Глава 1

Громкая музыка, разносившаяся по Выручай-комнате и всему восьмому этажу, заглушала фактически все голоса и не оставляла место для скуки. Глубокая ночь и практически полное отсутствие света в сочетании с количеством алкоголя в крови стерли любые границы, которые существовали между факультетами в течении многих веков. Где-то на столе вместе с Пэнси Паркинсон танцевала изрядно выпившая Джинни Уизли, а возле них вились Гарри Поттер и Блейз Забини. Возле окна самозабвенно целовались Луна Лавгуд и Теодор Нотт, а через пару метров от них спокойно разговаривали Дафна Гринграсс и Симус Финниган. Скажи кто-нибудь еще полгода назад, что гриффиндорцы смогут так спокойно проводить время со слизеринцами не поверил бы никто. Сломленные войной, они не представляли, как просто жить дальше, не говоря уже о том, как учиться в Хогвартсе. Действовали просто по наитию. Сначала первое сентября и первая неделя учебы, во время которой все были тише воды и ниже травы. Потом совместные домашки и командные работы на уроках, которые устраивали почти все профессора, желая хоть как-то растормошить учеников. В один момент парни просто разговорились о квиддиче, а девочки жаловались друг другу, обсуждая то неудобную и однообразную форму, то десерты и безвкусное оформление в кафе мадам Паддифут. Никто так и не понял что произошло и в какой момент гриффиндорцы во главе с золотым трио начали водить дружбы со слизеринцами, в числе которых были дети бывших Пожирателей Смерти, но со временем все привыкли Осенний семестр прошел незаметно Один день сменялся другим, отличались только темы домашних заданий и рефератов, которые все студенты писали по несколько раз в неделю. Отгремел министерский прием, после которого все газеты пестрели фотографиями дружбы Гарри Поттера и Драко Малфоя, прошли квиддичные матчи и наступили долгожданные каникулы. Все ждали их сильнее , чем собственного совершеннолетия. Последние два года сложно было назвать спокойными, а про отдых и речи не шло. Идея устроить вечеринку накануне дня отбытия по домам пришла сама собой и все сошлись на мнении, что они заслужили повеселиться одну ночку. Стоя чуть в стороне и потягивая огневиски, смешанный с колой, Гермиона смотрела на своих друзей и не могла поверить, что война закончилась чуть больше полугода назад. Иногда ей казалось, что все происходящее - ее слишком счастливая несбыточная мечта. -Может быть уйдем отсюда? - горячие и такие родные губы коснулись ее обнаженного плеча, - Я посмотрел по карте, к нам на всех порах несется Снейп. Едва слышно фыркнув, шатенка резко повернулась лицом к парню и запустила ладонь в его идеальные платиновые волосы. —Боишься нарваться на гнев злого и страшного крестного и остаться без подарка от Санты на Рождество? - смешок сам собой сорвался с ее губ. —Боюсь, что проведу эту и четырнадцать следующих ночей вдали от тебя, - сознался Малфой, а после накрыл губу девушки своими. Он целовал ее десятки раз и каждый раз было, как в первый. Разряд тока прошибал тело, а мозг отказывался выполнять свою основную функцию и упивался сладким ароматом ее волос. Драко целовал каждый миллиметр ее губ и не думал останавливаться, постепенно спускаясь к шее, а потом и к лифу. — Драко…, - вздохнула Гермиона, чувствуя, как по ее телу прокатилась приятная дрожь, - Не здесь…. Малфою не нужно было повторять дважды, он ждал только этого момента. Схватив Миону за руку и набросив на ее плечи свою мантию, он схватил со стола оставленную Поттером карту Мародеров и вместе с девушкой побежал в противоположную сторону, иногда поглядывая на точку “Северус Снейп” на карте. “Надеюсь Гарри поймет, простит и не обидится,” - подумала гриффиндорка, сбегая по ступеня вслед за Драко. Она еле сдерживала рвущийся наружу счастливый смех, при этом привычным движением сжимая ладонь парня. Морозный воздух наполнял легкие, а прохладный ветерок, ходящий по коридорам заставил волну мурашек пройтись по позвоночнику. Считанные минуты, за которые они добрались до башни, казались чертовой вечностью, а сбившееся из-за бега дыхание никак не унималось. Услышав звук захлопнувшейся двери и отбросив карту и мантию куда-то в сторону, Драко бесшумно, словно кот, увидевший добычу, подошел к Гермионе. Сладкий аромат шоколада и мяты пьянил, вышибая весь воздух из легких. Едва слышный вздох Гермионы наполнил пространство между ними. Драко никак не мог взять в толк в какой момент его тело начало сходить с ума при виде гордой гриффиндорки, но стоило ей просто оказаться в нескольких шагах от него, весь остальной мир отключался, оставляя его один на один с бешеным ритмом сердца. Подойдя к девушке вплотную и секунду-другую наслаждаясь тем, с каким неприкрытым желанием она на него смотрит, Малфой одним движением скинул с ее плеч свою мантию. Проведя большим пальцем по линии ключиц и невольно прикусив губу, он наклонился и с наслаждением поцеловал уголок. Он не стал ждать ответа. Его пальцы мягко вплелись в её непослушные каштановые волосы, откинув её голову назад, а его губы нашли её с такой стремительной, властной нежностью, что у неё перехватило дыхание. Это был не тот робкий, исследовательский поцелуй, что был у них в начале. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-исповедь, полный всей той страсти, что копилась между ними неделями тайных встреч и украдкой переплетённых пальцев. Её руки сами потянулись к нему, впились в дорогую ткань его мантии, притягивая его ещё ближе. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до стука двух сердец, бьющихся в унисон — её, ровного и громкого, и его, учащённого и прерывистого. — Драко, - выдохнула она, когда он на секунду оторвался, чтобы перевести дух. Её щёки пылали, а разум, обычно такой ясный и быстрый, был заполнен лишь густым, золотистым туманом. Он не ответил. Вместо этого его пальцы скользнули с её волос на застёжку её вечернего платья. Замок сдался с тихим щелчком. Взгляд Драко, серебристо-серый и пылающий в полумраке, никогда не отрывался от её карих глаз, пока он медленно, с почтительным трепетом, стягивал ткань с её плеч. Платье с шелестом упало к её ногам, оставив её стоять лишь в тонком шелке нижней рубашки. Воздух замёрзшего камня коснулся её кожи, заставив её вздрогнуть, но жар его тела и взгляда согревал её лучше любого огня. — Ты чертовски красивая, - его голос был низким, хриплым, и в нём не было и тени привычной насмешки. Была лишь благоговейная искренность, от которой у Гермионы ёкнуло сердце. Он наклонился и подхватил её на руки так легко, будто она была пушинкой, а не самой умной ведьмой своего поколения. Она вскрикнула от неожиданности и инстинктивно обвила его шею, прижимаясь лицом к его шее, вдыхая его запах — мяты, дорогого парфюма и чего-то неуловимого, что было просто им. Дверь в его спальню в башне старост Слизерина отворилась по его молчаливому приказу и захлопнулась, наглухо отсекая внешний мир. За время их отсутствия ничего не изменилось — комната была все такой же просторной, с высоким окном, в котором отражались лунный свет и зыбкая гладь Черного озера. В камине потрескивал огонь, отбрасывая на стены танцующие тени. Он опустил её на огромную кровать с тёмно-зелёным балдахином, и она утонула в груде прохладного шёлка и мягких подушек. Он стоял над ней, сбрасывая с себя мантию, и в его глазах читалась та же смесь страсти и благоговения, что разрывала и её изнутри. Он был и тем высокомерным мальчишкой, с которым она сражалась все эти годы, и тем уязвимым, настоящим мужчиной, которого она узнала позже. — Я до сих пор иногда не верю, что это происходит, - прошептал он, опускаясь рядом с ней и касаясь её щеки. - Что это ты. — Перестань думать, Малфой, - её голос дрожал, но в нём слышалась улыбка. - Просто почувствуй. И он почувствовал. Его губы снова нашли её, но теперь поцелуй был медленнее, глубже, более исследующим. Его руки скользили по её бокам, рисуя на её коже узоры из огня сквозь тонкую ткань рубашки. Каждое прикосновение было обещанием. Каждый вздох - признанием. Она отвечала ему с той же стремительной отдачей, её пальцы распутывали пуговицы его рубашки, жаждая ощутить тепло его кожи, биение его сердца под её ладонью. Здесь и сейчас не было ни Гарри Поттера, ни войны, ни предрассудков. Были только он, она и нарастающая, неконтролируемая буря между ними, готовая вот-вот обрушиться и снести все оставшиеся преграды. Это было страшно, ослепительно и совершенно неизбежно.