Часть 1

В первую их встречу он лужа грязи, в которую Хоуп приходится прыгнуть. Во вторую — любовь всей ее жизни. У Лэндона волосы были длиннее да взгляд поласковее, и сердце Хоуп привычно сжимается от нежности и любви, только увидев его. В голове крутится мысль, что она так долго его искала и почти нашла, но у Маливора слишком презрительная усмешка и равнодушные глаза для того, чтобы Хоуп хотя бы на секунду поверила, что перед ней Лэндон. Что он вернулся. Хоуп снится по ночам, что это она тонет в грязи, а не Лэндон, растворяется, задыхается, не может выбраться наружу — грязь застревает в ноздрях и мешает дышать, комья залезают в горло и застилают глаза. Хоуп просыпается от крика и долго рассматривает себя в зеркале, ища иллюзорную грязь — липкое ощущение чьих-то рук, обхватывающих ее тело, и противное чувство уязвимости. — Я не хочу убивать тебя, — признается однажды чудовище, заключенное в клетку, — ты же знаешь, чем тогда все это закончится для меня. — Смертью, — мрачно подводит Хоуп и не отводит взгляд. Пусть думает, что ей уже не тяжело с ним разговаривать. Что руки не бьет нервная дрожь, что колени не подгибаются, что в груди не таится чертова надежда, допускающая, что Лэндон еще там, внутри этого чудовища. Ждет ее. Тоскует. Они столько всего пережили, отвоевывали друг друга у судьбы раз за разом, тогда почему не могут пережить еще и это? — Знаешь, — заполняет молчание своими бессмысленными разговорами Маливор, — он тебя любит. Хоуп даже не поднимает взгляд, считает про себя до ста, думает игнорировать его вечно, но не уходит — не может уйти — надеется, что однажды Маливору надоест и он явит ей Лэндона. Вернет. А может просто в безумной непокорности молит об этом судьбу. «Пожалуйста, — просит мысленно, — вы забрали у меня отца и мать, дядю, которого я никогда не знала, так отдайте хотя бы Лэндона, верните мне его». — Мой сын, — продолжает говорить Маливор, — постоянно думает о тебе. — Тебе это мешает? — перебивает его Хоуп. Маливор улыбается, замечая ее реакцию. Хоуп мысленно чертыхается — монстр опять обыграл ее в их молчаливой пытке. Слишком знакомый голос, родной тембр. — Не сказал бы, — не соглашается с ней Маливор, — даже такое чудовище, как я, не может не заметить твоей красоты. Хоуп не собирается с ним кокетничать и выслушивать третьесортные комплименты, от которых против воли бросает в дрожь — ту самую, предательски-сладкую. Разум знает, что это не Лэндон, понимает это так ясно, как и то, что нужно заняться чем-то еще, чем просиживать здесь все дни, но телу все равно, тело действует на рефлексах, считает, что это Лэндон, реагирует на каждое движение и жест, отзывается на слова. Хоуп делает шаг вперед. Маливор окидывает ее липким как газировка взглядом, проходится по тонкой шее, плечам и очертаниям груди, спускается к бедрам и задерживается на них, прежде чем осмотреть стройные ноги — Хоуп игнорирует табун мурашек на спине и впивается ногтями в ладони. — Он внутри тебя, — догадывается она. Маливор растягивает губы в улыбке: — Конечно, и будь уверена, что он никогда не выберется наружу, уж об этом я позаботился. Между ними преграда — тонкая решетка с магическим барьером, наложенным в этот раз уже Хоуп, — она мгновенно вытаскивает кинжал и приставляет к его горлу. — Правда? — шепчет. Думает, что выиграла, уверена, что победила… Маливор ловит ее руку, сжимающую нож, и тянет на себя. Хоуп не ожидает столкнуться с желанным прикосновением, знакомой теплотой кожи — она чувствует себя марионеткой, у которой вдруг отрезали все ниточки. Внутри все плавится. «Это же Лэндон, — щебечут бабочки в животе, — как ты можешь его не желать?» Их лица почти сталкиваются — у решетки слишком большие промежутки. — Я поглотил все его чувства, — признается в сокровенном Маливор, — все желания. Хоуп застывает. — Тебя он желал больше всего. Руки Лэндона, тепло его тела, знакомые интонации в голосе, даже запах — сон, в котором грязь облепливает ее и мешает выплыть — оглушительная тишина тюремной камеры. Когда Маливор тянет ее на себя и целует, Хоуп не сопротивляется. Даже в своей одержимости она идет до самого конца.