Часть 1
7 ноября 2025, 08:01 Голубой монитор, звук люфта экрана.
И тик-так, тик-так, тик-так.
Гул компьютера, нажатие кнопок, яркий свет.И тик-так, тик-так, тик-так.
Мерцание пикселей, раздражение глаз, огонёк в углу и звук вентилятора в корпусе пк. Сколько это будет длиться?И тик, и тик, и тик, и тик, и тик… Тик.
Стало тихо, по-настоящему. Даже будто мысли расступились в ряд после затыкания часов, что надоедливо тикали за спиной всё время. Справа — безобразный бардак, листы бумаги, смятые и исписанные, сваленные в асимметричную башню, куча на куче, готовые в любой момент рухнуть при малейшем дуновении. Слева стоят кружки, налёт от давно высохшего кофе сросся с керамикой, превратив их в единое целое. В остальном… это была просто коморка неисправимого разгильдяя, решившего однажды жить в одиночестве и полностью преуспевшего в этом. Идеальная комната холостяка, в понимании её обитателя, и не требовала большего, главное чтобы был холодильник, компьютер и доступ к унитазу. Спать можно и на голом, продавленном матрасе, если достаточно устал за день. Ничего лишнего, ничего не отвлекает от работы, ничто не может помешать копаться в самом себе, позволяя пожирать себя. Правда тихо, очень тихо. Ужасно тихо. Взгляд переметнулся к стене сзади, где висели те противные часы. Они уже отработали своё, батарейки меняли совсем недавно, дело явно не в них. Да и сами они давно утратили привлекательность: дешёвые, безвкусные, с поцарапанным пластиковым корпусом. Даже тикали они как‑то раздражающе — монотонно, с едва уловимой заминкой на каждом обороте секундной стрелки. Но это давало хоть какое-то ощущение, что ты здесь, в моменте. Что ты вообще тут есть. Кресло под спиной противно заскрипело, с протяжным визгом, когда с него поднялись. Пол был завален: пустые банки, скомканные бумаги, забытый контейнер от вчерашнего обеда. Приходилось осторожно маневрировать, выверяя каждый шаг, чтобы не наступить на очередной мусорный сюрприз. Пару неловких шагов и вся комната была пересечена к часам что задохли. Быть может, они просто сдались, устав от бесконечного отсчёта бессмысленных мгновений. — …Новые надо взять, — хриплый голос звучал уже так непривычно, будто песка насыпали в рот и заставили прожевать. От долгого молчания он даже звучал ниже обычного. В прочем, неважно. Главное, что часы сломаны и надо бы теперь взять новые, эти уже не спасти. Пронеслось какое-то тихое про себя «угу», и начались сборы на улицу, старая любимая толстовка как раз валялось где-то в этой стороне. Кажется, минуло уже пара месяцев с последнего выхода на улицу. В тот раз пришлось тащиться в мастерскую — клавиатура упорно залипала после того, как на неё опрокинулся стакан кофе. Теперь вот новая миссия: заменить часы. Город большой, здесь каждому найдётся место: работа, развлечение, уголок для уединения или пространство для самовыражения. Даже в самых отдалённых районах процветает какая-никакая жизнь. Неоновые вывески, противные жёлтые уличные лампы, шум от уличных забегаловок. Но это изобилие — словно удар по нервам. Жёлтые уличные лампы режут взгляд своим безвкусным сиянием, из распахнутых дверей забегаловок вырываются оглушительные звуки музыки и гомон голосов. Воздух пропитан смесью ароматов: жареного мяса, дешёвого парфюма, выхлопных газов и чего-то сладкого. Слишком ярко, слишком громко, слишком насыщенно. Хочется закрыться обратно к себе. Или хотя бы под капюшон, чтобы не так сильно слепило в глаза обилие красок. Подошва резиновых тапок тихо шоркала по земле, немного поднимая пыль среди узких улочек, пока наконец не показалась одна из главных улиц тут. С приближением к ней городской шум нарастал, словно волна, накрывающая с головой — хохот пьяниц около баров, детские вскрики во время игр и торговцы что ругались по поводу цен с покупателями. На невзрачных персонажей тут мало кто обращал внимания, у всех и так нелёгкая жизнь чтобы лишний раз коситься на человека, который старается скрыться от чужого внимания. Нет, все-таки пару глаз сверлили затылок, стоило только пройти мимо них. Пришлось невольно ускорить шаг, плотнее кутаясь в кофту, словно пытаясь стать ещё незаметнее в этом бурлящем котле городской жизни. — Иона, ты что ли? — громкий басистый голос раздался из-за лавки, стоило только пересечь порог комиссионного магазинчика, — Я скоро совсем забуду как ты выглядишь. Взгляд зацепился за настенные часы, очень похожие на те, что висели на прежнем месте. Круглые такие, серебристые. Забавно будет купить почти такие же на замену старым, да и удобно к тому же. Тонкая рука потянулась в сторону них и пальцем показала на конкретные. Широкий рукав толстовки лишь подчёркивал болезненную худобу, за последние месяцы она стала особенно заметной, проступала острыми углами суставов и бледной, почти прозрачной кожей. Рослый продавец, нахмурившись, молча окинул покупателя взглядом, в котором читалось нескрываемое неодобрение. Он развернулся и направился через всю лавку к отделу с часами. Прошел обратный путь к кассе и аккуратно завернул товар в подходящую упаковку для молчаливого покупателя, поставил его около лотка для денег. Рука полезла в глубокий карман штанов, нащупывая смятые купюры; когда пара потрёпанных бумажек была наконец извлечена и протянута для оплаты, сверху мягко, но весомо легла чужая ладонь, мягко отодвигая деньги назад. В недоумении голова поднялась, и испуганный, растерянный взгляд встретился с другим — тёплым, чуть печальным, полным немой жалости. Продавец смотрел на так, будто перед прилавком оказался не клиент, а подбитый уличный кот, случайно забредший в тепло. Хотя в нынешнем виде Иону и правда можно принять за бездомыша, хочется только пожалеть из-за тяжелой судьбы, пригреть и покормить. А толку только, если кот не даётся на руки и ходит сам по себе. Только и сдохнет один, даже никто не заметит, пока вонять не начнёт. — Это подарок. За счёт заведения, — Коробка с часами плавно двинулась вперёд, пока тонкие, почти прозрачные пальцы не перехватили её. Но с другой стороны её не отпустили до конца, удерживая на весу, — Ты же не можешь вечно сидеть в своей комнате. Человеку всё равно нужно общество, как ни крути. Наконец с той стороны рука отпустила купленные часы. Мужчина сложил руки перед собой и печально смотрел на это тёмное пятно. С их последней встречи прошло всего пару месяцев и тогда всё казалось… терпимым. Нет, не так. Всё было лучше. Гораздо лучше. Удивительно и страшно, как всего за несколько лет человек может медленно, неумолимо сожрать себя изнутри, не оставив от себя почти ничего. И не подать виду — ни криком, ни просьбой о помощи. Пока не станет слишком поздно что-либо спасать, кроме воспоминания о том, кем он был. Он пытался подружиться с этим ребёнком, но тот постоянно ускользал из виду каждый раз, не давая даже и шанса как-то дать понять себя. Оставалось лишь со стороны, с горечью бессилия, наблюдать, как кожа становится прозрачно-фарфоровой, скулы заостряются, проступая резче, а взгляд медленно выцветает, становясь пустым и невнятным. Теперь же, одним резким, угловатым движением, Иона отворачивается к нему спиной и направляется к выходу, на этот раз молча. Даже простого, формального «пока» не стремится выдавить из пересохшего горла. Но продолжение этого одностороннего диалога всё же заставляет замереть перед дверью, когда рука уже опустилась на ручку. — Может найдешь всё-таки группу по интересам? Ты же даритель, а тут сегодня как раз уборщики приехали на зачистку, у них всегда работа найдётся, ты можешь… — Всё-то у вас просто, да?.. — наконец прорезался голос спустя долгое время. Взгляд бледно-голубых глаз из-под капюшона устремился через плечо на кассу позади. Даже непонятливым было легко догадаться, что этот разговор лучше дальше и не продолжать. Надрывный звон колокольчика разрезал тишину магазина, когда дверь с силой захлопнулась, а тощая фигура быстро удалялась обратно в сторону своей привычной коморки.***
Стоило только вставить батарейки в не очень новенькие часы, как привычное тиканье снова заполнило комнату, показывая, что какая-то жизнь в ней все-таки есть. Иона стояла напротив стены с часами и смотрела на них, будто загипнотизированная. В груди всё мерзко и плотно сжалось — не просто вина, а липкое, тошнотворное ощущение собственной низости. Этот дядька искренне старался, хотел как лучше, а она взяла и вывернула всё наизнанку, ушла, хлопнув дверью, даже не бросив «спасибо» за подарок. Надо извиниться. Непременно. Иначе эта гнилая тяжесть на сердце так и будет разъедать её изнутри. Холодные, почти нечувствительные пальцы потёрли переносицу, уже ноющую от постоянного напряжения. Усталый, прерывистый выдох на мгновение заглушил навязчивое тиканье вокруг. Да, это не может продолжаться вечно. Голые, замызганные стены комнаты давили со всех сторон. Сама атмосфера здесь была отравленной: окно всего одно около потолка, пол завален пакетами с мусором от доставок и грязной одеждой, а единственный источник света — мертвенный голубой отсвет монитора, который почти никогда не гас. Люди иногда называют это озарением, внезапным, ясным и беспощадным. Осознание, что происходящее с тобой последние несколько лет можешь изменить только ты сам. Вот только что хочешь именно ты? Взгляд опустился на собственные руки — исхудавшие, с проступающими суставами и сероватой сухой кожей. Она запустила себя до состояния, на которое жалко и страшно смотреть. И это видят другие. Когда она в последний раз просто вышла на улицу без цели? Когда надела что-то, кроме первого попавшегося под руку мешка? Когда говорила с кем-то не по необходимости, а просто так? Мысли как рой тараканов заполняли голову, копошились в голове, не давая вдохнуть полной грудью. Пальцы начали мелко, предательски дрожать. Пока в голову не прорезался звук часов. Как можно было позволить себе такую жалкую, убогую жизнь? Как можно было день за днём рыть себе эту яму, добровольно закапываясь в неё всё глубже? Когда ты наконец перестанешь? Взгляд снова метнулся по комнате, и теперь она предстала во всей своей неприкрытой убогости. Это был не укромный рай для уставшей души, а грязная, затхлая клетка. Стены, казалось, сжимались, а воздух стал густым и тяжёлым от пыли. Ей внезапно, остро и нестерпимо захотелось сбежать. И первым шагом должно было стать возвращение в тот комиссионный магазин, чтобы посмотреть в глаза тому человеку и выговорить, наконец, слова извинения, которые застряли у неё в горле. Обратная дорога давалась на удивление легче. Даже не хотелось прятать глаза в пол, внутри, вместо привычной тяжести, поселился странный, почти трепетный мандраж перед предстоящим разговором. С каждым шагом в сторону магазина становилось заметно, что внутри стоит покупатель. В паре шагов от витрины стало видно потертую белую куртку с знакомой эмблемой. Внутреннее чувство стало агрессивно махать сигнальным флагом и кричало уматываться отсюда, пока стало не поздно. Но знакомый дядька-продавец заметил и начал указывать пальцем, подзывая к себе, пока продолжал болтать с покупателем. Тихий выдох последовал за тем, как Иона идёт ближе ко входу и открывает дверь магазина, колокольчик звякнул над её головой невесёлым, обвиняющим звоном. От неловкости хотелось убежать куда подальше, правда единственное что могло пока спасти — спрятать вспотевшие ладони в карманы кофты и опустить голову, чтобы не только волосы спрятали лицо, но и глубокий капюшон. — Что случилось, Иона, неужели с часами что-то не так? — в ответ лишь быстрое мотание головой из стороны в сторону. — Неужели это тот маленький даритель? Заинтересованный голос сверху звучал как гром. С пола взгляд сначала зацепился за лицо продавца за кассой, потом голова медленно поднималась, пока не встретилась с жёлтыми глазами, что немигающе смотрели на неё сверху вниз. Ионе пришлось почти что задрать голову, чтобы полностью лицезреть лицо уборщика, после чего сразу же уткнулась снова в пол. — Да, способный ребёнок, очень далеко пойдёт. Недавно я рассказывал о вас, и что стоит попробовать присоединиться к уборщикам. Только вот стесняется очень. — Ну вы нахвалили конечно, нам и правда нужны способные ребята, — по полу стукнул кончик зонта, — Иона, да? Какой ещё ребёнок, что происходит? Изначально же пришла только извиниться за грубость, как все дошло до того, что стоит рядом с уборщиком, а хозяин магазина презентует её как первоклассный товар за отличную цену. Голоса отходили на второй план, пока на голову не упала огромная рука уборщика. — Можешь попробовать свои силы в этой стезе. Иона снова подняла взгляд на продавца. Даже нехотя было видно что ещё чуть-чуть и он начнёт какой-нибудь воодущевляющий танец. Стоп, кажется он подмигивает слишком часто… От странной атмосферы уже начали трястись колени, а по спине прошлись мурашки. Уборщик мог легко почувствовать что голова под его рукой странно подрагивает из стороны в сторону. «Просто пришла извиниться, зачем такие резкие перемены в жизни. Штаб уборщиков это вообще где, далеко отсюда, да? У них слишком опасная работа, а здоровье у затворника как я слабое. Почему такое важное решение надо сделать сейчас?» — мысли снова начинали закапывать её. — Видимо молчание — знак согласия? — громкий смешок заставил в момент прийти в себя. Полуседой дядька смотрел в лицо Ионе и кивал в сторону парня. Не такой возможности исправить свою протухшую жизнь она ждала. — Я как раз уже возвращаюсь в штаб, тебе сколько времени на сборы надо? — он слегка наклонился вниз, чтобы заглянуть под капюшон, но за длинными волосами всё равно особо ничего не было видно. — Минут...пятнадцать. После долгой, напряжённой паузы в разговор наконец врезался её голос — тихий, с лёгкой, незнакомой хрипотцой, будто ржавая дверная петля. Холодные, покрасневшие от бессонницы глаза снова, нехотя, поднялись и встретились с жёлтыми. Кажется, уборщик был доволен тем что смог получить в этом всеми забытом райончике города. Как удачно сложились обстоятельства, что после зачистки они решили прогуляться перед отъездом. Правда, что теперь говорить остальным, когда они соберутся вместе? Продавец отчётливо почувствовал на себе короткий, злой взгляд, прежде чем Иона резко развернулась и вышла из магазина, снова позволив двери захлопнуться за собой. Потребовалось совсем немного времени чтобы дойти до своего жилища в подвале. Дверь с угрожающим скрипом открылась и вечерний свет с улицы мельком осветил лестницу вниз и комнату, в которой прошли последние долгие пять лет. Хотя, если быть точнее, ощущалось это не как пять лет, а как пара унылых, растянутых месяцев — недели здесь сливались в дни, дни в часы. Это было стоячее болото, в котором можно было медленно, незаметно захлебнуться и сгнить. Металлическая лестница подрагивала от шагов по ней, когда спускались. Она отодвинула груду вещей у стены и вытащила оттуда старый, потертый рюкзак. Механически, почти не глядя, стала складывать внутрь самое необходимое: блок чистой, нетронутой бумаги, потрёпанный рабочий пенал, несколько предметов одежды, не слишком вызывающих отвращения, и старую обувную коробку, годами пылившуюся под столом. Палец нащупал кнопку на системном блоке. Раздался тихий щелчок, и мертвенный свет монитора погас, оставив после себя лишь тёмный прямоугольник. Возвращаться сюда теперь было нельзя. Нельзя и немыслимо. Она поднялась по лестнице в последний раз. Дверь закрылась за её спиной с глухим стуком, отрезав путь назад. Тиканье часов перестало доноситься окончательно. Она вернулась даже раньше обещанного времени, о её прибытии оповестил этот надоевший колокольчик. За пару быстрых шагов Иона дошла до хозяина магазина, и на стол кассы были выложены ключи. — Вот… В его лице читался явный вопрос. — Вы в прошлый раз говорили, что хотите расширить мастерскую… — Не будешь возвращаться? Она покачала головой и поправила рюкзак на плечах. Лучше уж идти вперед к чему-то новому, если есть возможность. Все равно никто не может помочь, пока сам человек не захочет; нужно действовать пока есть хоть какое-то мнимое желание. Блондин докурил очередную сигарету за день и затушил окурок об подошву, прежде чем зайти внутрь. — О, так быстро. Тогда садись в машину, скоро остальные подойдут. Пути назад теперь точно нет. Тяжёлая правда ударила в нос, когда она оказалась в огромном прокуренном внедорожнике на заднем сидении с сумкой на коленях; вцепилась в неё будто это спасательный жилет в океане. Оставалось только дождаться остальных участников группы и она впервые за последние несколько лет выйдет за город.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!