Глаза цвета пшеничного поля

Золотистые лучи встающего Солнца пробивались сквозь деревянные затворки на окнах, освещая дом крестьянского главы своим тёплым присутствием. Ветхое, качающееся на ветру словно пшеница здание было старо как окружающий лес, но оно по сей день могло считаться верхушкой крестьянской архитектуры. Могучие брёвна, лежащие в основании стен, на смех заделанная крыша отталкивала многих, но не предрассветные лучи, которые с каждой минутой всё сильнее обволакивали её светом летнего Солнца. Гниющие доски в пристройках так и норовили развалиться от первого же поцелуя солнечных зайчиков, то и дело прыгающих по участку. Они проникали через окна и щели к ещё спящим людям и животным, чтобы принести им пробуждение и ощущение счастья от нового дня. Первыми жертвами стали четвероногие друзья человека, а также петухи, каждый из которых пел свою собственную утреннюю песню. Затем, слуги и служанки начинали подниматься из своих небольших покрывал. Солнечные зайчики будили то левую часть, то правую, но последний пункт назначения всё равно был в центре. Семья уже пожилого крестьянина вставала всегда последней, но среди них был и особый случай — Жюли, кудрявая рыжая девушка лет 17 с веснушками по всему лицу и красивыми большими глазами голубого цвета. В это бесконечно светлое время года она ходила на опушку леса мимо многочисленных полей пшеницы каждое раннее утро до восхода Солнца, чтобы пособирать ягод, побегать сквозь ещё безлюдные посадки или просто полюбоваться на глаза цвета пшеничного поля — так она звала одинокого юношу, всегда стоящего чуть поодаль от тех тропинок, по которым она прогуливалась ежедневно. Был этот молодой человек красив собой — высок настолько, что Жюли видела его даже за не одну сотню метров; силён настолько, что Жюли каждый день замечала большую лопату в руках юноши, которую не подняли бы даже 10 батраков разом. Но всё же главным достоинством этого таинственного батрачка в выцветшей рубахе являлись глаза. Они ослепляя блестели на лучах летнего Солнца, делая паренька всё более загадочным и романтичным для дочери главы деревни. Прежде чем вернуться домой после прогулки, она останавливалась, чтобы поймать очередной блеск в глазах паренька, к которому её чувства полыхали негасимым огнём. Дни и ночи проходили в ожидании того самого утра, когда Жюли нырнёт в объятия глаз цвета пшеничного поля . С каждой прогулкой всё дальше она сходила с дорожки: поближе к её всё бездвижному возлюбленному. Иногда она садилась прямо посередине поля, чтобы полюбоваться блестящими на свету глазами. Шли годы, солнечные лучи уже освещали не лик юной девушки, а лик морщинистой девы, не смевшей побеспокоить те самые глаза цвета пшеничного поля. Когда племяшки, заботящиеся о полоумной Жюли, спрашивали её, куда она опять пропала на весь день, старуха томно отвечала, что "скоро он ответит тем же". Кто-бы не разговаривал с Жюли, она отвечала собеседнику всё тем же «бредом», коим называли эти речи. Ничего не менялось — Жюли просиживала дни и ночи в ожидании утра, чтобы снова выйти на прогулку в уже как много лет неухоженные поля. Солнечных зайчиков с каждым днём на лице старушки становилось всё меньше, пока не остался один, затанцевавший глубокой летней ночью. Жюли мгновенно проснулась — она дождалась того момента, о котором мечтала всю свою долгую жизнь. С невероятной для пожилой женщины скоростью, Жюли умчалась из дома будто ей снова 17. Она бежала и бежала, не жалея себя, ведь глаза цвета пшеничного поля загорелись тем же чувством, что и её уже выцветшие голубые глаза. Не обращая внимания на струи пламени, что обступали Жюли со всех сторон, она бежала в объятия своего юноши. Больше не в силах терпеть, молодая девушка бросилась на полыхающее чучело с глазами цвета горящего пшеничного поля.