Часть 1

      Летом в городах Японии заняться нечем — так говорят родители. Всё, что надо летом — природа, утверждают они. Вот и сейчас им взбрело в голову отправить Наоки в лагерь на месяц.       На душе было паршиво. В следующую среду она собиралась на концерт с подругами. Теперь все придется отменить. Слава богу, билеты ещё не были куплены. В голове пронеслась идея и, ведомая ей, девушка бросилась к телефону, чтобы спросить не заняты ли они в этом месяце. Она понимала, что скорее всего у них будут свои планы, а если даже их и не будет, то родители все равно не разрешат поехать им в лагерь. К тому же, это стоило денег.       Но в глубине души все-таки зародилась надежда.       Наконец, наступил день отъезда. С раннего, бодрящего прохладой, утра сна не было ни в одном глазу. Поезд уходил после полудня, но как бы она ни старалась, ничем не могла себя занять.       Сидя на балконе, она перебирала в памяти моменты с недавно оконченной школы, захотелось потянуться к спрятанным скорее от самой себя, чем от родителей сигаретам, вспомнилась всегда очаровательная Мизуки, протягивающая ей одну в школьном туалете с ее, как всегда чарующей улыбкой и Хидеко, сидящую рядом с хитрым прищуром, наблюдавшая за, вероятно, безнадежно влюбленной подругой, лишь ей был известен этот маленький секрет Наоки. Вспомнились недовольные ее рассой одноклассники и миниатюрная классная руководительница, благодаря ей девушка перестала испытывать неловкость просто из-за того что она не японка.       Выйдя замуж за японца, ее мать, ещё до рождения дочери переехала на родину мужа. Отец не был холоден или тем более жесток, но все детство Наоки провела лишь в заботе матери, Юноскэ держал любимую дочь в строгости, лишь изредка позволяя себе проявить нежность или побаловать девочку. В детстве Наоки обижалась на него, потом злилась, а сейчас понимала отца, его любовь была выражена в обеспечении максимального комфорта и безопасности всей семьи. Он всегда работал много, но семья всегда ужинала вместе, каждый раз интересовался как у дочери в школе, как с друзьями. Наоки интересовалась мифологией разных стран, поэтому отец часто приносил ей что-нибудь из библиотеки и он потом рассказывала самое интересное, чаще всего самое жестокое, а сидевшая рядом мать лишь качала головой, повторяя: «Что за ужасы ты ей приносишь?». Но тем не менее, никогда не ограничивала дочь в ее увлечении, больше ее беспокоили частые лесные прогулки к которым Наоки была так неравнодушна, поэтому в качестве извинения всегда привозила маме собственноручно собранный букет.       Время пролетело незаметно, из мыслей выдернул заведенный вчера будильник — время собираться. На душе было пусто, ехать никуда не хотелось, хотелось просто сидеть тут, на балконе и думать, думать обо всем а потом вдруг вообще ни о чем, просто бездумно просидеть тут до старости и умереть спокойно, уснув вечным сном.       Не стоит мне так долго думать, так и с ума сойти можно, что за желания вообще?       Затекшие конечности и пятая точка от долгого и неподвижного наблюдения за облаками неприятно побаливали при первых движениях.       Уходя, она попрощалась с пожелавшими удачи родителями. Хотя, надеялась что она не пригодиться. Стоя на пороге окинула взглядом прихожую и виднеющуюся за ней кухню, было странно осознавать, что она оставляет это родное место на целый месяц, даже не по своей воле, как будто бы навсегда.       Хоть конкретное место и время встречи было обсуждено заранее, когда Наоки пришла, платформа встретила ее отсутствием подруг. Пришлось подниматься обратно что бы позвонить и надеяться что они еще не спустились. Девочки долго не брали трубку, это раздражало, Токио сегодня был особенно взволнован и звонить им было чревато возможной потерей мобильника. Так и не получив ответа спустилась обратно, ладони потели, люди вокруг очень раздражали, куда то бежали и толкались. Встав в углу что бы никому не мешать Наоки принялась высматривать в толпе две знакомые макушки.       За окном неспешно пробегали пейзажи, Наоки не провожала их, тихая утренняя меланхолия постепенно сменялась раздражением, Мизуки с Хидеко с самого начала поездки о чем то негромко рассуждали. — Да ты хоть смотрела где лагерь? Мы едем в город Фудзиёсида, это недалеко от леса Аокигахара. — Сказав это, Мизуки красноречиво взглянула на каждую из нас по очереди. — И что? Наоки вон вообще в лесу почти живет, постоянно там гуляет и денег каждый раз на проезд столько… — Какая разница куда и за сколько я езжу? Этот лес другой. — У нее совершенно не было настроения для того что бы объяснять ее порой глуповатой подруге, что же с этим лесом не так. По телу невольно пробежали мурашки.       Многочисленные рассказы о самоубийствах там тут же заполонили разум. Конечно, она знала куда едет и много думала об этом, однако, так и не поняла сама себя. Ее тянуло величие и царственность старого леса, но слухи заставляли сомневаться. — Зачем ты нагнетаешь? Это просто истории выдуманные для развлечения детишек в интернете. — Какие истории? Я вообще ничего не слышала и не видела нигде… — Хидеко невольно подалась вперед и вертела головой то в одну то в другую сторону, видимо надеясь прочитать ответы в глазах собеседниц. — Ну не знаю, мне подруга сказала, что у ее знакомой отец с братом ушли в этот лес. Так и не вернулись, сначала они с матерью сами их искали, а потом полиция подключилась… — Мизуки резко умолкла. Мимо прошаркала пожилая пара, поезд сильно качнуло. — Ну и? Они нашли что то? — Рыжая макушка Хидеко прекратила движение и она уставилась на внезапно умолкшую подругу, в ожидании. — Нашли, ее брат лежал где то в корнях дерева ни живой ни мертвый, весь изодранный. А в глазах такой ужас стоял, что всех дрожь пробрала. Он никак не реагировал на людей и несколько дней просто лежал в больнице, а когда уже начал приходить в себя, полиция спросила его где его отец, он и ответил только одну фразу: «он у них, его уже не вернуть», и каждый раз, когда его спрашивали об отце в глазах просыпалось отражение того ужаса. Он всегда отвечал одинаково. — По-моему, это все полная чушь, Мизуки, ты что, правда в это веришь? Только Хидеко пугаешь. — Да подожди ты! Это не все! Все произошло, когда моя подруга еще была маленькая и два года назад ее брат вдруг уехал туда же, куда мы сейчас, не в лагерь конечно, а просто в город, в лес и повесился там. И он оставил предсмертное письмо где извинялся перед матерью и сестрой и написал «они не отпускают меня, я должен быть с отцом». В общем, она считает что его свели с ума духи этого леса. — А она не думала, что отец просто ушел из семьи? — Ее раздражало, что Мизуки так запросто поверила в этот бред. — А как же брат? Что он тогда делал в лесу и почему так вел себя? — Хидеко, которая прониклась рассказом подруги теперь тоже возмущалась. — Господи, хорошо, может отец по каким то причинам решил убить сына, но в итоге умер сам в результате его самообороны, он спрятал тело и устроил все это. — Но лес обыскивали почти весь, и ничего не нашли. Не весь, конечно, это заняло бы слишком много времени и скорее всего полиция сама заблудилась бы. Однако, и сам парень не смог бы дотащить туда труп, спрятать и вернутся практически невредимым… — Все не унималась Мизуки. Она поправила волосы и выпрямила спину. Это означало, что её настроение ухудшилось. — Почему? Может он это и сделал, а потом пришло осознание сделанного. Это ещё одна причина его странного поведения.       Разгорелся спор в котором, по сути нет правых, а пейзажи постепенно сменились с городских на природные.       Они приехали уже под вечер. Людей почти не было, первые золотистые всполохи заката озарили небо, прохладный ветерок щекотал оголенные лодыжки. Высокая девушка — наверняка вожатая, довела до лагеря, то и дело бросая изучающий взгляд холодных серых глаз. Стоя у входа и завязав волосы в тугой хвост, она принялась рассказывать о правилах. — Меня зовут Ран, я вожатая третьего отряда. Сейчас слушайте внимательно — буду рассказывать о правилах лагеря, которые вам нельзя нарушать: после отбоя, в 10 часов из домиков нельзя выходить, а также шуметь, даже если вы не в постели. — Ее взгляд сразу давал понять, что к этому времени лучше уже сладко сопеть под одеялом. — Подъем в шесть, пол седьмого зарядка, завтрак в семь. Во время пребывания в лагере мобильники надо сдавать. При необходимости вы сможете воспользоваться стационарным телефоном, один из них у входа в столовую, второй у домика вожатых, но рекомендую пользоваться первым. Также, наш лагерь заинтересован продвижением детей в их будущем, поэтому мы ходим в экспедиции, не северный полюс конечно, но главное опыт. — Ран шумно выдохнула и оглядела каждую, как бы спрашивая, есть ли у них вопросы.       Их вожатый оказался не таким, каким Наоки его представляла. На вид Макато дотягивал максимум до восемнадцати, что заставило усомниться в его роли.       Бывают разве у людей такие чёрные глаза?       Однажды юная Наоки уже видела такие же глаза, у ёкая Ама-но-дзаку: древнего демона упрямства и порока, в библиотечной книге мифов. Будучи наивной первоклашкой она жутко перепугалась и бросив книгу побежала прочь. Ох, как же потом досталось от библиотекарши… Впрочем, она давно уже об этом не вспоминала и сейчас скинула все на линзы.       Его чёрные глаза безучастно скользнули по ним, в прочем так ни за что и не зацепившись. Он рассказал остальные правила, оказалось их довольно много, на что Мизуки все недовольно ворчала и твердила что сбежит.       Пролесок проросший в лагере встречал всем своим великолепием, скрипя и шурша густым тенями от которых спасал лишь серебристый диск луны. Всю дорогу Хидеко волновалась из-за домиков — обычно в лагерях живут по четыре человека. Но соседка оказалась приятной, улыбка не покидала её лицо, а светлые волосы нарекали её чужеземным ангелом. Юки была мила и открыта. Они быстро нашли общий язык.       Глубокая ночь полноправно вступила в свои права, заключая в свои липкие объятия, заполняя всё пространство, будто вода, заглядывала в окна и шептала кронам могучих сосен колыбельную, или быть может то были предостережения… В любом случае, это не имело значения, людям не дано было понять Её. Переезд отнял много сил и домик быстро погрузился в темную дрёму.       И лишь взбудораженная Наоки не могла сомкнуть глаз. Вслушиваясь в ночной монолог, она перевернулась на другой бок чтобы ещё раз осмотреть дом.       Он был совсем маленький, но всем хватало. Сейчас, в темноте, он казался пугающим, наполняющим голову дурными мыслями. Чёрные тени сползали с мебели, будто затапливая своими мертвыми тушами все пространство, и они, о боги! Они хотели схватить её, утащить в глубины леса, в лесную черноту и безумство ночи! Да, Наоки знала это наверняка! Но что она могла сделать? Лишь подтянуть ноги к себе ,стараясь не издавать ни звука, стараясь заснуть, сбежать от этого ужаса. Странный звук прорезал тишину остро заточенным клином: —По-по-по       Сердце съёжилось от страха и не сдержавшись, прямо как в детстве, она прикрыла голову одеялом. Всевозможные демоны заскреблись о черепную коробку и стены одеяльной крепости но она была уже не ребёнком, сегодня мама не поможет ей. — По-по-по       Что это? Кто это? У меня галлюцинации? Или я уже сплю? Нет, я чувствую, как немеют ноги и грудь сдавливает от задержанного дыхания. Нет! Я не сплю! Я схожу сума или воображение играется со мною? Пожалуйста, пусть все это прекратится!       Звук прекратился, но она еще долго, почти задыхаясь, лежала в той же позе под одеялом, пока не окунулась в вязкую прохладу сновидений.       Сон встретил европейское дитя с японским именем холодными ободранными обоями и, забирающим тепло, бетонным полом. Желудок скрутило, горло сжалось в комок от удушливой вони гниения. Сон не отпускал, забирал власть над телом и разумом, давил на голову бессмысленными вопросами без ответов.       Я схожу с ума?       Тошнота подкатила к горлу, закружилась голова, из глаз брызнули слезы и будто безжизненная Наоки повалилась на пол. Все тело скрутило судорогами, лёгкие налились свинцом. Но она лишь смотрела на себя со стороны безучастно думая, выживет ли, рассуждала так, будто не её тело сейчас корчится на грязном полу.       Сон прошёл неожиданно, заставив подскочить на кровати хватая ртом остывший полуночный воздух и сжимать в кулаке промокшую от пота пижаму улавливая бешенный стук сердца. Подумала, стоит ли ещё раз засыпать. Все ещё спали. Решила лечь снова — завтра первый день, нельзя быть вялой. Два кошмара подряд бывают редко.       На этот раз ничего не снилось. Только пустота, будто глаза замазали чёрной краской. Ну, ничего. Во всяком случае это лучше чем кошмар. Все лучше чем кошмар.       Снова проснулась. Краем глаза увидела Мизуки. Она стояла и смотрела куда-то на стену. Захотелось пить. — Хорошо спалось? — Ее всегда громкий голос сейчас был точно шепот листьев, но в этой тишине заставил сердце выпрыгнуть из горла. — Да, нормально.— Сегодняшний кошмар не очень хотелось обсуждать. — Да? Мне показалось, ты обеспокоена чем-то… — Она продолжала стоять спиной к подруге, это пугало. — Тебе показалось, ложись спать, Мизу. — Девушка постаралась сделать свой голос как можно спокойнее, Наоки знала, что она лунатик, но обычно она просто говорила что то непонятное, а тут вела осознанный разговор.       Либо она как обычно придуривается, либо. А что либо? Что за чушь, естественно это Мизуки, а не какой нибудь дух! Ведь да.?       В любом случае, лучшим решением будет сделать вид, что все в порядке. Она медленно вылезла из-под одеяла, голые ноги обдало легким сквозняком, сейчас, в проникающей через седзи, тени громадной роскошной сосны, вид комнаты, и вообще всего лагеря особенно отличался от привычной ей обстановки. Это место будто существовало далеко не первый десяток. Старый, традиционный японский стиль, тут как будто и правда жили люди, а потом, почему то пришло запустение, и после из этого места сделали лагерь.       Еле передвигая ноги от страха, Наоки кое-как дошла до, стоящего в самом дальнем от нее месте, кувшина. Вода приятно охлаждала, смачивая пересохшее от ужасов этой ночи горло. Глотая, девушка осмотрела соседок. Мизуки уже мирно сопела на футоне скинув с себя одеяло, будто и не вставала вовсе. Хидеко слегка похрапывала то и дело ворочаясь, Юки лежала ровно в той же позе, в которой уснула.       Колени дрогнули, тело прошиб пот.       Сейчас, под покровом ночи, в её глазах скопилась вся копоть и чернота этого мира. Юки, будто труп безмолвно наблюдала за ней, смотрела прямо в глаза.       Спит с открытыми глазами?       Нет, медленно, словно лениво, она моргнула, но не сказала ни слова, просто смотрела. Наоки так и не смогла уснуть.

***

      Утро выдалось дождливым и хмурым, поэтому разминка и знакомство отрядов проходили в большом зале. Идти было не далеко, но без зонта вероятность простудится невероятно повышалась. Глаза слипались от бессонной ночи, голова сильно разболелась, настроение было ужасноe, последнее, чего Наоки хотела, так это подниматься с кровати и тащиться на абсолютно не интересное ей мероприятие. Она проклинала родителей за эту идею, проклинала себя за то что не смогла возразить им, проклинала это место и людей вокруг. Грязь, песок в перемешку с опавшей хвоей и водой звучно хлюпала под ногами. — Ха-ха, мы будто на поле битвы, идем по крови. — От легкомысленного и весёлого голоса Мизуки стало не по себе. — Хочешь дополнить картину став трупом? — Нет, я намокну и буду выглядеть глупо. — Как всегда она не воспринимала ничего всерьёз, будто она — госпожа этого мира и всё и все ей подвластны. — А ты, Хидэ? — Кто в здравом уме захочет умирать? Что за шутки такие? — Она внимательно всматривалась в лицо идущей чуть позади Наоки. — Все в порядке? Ты сама не своя. — Нормально, не выспалась просто. — Причин плохого сна она решила не раскрывать, еще не решила стоит ли рассказывать или нет. — Наоки, а помнишь твоя мама такую поговорку нам рассказывала? Ну про то что на новом месте жених приснится. — Мизуки неловко улыбнулась. — Это одна поговорка, вторую точно не помню, но было там что-то про плохой сон… — Мама и правда часто говорила об этом в детстве. — Кто тебе уже там приснился? — Вы только никому не говорите! — быстро оглянувшись по сторонам, как будто это была тайна неимоверной важности, Мизуки продолжила. — Мне снился наш вожатый, но он не был таким холодным как вчера, был добр и нежен. — Пухлые губы расплылись в мечтательной улыбке. — Эй, эй, заканчивай, а то сама себя засмущаешь. — Хидэко и сама еле справлялась со смущением, любовные нежности были ей незнакомы. — Ты еще погадай на него, — поправив светлые пряди упавшие на лицо, Наоки закатила глаза. — Или что ты там обычно делаешь? — Во-первых, я не умею гадать, во-вторых, ничего и не обычно, говоришь, как будто я каждый день влюбляюсь в кого-то! — Так ты в него уже успела влюбиться? — Хидэко звонко рассмеялась. — А говорила любви с первого взгляда не существует, — подначивая подруг, она подтолкнула её локтем. — Эй! Намокну же! — Мизуки всегда трепетно следила за собой, для неё всегда выглядеть блестяще было чем-то само собой разумеющимся.       К их приходу зал был уже забит людьми, в основном, конечно, детьми. Дождь приятным перестуком бродил по крыше, было прохладно. У дверей встречали вожатые, разувшись, они встали к своему отряду. Взгляд Наоки сразу же зацепился за чужие глаза, такие похожие на ее собственные. Он стоял напротив, в противоположной части зала, однако, она была уверена — за русыми волосами скрывались глаза европейца. Почему то ее это так удивило, она хотела оказаться рядом, заговорить с ним, но ее затолкали вглубь толпы перекрывая вид на его серые глаза. А потом, когда чужие макушки расступились, его уже не было. На миг она даже подумала, что ей лишь показалось, но это необъяснимое чувство было так явно, что просто не могло быть ложью.       В знакомстве этом не было совершенно ничего такого, из-за чего Наоки согласилась бы с тем, что сегодняшний ранний подъем был хорошей идеей, из головы не вылезал европейский мальчик, а потому она не смогла ответить понравился ли ей завтрак после, она даже не заметила, как съела его.       Дождь стих, оставляя после себя теплую влажность и блеск капель на солнце. По пути к реке отряды шумели, дети знакомились, бодро шлепая по влаге земли. Шум воды и слабый ветерок расслабляли, она бы хотела оказаться сейчас здесь одна, подумать, собрать букетик в оставшемся в стороне лесу или окунуться в воду. — Нао-Нао! — Белокурая макушка замаячила перед глазами, требуя обратить на нее внимание. — Ты пойдешь купаться? Маи сказала что пойдет. А где Мизу? — Казалось, Юки трещала похуже Хидеко, впрочем в этом было что то очаровательное. — Нет, я не брала купальник — Второй вопрос она оставила без ответа, один бог знал где носит ее бордовую макушку. — Кто такая Маи? — Моя сестра, она помощник вожатого. — С гордостью заявила девчонка. Маи оказалась невысокой девушкой с почти болезненно бледной кожей и синяками под глазами, худощавое телосложение странно сочетающееся с ее подвижностью и короткая стрижка, не знай Наоки кто это — приняла бы за парня. В школе Наоки всегда вызывалась играть в волейбол, ей нравилось, у нее получалось хорошо, это дарило редкие моменты единства с классом. Сейчас, хоть она совсем не знала окружающих и босые ноги вязли в песке она наслаждалась, мяч послушно отскакивал от рук, летя по точно намеченной ею дуге. Это было приятно, слышать одобряющие возгласы, знать, что на нее смотрят суважением, одобрение, может быть интересом, не задумываясь о разрезе ее глаз. После ужина они собрались вокруг костра, достаточно типично, чтобы вызвать короткую усмешку, достаточно приятно, чтобы вызвать улыбку. Были не все, почти вся младшая группа разбрелась по домикам. По пути сюда встретилось несколько парочек, наверно не стоит их упоминать при вожатых, а то им потом прилетит.       Мысли путались где то над головами, смешиваясь с дымом костра в сосновых ветках. Кто-то преувеличенно устрашающим голосом рассказывал страшилку, сосредоточиться на его словах не получалось, они ускользали. Она тоже вскоре ускользнула, захотелось побыть одной, в тишине. Пугаясь темноты леса, девушка поспешила в домик, трава шелестела под ногами вторя шороху крон над головой. Был ли то некий шутник или всему виной ее сильное воображение, но спина уже будто была насквозь прожжена чьим-то взглядом. Не сбавляя шага, обернулась — никого, только в отдалении трепещет огонек костра.       С глухим стуком и тихим «ой» она шлепнулась на землю, зацепившись за корень, влажная земля опачкала ткань на коленках и локтях. Тихо выругавшись, быстрее добралась до домика, теперь все раздражало: не убранные вещи Хидэ и выразительный шлейф духов Мизу. Обычно она его обожала, могла только и мечтать, что бы дышать им, дышать ею. Сейчас он душил, хотелось принять прохладный душ и свалится в постель, но в душ можно только по утрам, это раздражало.       Стянув одежду швырнула ее в угол, ее надо было постирать, но из воды у нее сейчас только наполовину пустой кувшин питьевой воды, это тоже раздражало. Сев на пол, принялась бездумно отряхивать грязь, так она въелась в ткань еще больше. Устало выдохнув, согнулась в странной позе, пол холодил оголенные ноги, но вставать не хотелось, казалось она способна уснуть прямо так. Из дремы ее вырвал чей-то далекий, но в то же время совсем близкий голосок, на миг она даже подумала, что он звучит лишь в ее голове. — Нао-Нао? — Кто-то хихикнул, передвигаясь за стеной, заставляя волосы на затылке двигаться тоже. — Нао-Нао… — протянули играючи, голые плечи покрылись мурашками — Нао-Нао…— Нечто поскреблось, совсем рядом с дверью, будто кошка точит когти.       На миг все замолчало, будто весь мир застыл, дверь открылась беззвучно, не смотри Наоки в ту сторону — не заметила бы. Входя, Юки так же тихо закрыла ее. От сердца отлегло. — Боже! Ты напугала меня до смерти! Не делай так больше! — Шумно выдохнув, она расслабилась, это всего лишь Юки. — О чем ты? — По ребячески наклонила голову набок. — В смысле? Ты звала меня, обходя вокруг дома… — Нахмурилась, ну и зачем она притворяется? Пытается напугать? — Но я молчала… — Та встревоженно взглянула на нее.