.

дом для нее сейчас, в целом и общем, понятие слишком недостижимое, думает однажды люмин, отогреваясь рядом с очаровательно свернувшейся клубком в гнезде феей. чайник люмин делит как минимум с десятком людей, четырьмя адептами и одной взбалмошной феей — не дом, а чертов улей с комнаткой для каждого (как все это вмещается в небольшой, казалось бы, домик в иназумском стиле, она не задумывается, попросту привыкая к тому, что каждую неделю расположение комнат и их составляющие попросту меняются). дом там, где мы вместе, как-то напомнил итэр ее собственные слова — и что же? путь до бездны все еще не был вымощен желтым кирпичом — разве что клоками распадающейся шерсти, ветвями и свитками. она продолжает думать так ровно до того момента, пока в ее жизни не появляется сяо. сближение с ним невольно происходит стремительно: словно падение в пропасть, однажды шутит люмин, подмигивая в ожидании хотя бы смешка, но сяо только пожимает плечами, не понимая отсылки, и люмин тратит добрые десять минут на то, чтобы пояснить, что это, вообще-то, заслуживало хотя бы усмешки; он понимает — и шутит об этом при мадам пин и янфэй; выходит неловко и неуместно — но люмин только искренне смеется на недоумевающие взгляды, крепче стискивая его руку. от ответного взгляда и промелькнувшей в нем радости перехватывает дыхание. сяо замечает. рядом с ним тактильность бьет в голову чаще обычного: оба отчаянно плохи в выражении эмоций словами, оба реагируют на долгие объятия полузакрытыми глазами и умиротворенными тихими вздохами; первая неловкая близость — воплощение нежности и искренней любви, закрытые от неловкости глаза и пальцы, отводящие от губ ее ладонь. люмин гладит его по щеке в знак приветствия, и он каждый раз льнет к ее руке со слабой улыбкой. она знает, что это никогда не надоест. он, может, и не дом в полной мере, но все же опора, признается однажды люмин, отрывая лепестки от цинсинь и складывая их в глубокую плошку; ганью наблюдает за ней со странным пониманием, склоняя голову к плечу, и только после долгих просьб неохотно делится тем, что он значительно изменился. мысль о том, что она помогает ему, не укладывается в голове, но долгие разговоры на крыше постоялого двора, выполнение заданий плечо к плечу, ленивые прогулки по утренним полям — сяо со вздохом усаживает люмин на спину, подхватывая под коленями, чтобы она не замочила ноги в холодной росе — и все это заставляет верить в то, что они делают друг друга сильнее. он больше не заводит разговоров о том, как отравляет его карма, и послушно снимает перчатки при каждой просьбе. она больше не рвется в бой с такой охотой и зовет его в самых тяжелых битвах. мы справимся, однажды произносит сяо рассеянно, устроив подбородок на ее макушке и обнимая со спины. “мы” звучит непривычно — люмин замирает, стискивая его пальцы и осознавая, чего ему стоило это произнести, и только кивает согласно. дом ее, думает люмин, мягко отводя мешающую бирюзовую прядь за ухо поутру, пахнет цинсинь и чьей-то кровью, запятнавшей заброшенный в угол рукав — но ластится к ее ладони как в первый раз, прикрывая глаза и шепча ее имя. она шепчет его в ответ.