Часть 1

То, что в комнате он не один, Шото понял в тот миг, когда уже успел закрыть дверь, повернув румпель простенького замка. Чужое присутствие не обозначили ни шорох, ни тень на периферии зрения. Лишь стукнувшие об пол глухо громоздкие явно крупные ботинки. Такими в тёмных подворотнях ломают кости и дробят суставы. Шото, стараясь внешне не показывать, весь подобрался, подготовившись с разворота зарядить незнакомцу ледяной волной — сила скопилась на кончиках пальцев, прокатившись импульсом от плеча к ладони, но вдруг… растворилась. — Тише-тише. Не включай свет, Шо-чан. Шо-чан? Во всём мире был лишь один человек, который называл его так. У Шото будто мороз прокатился вдоль позвоночника, хоть и причуду он не активировал. Горячее дыхание коснулось его затылка, а затем на его плечо медленно опустилась крепкая рука. Осторожно, словно спрашивая разрешения и боясь спугнуть. Шото покорно развернулся. Рука с его плеча исчезла, и теперь он просто стоял, неверяще вглядываясь во мрак, царящий в его комнате: будто готовился обвинить ночь в обмане — в том, что опустила его в до болезненности и парадоксальной горечи сладостную иллюзию. — Тойя? — без особой надежды позвал Шото. Таким голосом пристало шептать молитву отчаявшемуся ребёнку, просить пощады перед страшным концом. Таким голосом возможно стоило звать мертвецов. — Слева, Шо-чан. — вдруг милосердно отозвалась тьма. Шото на автомате повернул голову, но, конечно же, ничего не увидел. Включить свет захотелось ещё сильнее, но затем его плеча вновь коснулись горячие пальцы: подушечка большого — мозолистая и шершавая — дрогнула, коснувшись оголённой кожи в основании шеи над вырезом футболки. Шото бесшумно выдохнул, потерявшись в ощущениях, и расслабился, вопреки собственному желанию усомниться. Как его умерший десять лет назад брат мог оказаться сейчас, здесь, в Юэй? Он ведь не мог выжить? Не мог же, да? Однако вопреки душевным терзаниям, которые оказались задвинуты куда-то в самые глубины сознания, Шото казалось, он весь, все его чувства, обратились в одно сплошное осязание — в желание ощутить прикосновение Тойи. Мира не существовало, в этот миг было лишь только это робкое касание, пускавшее пожар чувств в тело и душу, вскрывавшее замки на дверях воспоминаний… В этот миг было лишь это сжимающее, бесщадно сдавливавшее грудь осознание правильности происходящего. За первым пальцем на его плече оказались остальные: Тойя несильно сжал его, будто тоже не до конца понимал, — настоящий ли Шото перед ним? А потом его плавно потянули вперёд, и в миг он оказался в аккуратных объятьях, неплотно прижатый к горячему долговязому телу. Тойя был жилистый, подтянутый, старался не сдавливать младшего брата и ещё от него пахло кожей, пылью и немного чем-то вроде спичечной серы. Шото смесь запахов не показалась ни странной, ни отталкивающей — он также аккуратно обхватил брата за талию, укладывая ладони на его лопатки, с наслаждением уткнулся носом в грудь чуть пониже ключицы, где кожа оказалась обнажённой (видимо Тойя был в майке). От прикосновения к оголённой части тела Тойя тут же вздрогнул и резко отдёрнул младшего от себя за плечи: Шото даже сориентироваться не успел — губы случайно мазнули по коже брата, а кончика носа из-за неподконтрольно-быстрого движения Тойи, коснулось нечто… холодное и царапучее. "Пирсинг?" как-то туманно заключил Шото, но мысль эта казалась столь далёкой и ненужной, что он отбросил её туда же, куда раньше свалил сомнения — разберётся утром, разберётся обязательно, но просто не сейчас. Он рефлекторно облизнул губы, ощутив на них солоноватость и какую-то непонятную горчинку. Будто пепла лизнул. Тойя замер напротив него недвижным истуканом, словно ожидая удара, которого не последовало. Вместо этого Шото вскинул голову, предположительно глядя в лицо Тойи, интуитивно ориентируясь по новополученной информации о росте старшего. — Почему ты здесь? Почему сейчас? Вопросов было больше, чем он успел бы задать до конца ночи. Шото едва заставил себя замолчать после второго, и заставил себя мыслить рационально и последовательно — так как он делал это обычно. Если его брат действительно выжил и пришёл сейчас, значит у него должна быть веская причина. Ему что-то нужно. Тойя бы не стал рисковать просто так. В груди всё заныло, Шото поджал губы, ожидая ответа, и Тойя видимо это почувствовал: он промолчал, но пальцы с плеч младшего Тодороки исчезли. Послышались глухие шаги, затем тихо скрипнувшая кровать-футон, прогнувшаяся под весом усевшегося на неё человека. Шото с трудом заставив себя переставлять ноги, прошёл следом к постели (уж в собственной комнате он мог найти любой предмет с закрытыми глазами, не только мебель), и безвольно опустился рядом с братом. Повисло молчание, которое, впрочем, скоро вновь оборвалось. — Ты ведь должен быть мёртв, — вытолкнул сквозь пересохшие губы Шото самые тяжёлые и болезненные для него слова. — Но я жив, — отозвался хрипловатый голос, и от мягкости, прозвучавшей в нём, у Шото будто бы гора с плеч свалилась. Он внезапно понял, что улыбнулись они синхронно — это осознание было таким же естественным, как его желание вновь коснуться Тойи. Шото протянул руку, ведя по шерстяной поверхности пледа пока не уткнулся кончиками пальцев в ребро чужой ладони. Тойя ладонь не отдёрнул. — Это сон? — едва сдержав всхлип прошептал Шото. — А ты хочешь, чтобы им был? — с усмешкой ответили ему вопросом на вопрос, и Шото зажмурился, улыбаясь сквозь выступившие слёзы: его аники не изменял себе ни в чём — как любил дразнить маленького Шото, так и продолжает сейчас почти десять лет спустя. Загрубевшая, мозолистая, перебинтованная какой-то тряпкой ладонь, успокаивающе накрыла его руку: Тойя, как и в детстве старался внушить своему отото чувство тепла и умиротворения даже не на уровне слов — на уровне жестов и подсознания. Шото принял молчаливое приглашение, приваливаясь к боку старшего, и, пока Тойя поудобнее ложился на постели, подтягивая ноги и устраивая собственные конечности, оказавшиеся слишком неповоротливыми, пристроил голову на плечо старшего — он нацепил на себя кожаную куртку; непонятно с каким назначением у неё имелся воротник. Шото поворочался ещё немного, задевая майку на животе старшего: Тойя в тот миг напрягся весь, очевидно собираясь дёрнуться в сторону, но почему-то передумал. — Тебе не нравится, когда я к тебе прикасаюсь? — сделал осторожное предположение Шото. — С чего бы? — раздался почти удивлённый ответ через пару секунд; зашуршали волосы — Тойя скорее всего откинул голову на подушку. — Просто майка потная и грязная, Шо-чан. Пальцы в какой-то сентиментальной щекотке побарабанили по плечу Шото; Тойя приобнимал его одной рукой, лёжа в до ужаса неудобной позе, ведь наверняка рука под шеей Шото затекала. Но он стоически терпел. — А ещё я умудрился опрокинуть на себя чай. Шото только сейчас ощутил, что после объятий с Тойей, на футболке осталось влажное пятно. — Ты… от кого-то бежал? — с забившимся ускоренно сердцем спросил Шото. Тойя молчал несколько мгновений прежде чем ответить. — Я не могу сказать. Шото нахмурился, качнув головой от беспокойства — Тойя видимо воспринял это по-своему: тело рядом с младшим Тодороки напряглось, твердея мышцами и приподнялось, лишая его одновременно тяжести чужого веса и тепла от внезапной близости. — Не надо, — тихо попросил Шото, стараясь не цепляться за старшего, чтобы это не выглядело так, словно ему страшно: они всё ещё лежали в кромешной тьме без единого источника хотя бы слабого света, и Шото — даже умом осознавая насколько абсурдна его идея — до дрожи в пальцах боялся, что стоит Тойе подняться и сделать шаг, как чернота вокруг растворит его в своём чреве навек. Так, будто его брат и не возвращался с того света. Тойя просьбу, впрочем, услышал, и тут же вернулся в исходное положение, лишь слегка отодвинувшись от брата на достаточно широком футоне-кровати. Шото до одури захотелось протянуть руки и коснуться лица Тойи: просто чтобы узнать, какая эмоция отпечаталась у него в этот миг, появилась ли щетина, или он старательно сбривает её и лицо у него гладкое? Похож ли он хотя бы отдалённо на Нацуо или него? Или всё же на отца? — Ты сильно изменился? — тихо спросил Шото, вскидывая взгляд куда-то вверх и вбок в темноту, где по идее должна была быть голова брата. — Сильно. — ответил ему низкий чуть скрипнувший голос. — Ты бы не узнал меня. — Узнал бы. — упрямо возразил Шото, цепляясь за чужую куртку. Под пальцами было горячо и едва ощутимо билось чужое сердце. Шото не успел заметить насколько неровно, потому что услышал приглушённый хриплый смех — ни капли не сексуальный или приятный, но такой… родной. По такому смеху всегда скучаешь, когда долго не слышишь. — Хорошо, Шо-чан, — сказал Тойя. — В следующий раз я с тобой непременно поздороваюсь. И по имени даже позову. Шото забавно насупился, восприняв слова брата за очередную шутку. Они лежали так, объятые тьмой, на общей постели, которая словно была единственным и последним оплотом реального мира — их маленьким уголком личной крошки-вселенной — и молчали ещё некоторое время, пока Тойя наконец не заговорил. — Мне нужно будет снова уйти, Шо-чан. Шото поджал губы на миг, а затем с иронией уточнил: — Ты забрался в одно из самых охраняемых заведений Мусутафу только чтобы полежать с подростком на кровати? — Не просто с подростком. — усмехнулся Тойя в ответ, возвращая остроту с капелькой трепета. — С тобой. Шото повернулся набок, вперившись в предполагаемый профиль брата взглядом: глаза, чуть-чуть привыкшие ко тьме, начали вырисовать смутный силуэт. — Я совсем не знаю, чем ты теперь живёшь. — проговорил младший Тодороки задумчиво, вынуждая Тойю напрячь слух. — Я почти ничего не помню из детства. Ты сейчас для меня совсем чужой человек… Тойя скептично хмыкнул, обнаружив в себе неожиданный цинизм — он-то о жизни младшего брата знал практически всё: спасибо школьному геройскому фестивалю. — И часто ты делишь постель с незнакомцами по ночам? Шото дёрнулся от внезапного вопроса, как от пощёчины, и неверяще посмотрел в лицо брата: тот медленно повернул голову в его сторону. — Что? — переспросил подросток. — Я, например, часто. — тихо ответил Тойя, но плечами пожимать не стал. Он и так похоже задел своего отото больше, чем изначально хотел. Впрочем, Шото у своих эмоций быстро сменил вектор — горьким опытом они оба были накормлены до отвала и больше; спасибо папе. — Ты же сейчас шутишь?! — едва не зашипел он, вцепляясь пальцами в простыни рядом с плечом Тойи, но голос его не дрогнул. — Я лишился брата, пережил тиранию отца, видел, как нашу мать свели с ума, только чтобы сейчас услышать это от тебя, нии-сан?!! От последнего слова внутри грудины Тойи разлилось что-то липкое и сладкое, на эфемерном уровне приятное, но он сделал вид, что не обратил внимания. Чтобы ни говорил Шото своим новоявленным друзьям в виде придурка-брокколи поумнее и придурка-гранаты-без-чеки потупее, а ненависть не так просто искоренить. Тем более, если она взращивалась годами. — Нам стоит разойтись сейчас, Шо-чан. — спокойно ответил Тойя. — Это опасно… Шото сдержанно цыкнул сквозь зубы и бросил с едва прикрытой обидой — всё-таки он подросток, и вывести его на эмоции, зная нужные рычажки — проще простого: — Это всё, что ты можешь мне сказать?! — Сейчас — да. — с предельной честностью постановил Тойя, и веско добавил: — Сейчас нам придётся разойтись. Тойя был серьёзен как никогда раньше, но будто бы младший мог его сейчас послушать; и он скорее предвосхитил это каким-то шестым чувством. — Шото. Он слишком часто лгал. — Остановись. Тонкие пальцы четырнадцатилетнего подростка с ещё детской жадностью потянулись к его лицу. "Блядь" подумал Тойя, внутренне радуясь, лишь тому, что Шото ничего не знает и не видит, и ещё раз подумал: "Блядь". Даби лгал себе, лгал Компрессу, лгал сумасшедшей Тоге, лгал Томуре — земля ему пухом заранее, ибо такие всегда подыхают в конце, даже если есть шанс выкарабкаться из гнилой глотки старухи с косой. Это был бесконечный круговорот непрекращающейся лжи, в котором, терялись истинные желания, цели и мотивы, а потом всплывали в самый неподходящий момент. Даби хотел бы позволить себе ещё немного этой особенной, прошивающей нутро огненными всполохами, близости; он отчаянно сражался сам с собой — но в итоге просто испепелил все логические доводы в прах. Тойя перехватил протянутую было ему руку и прижался губами к центру чужой ладони — целомудренно, нисколько не пошло, но до ухнувшего чувства в животе — преданно. Будто он — та самая, побитая дворняга, защищающая маленького парнишку от жестоких сверстников и принимающая на себя все до одного камни, что предназначались мальчишке, а затем валяющаяся в подворотне с искрошенными рёбрами и опухшими лапами и покорно-доверчиво позволяющая бинтовать себя неумелым и слабым детским ручкам... — Щ-щекотно... — Шото засмеялся, прямо как раньше, и его смех звонкими хрустальными искрами осветил для Тойи тьму. Сердце в грудине забухало часто и невпопад, грозясь владельцу очередными проблемами, если он не восстановит контроль над расшалившимися чувствами. Тойя медленно начал вставать, но цепкие руки в этот раз всё же удосужились схватить его за полу кожаной куртки. Порыв — а по другому это движение назвать и не получалось — был совершенно несвойственен тому Тодороки Шото, которого он успел узнать по многочисленным видео, досье и наблюдениям. Но Тойя замер не поэтому, а потому, что услышал следом отчаянное — до той самой детской мольбы — восклицание: — До утра! Останься только до утра! Пожалуйста!.. Шото только что обрёл брата, которого уже не чаял увидеть живым. Он не может, не способен, не готов расстаться с ним тут же после этой встречи. — До утра? — усмехнулся Тойя, но покорно опустился обратно на кровать, обнимая своего отото. — Что же... Только если до утра, Шо-чан. Разумеется, когда утром Шото открывает глаза, он оказывается один в постели, и лишь багровое пятно на футболке да чуть смятые простыни рядом, указывают, что ночная чудо-встреча ему не приснилась. Тойя жив. И Шото его непременно отыщет.