлись признаком расслабленности и доверия. За годы жизни в качестве её мужа, а после рыцаря, он научился понимать её жесты, позы, действия. Прекрасная железная королева, такая жаждущая, но даже сейчас скрывающая свои желания.       Мягкие холодные поцелуи проходят по её разгорячённой коже, блаженный выдох проскальзывает между приоткрытых губ. Довера заводит руку назад, проводит по напряженным плечам, следуя по шее, под оболочкой которой мерно бьются артерии, зарываясь в мягкие, чуть влажные белокурые волосы, притягивая ближе. Губы находят губы, такие горячие, такие необходимые. Она медленно встает, меха падают куда-то к ногам, толкает мужчину на широкую кровать, где его спину встречает холодное покрывало. Снова выше, снова смотрит сверху вниз, доказывая превосходство, но никогда не выказывает оскорбление. Она велика, она его королева и взгляд, наполненный возбужденным восхищением убеждает её.       Широкие ладони гладят кожу бёдер, будто пробуя на ощупь самый дорогой шёлк. Её губы выцеловывают каждый сантиметр его светлой шеи и ключиц. Пару подпаленных завязок, и рубашка неловко снята через голову. Платье падает с плеч, обнажая тяжелую грудь, усыпанную мелкой россыпью веснушек, что не сразу заметны на чуть смуглой коже. Хотел потянуться, дотронуться, но мягкое движение её королевских пальцев, и она возвращает ладони на бедра, а сама поднимает руку на уровне своей шеи, раскрывая кисть. Ближайшие свечи дрожат, её пальцы окутывает небольшое свечение, собираясь по крупицам в образ чего-то плоского. Чары — редкое, почти невозможное явление в её жизни. Насколько Вальтерон знает — она колдует лишь в исключительные моменты, сохраняя силу для чего-то великого.       Когда на раскрытой ладони появляется тонкий полупрозрачный кинжал, он не боится. Когда рукоять оказывается зажата между её зубами, а острый наконечник невесомо упёрся в кожу прямо над его сердцем, он всё ещё не боится. Оружие, сотворённое чародейкой — пик мастерства, на изучение которого ушли её годы. Это — часть её души, перемешанная с горячей магией. И сейчас она сама коснулась своей душой его. Лезвие прочертило тонкую красную линию от сердца до губ, немного задержавшись на излюбленной женщиной шее. Сейчас они оба доверяли свои души друг другу: он показывал, что безоружен перед ней, открывая все уязвимые места, она, хоть и держала клинок, но скользила по его коже осколком души, а не оружием.       Стараясь не ранить его, она медленно поднимает бедра, позволяя ему приспустить штаны, выпуская горячий напряженный член. Грубые пальцы воина забираются под юбку и находят горячую промежность. Два пальца входят легко, не принося дискомфорта и срывая с губ гортанный стон. Оружие, всё ещё зажатое в зубах чуть вибрирует, пару раз мазнув острием по губам Вальтерона. Горячо, тягуче, интимно. Пальцы окутывает влага, с хлюпающим звуком они выходят, направляя член заместо себя. Стон обоих окутывает комнату, капли пота скользят по женской спине, скатываясь куда-то в скомканое на поясе платье. Вальтерон приоткрывает рот, скользя бархатным языком по острию, а после проходится по всей его длине. С глухим рыком Довера выкидывает лезвие на пол, что почти сразу рассыпается кучкой пепла. В душе разгорается вожделение, язык, прошедший по лезвию, будто достал до самых сокровенных уголков её души, возбуждая, распаляя. Губы сталкиваются, языки сплетаются, стоны вырываются горячими выдохами. Громкие шлепки взмокших тел, неаккуратные толчки, редкие столкновения зубами — всё неважно, когда они наслаждаются друг другом, будто впервые дорвавшись до воды жарким летом. Она перестаёт контролировать себя: свечи то и дело вспыхивают ярче, стараясь достать до потолка или стен. Вальтерон рычит, скулит, умоляет. Довера велит, упивается, желает.       Глубокая ночь скрывает беспорядок, царивший в комнате: разбросанная одежда, почерневшие пятна на каменных стенах от свечей, пепел на полу, всклоченная постель. Это было так неважно, когда она наконец могла спать в тепле и без кошмаров войны. Ему было важно подарить ей покой, потому он гладил пушистые рыжие волосы, что, казалось, были везде, то и дело накидывая на крепкие плечи сползающее одеяло. Мерное дыхание, чуть поддёргивающиеся пальцы и никаких признаков плохих сновидений. Теплая улыбка расцветает на его губах. Дальше может быть страшнее, сложнее, невыносимее, но сейчас и впредь он будет бороться за покой лишь плечом к плечу с ней: своей подругой, своей супругой, своей королевой.